Одно место на двоих

Какая это попытка поймать пение авгуреи? Третья? Пятая? Алекс предпочитает не считать. Особенно после случая, когда ветка под ней сломалась с отвратительным хрустом и студентка упала прямо в мокрый папоротник. С тех она предпочитает не нумеровать свои провалы. Ей нужно просто это сделать, однако, возвращаясь с очередной неудачи, да еще и насквозь промокшей после дождя, невеселые мысли сами лезут в голову. Особенно огорчает, что в очередной раз ее дорогое пальто из шерсти Тибо — пепельный цвет прекрасно оттеняет огненные всполохи ее рыжих волос — в лучшем случае просто подлежит помощь эльфов, в худшем — безнадежно испорчено. Это она еще не вспоминает о маникюре, который подлежит скорейшему восстановлению после безуспешных попыток бесшумно подойти к неугомонной птице, из-за чего угодила в браконьерскую ловушку. Она провалилась по коленом в яму, чудом не вывихнув лодыжку, и полчаса потратила на свое высвобождение, Чтоб еще раз она по доброте душевной и в порыве научного интереса согласилась помочь Ньюту Саламендеру. Чтоб. Еще. Раз. Алекс прекрасно чувствует, как этот мелкий противный дождь течет ей уже за шиворот, хотя воротник пальто поднят до самых ушей. С волос капает, рыжие пряди, обычно собранные в небрежный пучок, теперь облепляют ей лицо мокрыми змеями, и ей приходится убирать их со лба замерзшими пальцами. Хочется поскорее добраться до гостиной, принять горячую, даже обжигающую ванну с лепестками роз и пионов и расслабиться, позволить теплу растворить ее напряжение, зачитываясь новыми трудами, выпущенными Шармбатоном, но в реальности она лишь успеет принять душ и, если повезет, передать здешним эльфам пальто, прежде чем встретиться с Финчем. Алекс сейчас все отдаст за кружку горячего кофе со взбитыми сливками и корицей. Самый короткий (и не безопасный) путь — через поле для квиддича. Особенно когда на нем тренируются гриффиндорцы или слизеринцы, у обоих факультетов будто отсутствуют рамки, будто разметки не для них. Их безбашенности и игровому азарту нет предела. Алекс знает это не понаслышке: ее брат и его друг такие, и даже просто наблюдая за их игрой, мурашки идут от виражей и трюков. Но у Алекс так гудят ноги, пальто весит подобно рыцарской кольчуге и терпение с каждой секундой истончается до ширины паутинки, поэтому она не готова в круговую идти еще четверть мили. Именно поэтому, когда в опасной близости от нее — на расстоянии вытянутой руки — проносится ярко-красное пятно, что чуть не сшибает с ног, Алекс не кричит, остается стоять и, лишь услышав грохот спортивного оборудования, медленно переводит ошеломленный взгляд на это нечто. Сердце бухает где-то в горле, только пальцы, сжимающие ремешок сумки, белеют от напряжения. Глаза упираются в груду поваленных метел, искаженной древесины и ало-золотого трепья, живописно раскинувшуюся в грязной луже. Из-под обломков раздается сдавленный, но довольно живописный набор ругательств (Алекс узнает английский, испанский и неизвестный больше никому в мире языки). Судя по интонации, их обладатель жив здоров и переполнен негодования, которое вот-вот выплеснется наружу. Алекс делает глубокий вдох, мысленно отсчитывая секунды, отведенные на жалость к Себе, и готовится к неизбежному — потоку брани и крикам. Алекс прекрасно известен игрок перед ней — одна из первых девушек в гриффиндорскоф команде по квиддичу, приехав из жаркой Испании в дождливую Англию, да еще и единственный метаморфомаг в Хогвартсе. Ее волосы, обычно меняющие цвет в зависимости от настроения, сейчас растрепаны и торчат во все стороны. — Прости! — Танна наконец выбирается из-под обломков, отряхиваясь, как вымокший феникс. Глаза у неё ярко-жёлтые, почти кошачьи — сегодня, видимо, день жёлтого. — Я тебя не задела? Алекс осматривает с ног до головы растрепанную с царапиной на скуле девушку и лишь кивает. — Все хорошо. — Черт возьми! Танна, жива? — раздается голос откуда-то сбоку. Красные мантии, взьерошенные волосы, раскрасневшиеся лица — они обступают их полукругом, и Алекс честно не знает, что в этой ситуации хуже — очередное столкновение с братом (тягучее и полное недосказанностей) или потеря прекрасной возможности пропустить собрание по причине срастания костей. Также она не знает, чему удивляться больше: мгновенному возникновению толпы вокруг них или абсолютно здоровому, даже счастливому виду Танны. — Вот это ты влетела в пике! — гогочет Кевин Малль, хлопая Танну по спине. — Эй, Сириус, тут твоя младшая, забирай. — Ее сбили? — голос Сириуса нельзя назвать встревоженным, даже близко нет. А вот присущая ему легкая ирония звучит. — Нет, но видок так себе, — хмыкает Кевина, без всякого