Круги на воде

Глава 24

«Рассвет Аполлона»

       POV Деррион Международная выставка искусства «Виктория», Манхэттен       Вспышки сотен камер, гости в сопровождении вторых половинок и партнеров, снующие повсюду журналисты. Международная выставка, как и все прочие мероприятия такого уровня, часто только красивая ширма, скрывающая крупные сделки, поиски спонсоров и новых связей, возможность показать себя миру и, что не менее важно, потешить свое Эго чувством причастности к «Тонкому» искусству, даже если ты его не понимаешь       Выставка – территория сделок, альянсов и пиара.       Выдохнув и избавившись от назойливого внимания нескольких людей, имен которых я даже не стал запоминать, встаю недалеко от сцены. Скоро должно все начаться.       Мгновение и шум в зале смолкает. Из декоративных инсталляций над сценой медленно, словно потоки воды начали спускаться широкие тканевые ленты. Они двигались, волновались, подобно морским волнам, закрывая сцену.       Неожиданно для всех – без объявления выставка началась.       Следом, то появляясь, то исчезая за плотными портьерами, увенчанные греческими масками, двигались танцоры, облаченные в белые одеяния. Словно движущиеся статуи. Они менялись местами, возникали и так же мимолетно уходили во морок. Свет погас везде кроме сцены. И в темноте, движущиеся силуэты, замирающие на короткий миг в причудливых позах, приковывали все внимание.       Тишину зала разбил одинокий звук. Танцоры остановились, всматриваясь друг в друга. Их руки тянулись к маскам человека напротив, но так и не касались. Остатки света сошлись в одной точке. Ткани снова начали свое движение, открывая взору силуэт одинокого юноши, сидящего за роялем.       Образ его, одинокий, романтично ранимый, в сумраке казался слишком маленьким для столь огромной сцены.       Пальцы сделали еще одно движение и помещение вновь заполнил звук. Танцоры, медленно сходились к нему, следом за светом, проходя рядом, замирая, пока не образовали вокруг него живую ограду, застыв в гротескных позах.       Итан откинул голову на секунду и после, его руки начали танцевать на клавишах.       Чистая, полная чувств мелодия рождалась из-под его пальцев. Они двигались все быстрее, а звук становился все громче пока резко не оборвался.       Кто-то охнул рядом со мной.       И в этот момент мир преобразился. Он запел, и голос его волной пронесся по огромному залу, подобно бушующей стихии этот голос ворвался в души слушающих, заставляя их сделать шаг навстречу.       Он пел, заставляя само мироздание замереть в коротком мгновении и казалось, что пространство, сотни картин и статуй в галереи были обращены к нему.       Волны вечного синего моря разбивались о скалы в его голосе, они сплетались в одно полотно с шелестом весенней листвы, с первыми песнями птиц и капелью. Он подобно мифологическому божеству вплетал свет в свой голос, придавая ему форму.       В момент его голос стал тише, словно даря мгновение покоя, прежде чем взорваться, подчиняя все вокруг себе.       Я стоял и смотрел, словно завороженный. И пусть это был не первый раз, когда я слышал эту песню, сейчас, в эту секунду он пел так, как не пел никогда.       Песня – ода его любви ко мне. Его душа говорила с моей со сцены. А моя, тянулась к нему, как и души сотен людей, что сейчас слушали его, боясь даже вздохнуть.       

I see you, so just be yourself.

That's enough.

      Звуки рояля смолкают, и он встает, поворачивается к присутствующим и продолжает петь. Чисто, настолько прекрасно, мурашки проходят по всему телу. Женщина рядом со мной встрепенулась, проведя руками по своим предплечьям. Я понимал, что она чувствовала.       

Show the world who you are — the real you.

You're not perfect, and that's why you're alive and beautiful.

      Тихо шепчет Итан и свет гаснет окончательно, чтоб в следующую секунду ослепительно вспыхнуть во всем зале. Мой Аполлон воскрес и вмести с собой после долгой ночи принес ослепительный рассвет.       — Дорогие гости, Друзья! – на сцене уже был Карл. Его хрипящий голос вырвал присутствующих из плена их мыслей. Люди оглядывались вокруг себя, смущенно улыбались и в лице каждого читалось желание последовать призыву поющего ранее парня.       

«Покажи миру, кто ты — настоящий ты.

Ты не идеален, и именно поэтому ты живой и прекрасный.»

