Звездные войны. Путь силы.

      Первой заговорила Мира.       Она всё ещё смотрела на схему реактора, словно надеялась, что ошиблась. Что красная линия, обозначавшая перегрузку, вдруг появится снова, что зелёные контуры погаснут, что у неё будет повод позвать Рей обратно. Но экран оставался неизменным: три контура горели ровным зелёным светом, температура падала, показатели выравнивались. Реактор был стабилизирован.       Рядом с ним больше не отображалось ни одной активной биометки.       Мира несколько раз обновила схему. Потом ещё раз. Результат не менялся. Она медленно опустила руки, и в этом движении было больше усталости, чем за весь предыдущий бой. — Реактор работает.       Никто не ответил.       Финн продолжал смотреть в сторону тоннеля, по которому ушла Рей. Казалось, если не отводить взгляда достаточно долго, она всё-таки появится. Если просто ждать, если просто верить — она шагнёт из темноты, усталая, но живая. Он не мог заставить себя отвернуться.       Где-то далеко наверху снова прогремел взрыв. Вся станция едва заметно качнулась, и по стенам пробежала мелкая дрожь.       По связи раздался голос По. — Ребята...       Никто не ответил. — Вы меня слышите? — Да, — тихо сказала Мира.       Несколько секунд в эфире стояла тишина — та особенная тишина, когда каждый знает, что плохие новости уже в пути, просто ещё не дошли до адресата.       Потом По произнёс уже совсем другим голосом: — Мы теряем станцию.       Мира подняла голову. На её планшете уже открывались новые данные. Орбита действительно менялась — несколько попаданий разрушили стабилизирующие двигатели, и теперь огромная конструкция медленно начинала снижаться к атмосфере Драккара.       Неумолимо, неотвратимо, как приговор. — Сколько у нас времени? — спросил Финн. — Не больше пятнадцати минут.       Этого хватило. Все поняли.       Оставаться нельзя.       Финн закрыл глаза на мгновение. Ему хотелось верить, что она где-то там, внизу, всё ещё дышит. Что она нашла путь. Что она не ушла навсегда. Но вместо этого он просто развернулся и пошёл к выходу. — Мы уходим.       Никто не спорил.       Эвакуация началась почти сразу.       Последние гражданские поднимались по аварийным трапам к стыковочному кольцу. Женщина с перевязанной рукой несла на руках девочку лет пяти, прятавшую лицо у неё на плече. Молодой последователь Культа поддерживал пожилого техника станции, который почти не мог идти — каждый шаг давался ему с трудом, но он не сдавался. Джанна и Чубакка помогали переносить раненых, их голоса тонули в общем гуле паники и надежды.       После всего, что произошло за последние часы, уже никто не спрашивал, кто на чьей стороне. Все просто пытались успеть уйти. Кто-то помогал тому, кто ещё минуту назад был врагом. Кто-то тащил на себе чужого ребёнка. Страх и смерть стёрли границы между сторонами, оставив только одно желание — выжить.       Эна шла молча.       Несколько раз она оглядывалась назад. Коридоры пустели — последние группы исчезали за поворотами, двери с шипением закрывались за ними, отсекая уже пустые сектора. Где-то далеко за металлическими стенами оставалась Рей. Мысль об этом казалась невозможной. Не потому, что она не верила в жертву — а потому, что не могла представить мир, в котором Рей больше нет.       Финн остановился только один раз.       Перед последним шлюзом. За массивной переборкой начинался длинный тоннель, уходящий вниз, к реакторным уровням, где минуты назад оборвалась связь с Рей. Он смотрел туда долго. Так долго, что Мира осторожно подошла ближе. — Финн...       Он не повернулся. — Если бы мы были ближе...       Она ничего не ответила. Потому что тоже думала об этом. Если бы обвал произошёл позже. Если бы проход не оказался перекрыт. Если бы они успели. Если бы...       Но война никогда не оставляла места слову «если». Она оставляла только выбор. И ответственность за него. — Она спасла всех нас, — тихо сказала Мира.       Финн медленно покачал головой. — Это не делает её потерю легче.       Он ещё раз посмотрел в темноту тоннеля, где, возможно, навсегда осталась часть его самого. Потом развернулся и направился к последнему челноку, не оглядываясь. Потому что знал: если обернётся, то уже не сможет уйти.       Когда они добрались до стыковочного кольца, «Странник» уже ждал. По открыл аппарель ещё до полной герметизации переходного шлюза — он увидел лица друзей раньше, чем услышал их шаги, и что-то в их взглядах, в том, как они двигались, как молчали, сказало ему всё.       Он больше ни о чём не спросил.       Чубакка медленно опустил голову — тяжёлый, едва заметный жест, которого от него никто не видел уже много лет. Корр прошёл мимо, не поднимая глаз, и его плечи были напряжены так, будто он нёс на них весь вес станции. Мира молча заняла место у стены и смотрела в одну точку, не моргая.       Эна остановилась на пороге. Она всё ещё смотрела назад, в пустой коридор, откуда они пришли. Будто ждала, что Рей сейчас появится в конце — усталая, но живая, с той самой улыбкой, которую она дарила только им. Но коридор оставался пустым. И тишина за спиной становилась всё тяжелее.       «Странник» медленно отделился от станции. Через прозрачный иллюминатор было видно, как огромная конструкция продолжает вращаться над Драккаром — медленно, неумолимо, будто прощаясь с теми, кого больше не увидит. Снаружи всё ещё бушевал бой. Далеко впереди вспыхивали турболазерные залпы, корабли Республики и Культа продолжали уничтожать друг друга, даже не подозревая, что где-то между ними одна женщина только что отдала всё, чтобы спасти тех, кого они считали своими врагами.       Финн стоял у стекла. Его отражение дрожало на фоне звёзд и взрывов, но он не отводил взгляда. По подошёл к нему, долго молчал, подбирая слова, которых не существовало. Потом тихо спросил: — Она успела?       Финн закрыл глаза. — Да.       Ещё долго никто не произносил имени Рей. Потому что пока имя не звучало вслух, её потеря казалась не окончательной — просто отсроченной, недоговорённой, оставленной где-то между вдохом и выдохом. А за их спинами старая станция медленно уходила к планете, продолжая жить благодаря человеку, которого на ней уже никто не надеялся увидеть вновь.