стеснения рассматривая образ Алекс. Ей приходится отвести взгляд, чтобы сбить неловкость. — Отведи в лазарет хоть. — Я могу, я ведь чуть не сбила ее, — предлагает Танна, заметив исходящее от Блэков напряжение, а голос искренний, теплый и чуть виноватый. Алекс только ежится от холода и непонятно откуда взявшемуся вниманию прайда благородных львят, каждый из которых, судя по всему, считает своим долгом предложить помощь или хотя бы прокомментировать. Как бы уйти одной и сразу юркнуть в горячий душ? — Ты ей не брат и не сват, — отмахивается от нее Кевин, а когда Джеймс собирается вставить свои пять копеек, так сразу привлекает внимание к себе. — Ты с Поттером нужны мне, чтобы малолеток кошмарить. Сириус все равно лоботрясничает. Хоть семье пользу принесет. Сириус даже не смотрит на сестру. Однако в его движениях нет грубости, хотя он берет ее за локоть и тащит за собой в больничное крыло, скорее из общее непонимание, где сейчас проходит их невидимая черта. Удивительно даже, что он так легко послушался старосту Гриффиндора. А у Алекс, в целом, уже нет сил спорить. Он молча дожидается вместе с ней мадам Помфри, предварительно стянув с нее мокрое пальто и накинув свою олимпийку. Алекс хочется как-то начать разговор, но не знает за что зацепиться и стоит ли. Их пересечение взглядами в библиотеке может быть случайностью, даже если такой приятной, всколыхнувшей робкую надежду. Однако род Блэк не предполагает нежных отношений. Мадам Помфри появляется мгновенно, шелестя накрахмаленным фартуком, только взглянув на Алекс, всплескивает руками и дает ей мутный согревающий отвар из не пойми чего и — рейвенкловка морщится — большого количества чеснока. Смешок, слетевший с губ Сириуса, заставляет ее напрячься. Но это чувство быстро исчезает, благодаря лишь одному вопросу. — Вкусно? Тон такой по-мальчишески насмешливый, что Алекс по-детски недовольно хмурится и, подчиняясь старым привычкам, протягивает ему оранжевое пойло. Сириус приличия ради принюхивается и отхлебывает полноценный глоток. И тут же жалеет. — Фу, сама это пей, — сморщившись и высунув язык, возвращает сестре стакан. Алекс усмехается, чувствуя, что под действием отвара ей приливает жар к щекам. Или это от груди поднимается тепло от зарождающейся смешинки? — Ты что в такую погоду вообще на улице делала? — уже тише спрашивает он. — Ловила песню авгуреи для Саламандра, — очередной глоток дается легче, озябшие пальцы буквально приклеены к теплым стенкам кружки. — Неудачно. — Одна? Стоило взять свою новую подружку, — Сириус присаживается рядом на койку, пружины жалобно скрипят, и Алекс на мгновение ловит себя на том, как легко себя чувствует. Будто и не было этих нескольких месяцев молчания. — Ты сейчас про кого? — и все же его небрежный, ленивый тон заставляет насторожиться. — Вета Гвин, конечно. У тебя не так много подружек, с которыми можно пойти на какую-нибудь фантастическую тварь. А Вета только рада будет. Алекс поджимает губы. Перед глазами всплывает вчерашний вечер — недосказанность, взгляды, странное напряжение, которое она весь день пытается упаковать в аккуратную коробочку и спрятать поглубже. — Мы с ней не настолько близки, — хмыкает Алекс, неловко перебирая пальцами по кружке, — чтобы тащить ее в дождь по моим поручениям. — А мне казалось, вы вчера чуть ли не до звезд под ручку могли сходить, — язвит Сириус и прищуривает взгляд. — Любо дорого смотреть. Сколько вы уже вокруг друг друга кружите? Уже две недели за вами наблюдают. За вами весь факультет наблюдает, ты в курсе? — Да она сама подходит, — уже тише отвечает Алекс, все-таки оставляя кружку на тумбочке, решая не дожидаться возвращения мадам Помфри и избежать столь неловкой диалога. Он явно заходит куда-то не туда, и откровения с братом как-то не входят в ее сегодняшний плотный график. — Благодарю, что проводил. Она встает с койки, поправляет олимпийку, которая так и норовит сползти с плеч. Прощаться неловко. Алекс не может найти слова, чтобы закончить разговор. Раньше такой проблемы не возникало, хотя бы потому что она точно знала, что в любой момент может обратиться к нему. А сейчас она не уверена считает ли Сириус до сих пор ее своей сестрой. Она не винит его за побег из дома, но за колючие слова — очень даже. — Удачи на матче, — ее улыбка выходит не такой отзывчивой, как требуется для перекрытия звенящей тишины между ними. Они оба друг другу кивают. Сириус пропускает ее, не сводя темных глаз с огненно-рыжих волос, и когда она уже открывает дверь, на выдохе и тихо желает: — Удачи. Ты будешь крутой старостой. Алекс не отвечает, так как старостой быть не хочет. Но так ли важно это знать Сириусу? Едва ли.