      — Добро пожаловать на открытие девятой международной выставки искусства - «Виктория» - торжественно объявил старик и зал взорвался аплодисментами.       Голоса оживились, перешёптываясь о том, кто был этот парень и я, к своему удивлению, испытывал чувство непомерной гордости за него, и, признаться честно, за себя, за то, что этот мужчина, что за три минуты покорил мир – был моим.       — Это он? – рядом прозвучал знакомый голос.       — … - я не ответил, лишь кивнул.       — Твоя роза, которой ты готов отдать все свои дни.       — Он тот, потеряв которого я страдал, тень которого искал в каждом и никогда не находил, прости за эту боль.       — Однажды потеряв солнце, ни одна свеча не способна заменить его свет – Луиза положила руку мне на плечо – ты снова нашел свою розу, больше не теряй.       — Никогда – твердо ответил я.       Итан появился у входа номер три, в сопровождении матери, Софи и Мэта. Его глаза сразу же нашли меня, как и мои его. Мужчина коротко кивнул, на лице его играла легкая улыбка.       — Я должен идти.       — Конечно, жду приглашения на свадьбу – Луиза рассмеялась.       — Хорошо.       Я подошел к Итану, которого осаждали со всех сторон и, кажется, внимание к нему было приковано больше, чем к речи Карла, который говорил о концепции выставки этого года – отказ от масок в пользу истинных чувств, о любви, что сильнее осуждения, правил и даже смерти.       Итан держался стойко, улыбался, хотя лишнее внимание вызывало у него лишь усталость. Я встал рядом, огораживая его от других, позволяя почувствовать себя в безопасности, крепко сжимая его ладонь.       Итан не говорил ничего, только благородно принимал мое присутствие.       Сцена наполнялась следующими исполнителями, гиды учтиво проходились по гостям, сопровождая их по павильонам, рассказывая о работах и авторах. Шампанское и вино лилось рекой. Даже Софи, которая первое время чувствовала себя не комфортно, расслабилась и теперь получала удовольствие.              На второй час выставки, Карл снова взошел на сцену, аккуратно постучав металлической шпилькой о бокал с игристым, превеликая внимание.       — Кхе -кхе – старик, недавно поднявшийся на сцену, прокряхтел в микрофон, привлекая всеобщее внимание. Гости замедлили ход, голоса стихли и зал, наполненный тысячами гостей, погрузился в благоговейную тишину – Дорогие друзья, мои дражайшие гости, которые собрались сегодня тут, в центре вечного города Нью-Йорк на торжестве искусства, той части нашей жизни, которая выражает эмоции и чувства в мир, предавая ей форму, цвет и вид.       Гости благодарно кивали и поднимали в беззвучии бокалы, свет в залах понемногу гас, оставляя помещение в почти мистическом полумраке.       — Как я уже говорил, тема выставки в этом году – истинность и чувства – он оглядел гостей – о том, как быть настоящим хотя бы перед самим собой. Работы, собранные в этом году – манифест их авторов к подлинности, но часто мы врем сами себе и тем, кто нам близок, мы играем роли, забывая о том, чтоб жить. Некоторым судьба дает шанс понять это и попросить прощения у себя, у тех, кого мы любим, но некоторые уже никогда не смогут попросить прощения у тех, кто ушел. Давайте же скажем «Прости» всем тем, кто нас уже не услышит, и я верю, что там, с небес они улыбнутся нам.       Тихие аплодисменты прошлись по залу.       Старик сошел со сцены, и темнота опустилась густым сумраком.       Я посмотрел на возвышение. «Прости» - пронеслось в моей голове. Я так долго повторял это слово, хоть и никогда не заслуживал прощения, но получил его. Итан простил меня за то, за что прощать права не имел, ибо мой грех был слишком велик. Но он смог это сделать, не потому что я изменился или заслужил, а потому что он способен на прощение. Ком застрял в горле.       Теперь я должен простить себя, хоть и не знаю, как это сделать.       Мой путь на Голгофу окончен и мое божество воскресло, я проклятый пророк, отрекшийся когда-то от своего божества и все же прощенный и принятый им.       Кажется все так просто – Простить себя, но я не могу. Не сейчас. Но когда-нибудь, надеюсь у меня появятся силы на это. Не ради себя – ради него.       Луч, ослепительный, белый, пронзил темноту зала. В безупречном конусе сияния стоял юноша, кажется еще совсем юный. Его силуэт в безупречном сиянии был практически свят. Дрожь прошла по моим рукам.       Мужчина, до этого не смотревший на зал поднял взгляд. В этом сиянии ярко горели синие как два ультрамарина глаза. Он молчал, зал так же отвечал ему тишиной.       Во взгляде этих глаз было невыразимое море боли, тоски, почти доводившее до отчаяния тех, кто посмел бы взглянуть на них дольше чем мгновение.       Луч сместился, и теперь он светил не сверху, а спереди, и создавалось впечатление что это лунная дорожка, по которой он в следующее мгновение готов будет пойти. Прям по свету. Но он стоял. Неподвижно, словно статуя. За его спиной по бокам появились две проекции: Девушка с такими же синими как море глазами и женщина с ребенком на руках. Юноша выдохнул и звук этого дыхания наполнил зал, словно подчиняя мироздание себе. Музыка. Музыка заиграла.       