***

Разбитая палетка теней На дне сумки становится первой неудачей Веты за этот день — мелкой и досадной. Не то чтобы, Рейвенкловка очень огорчена испорченной косметикой, просто некоторые ингредиенты для зелья покрылись оранжевой и коричневой пылью, как и вообще все находящееся внутри. Мельчайшая слюда въедается в стыки корешка потрёпанного учебника, оседает на шершавом боку пузырька с чернилами и оскверняет тщательно заточенное лебединое перо мерцающим налётом, точно гриб-паразит, пустивший споры. Да и девичьи пальцы, норовившие что-нибудь достать оттуда, — в соответсвующих цветах и блестках. На безымянной пальце даже остается примечательный след шоколадного оттенка, который Вета замечает, когда сидит напротив декана. Ну, вытирать его об юбку будет совсем некультурно, да? Останется надеяться, что блестки не слишком сильно сияют в свете свеч. Невольно Вета поворачивается к двери, скорее по привычке, нежели из желания и правда пересечься взглядами с Алекс Блэк. Она, между прочим, успешно избегает сегодня вообще всех, кто находится статусом выше просто знакомого, – не то настроение, мягко говоря. Мысли крутятся только вокруг доски и счета. Хоть и утром ее положение оказалось более утешительным, опережая Алекс на два голоса — тончайшая фора — легче от этого не становится. И столкновение с соперницей явно ей этому не способствует. Вета сдерживается, чтобы не закатить глаза, когда видит всю ту же собранную Алекс, здоровающуся с деканом, и ее белоснежную блузку с кружевами. Они тонкой работы, что отметит любая девушка, знающая толк в рукоделии. Взгляните на нее! Само олицетворение культуры, науки и невыносимого совершенства! Вета даже не приветствует ее улыбкой. — Думаю, мне нет нужды говорить о волнениях среди студентов, — неожиданно серьезные слова профессора вырывают Вету из омута раздражения, — вы и сами это прекрасно видите. Изначально я пригласил вас сегодня, чтобы назначить старосту. Впервые на моей памяти у нас такое, что к середине осени у нас до сих пор нет утвержденного кандидата. Вета невольно усмехается про себя — какая жалость, как же так? Они ведь Рейвенкло! У них вообще проблем никогда не было. — Но в сложившейся ситуации было решено, что недостаточно справедливо оставить выбор исключительно на студентах. На ваших плечах будет лежать благополучие целого факультета, это требует высокого уровня организации. Вы, конечно, в этом преуспели за годы учебы, — профессор Флитвик обводит взглядом обеих студенток, — поэтому работу над Святочным балом будет возлагаться на вас. Покажите командную работу и организуйте достойное мероприятие. Первоочередно, это поддержка для наших студентов, отправившаяся в холодные земли Колдотворца. Но и не забывайте о ваших личных амбициях. Есть вопросы? О, да! Какого хуя? — Нет, профессор, — спокойно отвечает Алекс, будто она совершенно не возмущена происходящим, а вот Вета уже на пике. Ее захлестывает горячее, почти детское желание затопать ногами, расплакаться и накричать на декана. Она встает, не удосужившись поправить юбку после сидения, и с сердитым тоном вполне вежливо прощается с профессором, выйдя из кабинета. Даже дверь не захлопывает — верх самоконтроля! А затем маска порядочности трескается и Вета показывает фак деревянной преграде. Спасение она видит лишь преждевременном походе в столовую к эльфам. Знает по опыту, что они совсем не будут против угостить ее чем-нибудь сладким. Один уж вишневый пирожок точно для нее найдется.

***

Когда Алекс выходит из кабинета декана, Вета уже пропала из виду. Рейвенкловка вздыхает. Парад неловкости закончится сегодня или нет? Она вымотана этими эмоциями, заставляющими отводить взгляд и напрягать мозг постоянным подбором правильных слов. Она почувствовала натянутую струну напряжения, исходящую от Веты, еще когда переступила порог кабинета. Прямая спина, точно тетива лука за миг до выстрела, пустой с парочкой искр ехидства взгляд и тотальное игнорирование Алекс, как живого человека. Справедливости ради, сама Алекс и не ждала, что та на нее взглянет. Вета избегает ее, впрочем, как и всех. На завтраке и обеде в Большом зале ее не было — и пустота на привычном месте за столом Рейвенкло бросается в глаза — не присутствовала на тренировке гриффиндорцев, хотя, по ее же словам, она не упускает возможности посмотреть, как ее брат вылетает из метлы, поболтать с Танной; да и чего мелочиться, Алекс заглянула в редакцию их школьной газеты перед охотой за песней Авгуреи и Эрин Блайт возмутилась, что сегодня Вета не появлялась. Сев рядом, Алекс заметила ее запачканные пальцы, но ничего не сказала. Сказала, если бы напряжение между ними не висело, как грозовая туча. Алекс даже прикусила губу, постаравшись отвести взгляд от блестящей полоски теней у нее за ухом — видимо, измазалась, когда заправляла волосы назад. Слова декана выводят ее из молчаливого противостояния. Разумеется у Рейвенкло никогда не было проблем с такими приземленными вопросами, как выбор старосты, ведь Блэкам было плевать на этот факультет. Еще меньше внимания было разве что у Хаффлпафа. А потом к ним затесались Алекс и желание ее матери выделиться перед Темным лордом. Довольно удачное стечение обстоятельств. И рейвенкловке совсем не хотелось верить, что она подсобит им в этом своим собственным именем, оценками и усилиями. Быть гаечкой в их расистском жестоком механизме — не та заветная ступенька в будущей карьере. Она и не злится, но уже закипает, что в последнее время не может погрузиться в исследования с головой как раньше. А тут еще этот Святочный бал. Алекс чувствовала, как закипала рядом с ней Вета, даже надеялась, что она взорвется, упрекнет декана и весь факультет, что ее не поставили на место старосты сразу, что потребует ответа, не даст продлить принятие решений. Она внутренне готовилась склонить голову перед ее праведным гневом, когда Вета подалась вперед, готовая вскочить. Но порыв ее закончился на незамедлительном уходе. Даже дверью не хлопнула. И Алекс хочется выть. Или хотя бы высказаться кому-то без лишних объяснений. Однако в ее арсенале нет таких людей. Да, конечно, у нее есть подруги и довольно близкие и проверенные временем и обстоятельствами, но этого недостаточно. Ей нужен человек, который знает не понаслышке о родителях и о требованиях для Блэк, о невидимой мантии долга, которую снять можно только с кожей; который не сделает жалобное лицо, услышав о последнем разговоре с Вальбургой; который подставит плечо выплакаться и уже через минуту забудет о ее минуте слабости. Ей нужен ее чертов старший брат. Его заменяют блокнот, перо и невидимые чернила. Выплескивая все мысли на бумагу, которая и не такое стерпит, Алекс вспоминает, что ей нужно вернуть олимпийку.