Три счастливых дня было у меня

Было у меня с тобой!

Ты их не ждала, ты их не звала

Были нам даны судьбой...

      Голос. Глубокий, вибрирующий, пробирающий до самых ног проникал в стоящих людей и, кажется, то даже кто-то пошатнулся. Я стоял, не отводя взгляда. Итан пел на русском. Языке, который, наверное, никто в зале не знал. Но звук, который он создавал говорил сам за себя. Не нужно знать слов, он обращайся напрямую, говорил на универсальном языке души.       

Среди тысяч лиц, я б тебя узнал

Голос различил в толпе,

Я бы милым стал, долгожданным стал!

Но подвластны мы судьбе...

      Итан сделал шаг, смотря куда-то вдаль, в кольцо ослепительного света, словно обращался к кому-то далекому, тому кто находился далеко за пределами того, что каждый мог увидеть. Он прикрыл глаза, словно на мгновение ощутил ее присутствие, он знал – она тут, сейчас. Всегда была рядом. Не отходила ни на шаг. Она не покидала его, это он не мог ее видеть. На глазах его появилась влага. Он пел для нее.       Голос его надломился, прохрипел словно вой сотни страдальческих голосов, парень прижал руки к сердцу, сжимая их с такой силой, что казалось кости не выдержат. Люди охнули, прижимая ладони ко рту, удерживая вздох.       

Как же эту боль мне преодолеть?

Расставание – маленькая смерть.

Расставание – долгий путь к причалу.

Может быть, когда-нибудь мы встретимся опять.

      Он поет? Кричит? Молит? Рыдает? Что он говорит? Никто не понимал слов, но понимал эту боль, каждый свою. Боль универсальна, каждый ее испытывает. Не бывает боли сильной или слабой, просто у каждого своя. И каждый в этом зале почувствовал ее.       Пальцы сжались на переносице, возвращая себе самообладание, чтоб позорно не заплакать. В сознании стояла картина – «Итан. Узкая кабинка душевой. Кровь» это сделал с ним я.       — «Прости».       

Там, где ты, нет меня.

Там, где я, там нет,

Там нет с тобою места рядом, Мама!

      Итан тянул руки к свету, и все поняли лишь слово – «Мама». Он плакал, словно ребенок, тянущийся на руки к тому единственному человеку, кто имеет значение. Она тут. Я уверен, в эту секунду Итан чувствовал ее руки, слышит смех, видит родные, похожие на его глаза.       

Там, где ты, нет меня.

Там, где я, там нет,

Там нет с тобою места рядом, Мама!

      Он падает на колени. Попросит у нее прощение. За то что ей пришлось смотреть как он страдает, за то, что заставил переживать, за то, что не может оставить его и уйти к отцу. За то, что Он такой проблемный сын, что ей пришлось оберегать его все эти годы. Ждать, не того, когда он придет, а того момента, когда будет счастлив, когда она сможет быть спокойна за него.       Но больше не нужно.       — Я отпускаю тебя мама, через много лет мы снова встретимся, и я расскажу тебе, как я жил, и как любил, больше не нужно ждать. Больше не нужно переживать. Теперь все хорошо – прошептал он.       

Вот и всё…. Прощай!

А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а

      Пронзительный крик раздался во тьме. Итан почти рыдает, и шепчет еле слышно, стоя на коленях, обращенный к свету.       

Три счастливых дня было у меня,

С тобой…мама…

Прощай….

             Вывести Итана – было моей задачей и это было важнее всего на свете. Я провел его сквозь толпу, оберегая от мира, к которому он был сейчас не готов. Слишком открыт, слишком беззащитен.       Итан никогда не был слаб, в нем всегда была сила и та неведомая власть над душами людей, но не сейчас. В эти минуты я должен быть его опорой, островком безопасности в море хаоса чувств.       Мы вышли в закрытый павильон – оранжерею. Я обнимал его, а он лишь сильнее прижимался ко мне.       — Ты молодец – я поцеловал его висок.       — Без тебя ничего бы не вышло.       — Вышло – твердо ответил я – ты был рожден для этого, мы слишком долго отнимали у тебя право быть собой. Прости. Но ничто в мире не способно удержать стихию внутри тебя и сегодня…сегодня ты был великолепен Итан. Я смотрел. Эннит тоже смотрела на тебя.       — Спасибо – он поднял голову и наши губи соприкоснулись в нежном поцелуе.       — Еще так много предстоит сделать – улыбнулся я – и пусть мы больше не будем прежними, давай пройдем этот путь вместе. Вдвоем.       — Вдвоем – повторил он.