***

Коричневая кожа ботинок, некогда бывшая благородной и матовой, идет противными разводами и сапоги собирают все лужи на трибунах, пока их хозяйка от всей души пинает их, разбрызгивая мутную воду. Торчащие белые гольфы уже давно непонятного цвета из-за грязи и воды, но душевные струны задеты куда глубже и болезненные, чтобы обращать внимание на физические. — И знаете что? Мне теперь придется с этой Блэк сидеть на всех собраниях старост и студсовета, открывать с ней бал и! — Вета устало опускает на скамейку, закинув ногу на ногу, — и это еще не гарантирует мне победу! Вы представляете? Как же они меня достали! Танна и Кевин, собирающие мячи по всему полю после тренировки, где-то половину возмущений успешно прослушивают. Благо, Вета суть дела изложила еще в самом начале, как пришла им «помочь», правда, её бесценная помощь не продвинулась дальше поимки золотого снитча одним ленивым взмахом палочки, после чего вся её энергия ушла в словесное негодование. — Не переживай ты так, — говорит Танна, заметив как ее подруга обреченно разглядывает носки обуви, — главное, чтобы это не повлияло на наши планы в выходные. — У вас есть планы на выходные? — возмущенным голосом шипит Кевин, наконец сумев закрыть сундук с неугомонным бладжером. Наконец замок с тяжёлым щелчком защёлкивается. — Прости, но ты не вписываешься в концепт классных девчонок. — Я, вообще-то, классный, иначе у меня не было бы девушки. Танна тоже классная. А ты что-то подкачала, ну, как обычно. — Я уверена, что Исабель с тобой из жалости. — Мы опаздываем на ужин, — как бы между делом напоминает Танна, наблюдая за перепалкой. Они здесь могут надолго остаться — это видно по развернутым плечам Кевина и ехидному взгляду Веты. Оставь их — и они застрянут здесь до комендантского часа. — Я займу тебе место, Кэп. Вет, пошли. На прощание Вета все-таки показывает брату язык. Вета правда старается не говорить об Алекс хотя бы пять минут, но Вселенная будто издевается: стоит заметить рыжую макушку Артура Уизли, как в голову сразу приходит обладательница такой же шевелюры. — Это просто нечестно, — выдыхает Вета, ее голос дрожит от новой волны возмущения. Как вообще ее кандидатура появилась? Сидела в своей лаборатории и в ус не дула. Куда ей еще и старостат? — Может ей нужны дополнительные баллы для выпуска? Стажировку может где-то хочет пройти, — предполагает Танна, скидывая с плеч мантию тренировочной формы. В Хогвартсе жарко по сравнению с улицей, Вете уже не кажется, что вода в ее сапогах весело хлюпает. — С ее-то успеваемостью? — фыркает Вета. — Я уверена, что она напишет на максимальной балл все. Тут явно какой-то подвох. Танна пожимает плечами. Пожалуй, больше объяснений пока нет. — Ладно, — вздыхает Вета, — это все равно не отрицает факта, что следующие три недели мы постоянно будем контактировать. — Ты же вроде с ней подружилась. Вы и обедали вместе, и домашки, вроде, делали. — Ну, да, — нехотя признается Вета. — А сегодня я весь день ее игнорирую и… — Вета хочет продолжить свою мысль, но замечает, как внимание Танны уже захвачено преподавательским столом. Рядом с профессором по ЗОТИ стоит одна из выпускниц Хогвартса, проходящая практику у него — Полианна — ах, да, и девушка Танны. Вета понимает, что ловить здесь нечего, ее аудитория потеряна безвозвратно, и ускользает от подруги со словами, что пойдет поменять промокшую обувь на любимые туфли. Сапоги и гольфы она снимает по дороге в башню. Не впервой ей ходить босыми ногами по каменному полу, да и заболеть даже меньше шансов так, нежели держать ступни в личном болоте. Но холод, как в первый раз, обжигает ее пятки. — Гвин! — раздается за спиной. Вета лишь секунду паникует, пока не понимает, что голос слишком детский для преподавателя, поэтому разворачивается, вздернув подбородок. Лучшая защита — это нападение. — Что? Софина подходит к ней ближе, и ее тень падает на нее. Нечестно вдвойне, что она выше Веты априори, так сейчас стоит на каблуках перед босой рейвенкловкой. Нет, ну, с ней она будет разговаривать исключительно сидя. — Ты начала варить зелье? — А тебе прям не терпится, — корчит лицо Вета, чувствуя, как к горлу подкатывает глухое раздражение, а потом вспоминает, что палочка у нее в комнате и не получится избежать разговор. — Собрать ингредиенты тоже нелегкая задачка, так что наберись терпения и не лезь. — Ты успеешь до Святочного бала? — лишь спрашивает Софина, напряженно смотря на студентку и игнорируя ее тон. — Куда я денусь. Уговор есть уговор. — Хорошо, — Софина мнется, осматривая ее с головы до ног, задерживаясь — что с твоим внешним видом? — Упала в лужу. — Правда? — Нет, — пожимает плечами Вета, а после язвительно улыбается, — но тебе же нужно знать ответ, дабы убедиться в своей исключительности. — Что? — теряет изначальный пыл слизеринка. Вета вздыхает, ежится. Холод, скользящий от пяток вверх по позвоночнику, остужает голову, сбивая с неё остатки спеси. На секунду она ощущает себя просто уставшей, промокшей девчонкой, стоящей босиком в пустом коридоре. Так и хочется раскапризничаться. — Прости, настроение так себе. Но зелье будет готово даже раньше бала. Тебе не о чем переживать. Софина медлит. Она ещё раз оглядывает её сверху вниз, но теперь в этом взгляде молчаливая, непонятная задумчивость. Наконец, она коротко, сухо кивает и, резко развернувшись на каблуках, направляется в сторону Большого Зала, оставляя лишь эхо шагов. Пожалуй, именно поэтому Вета сегодня избегала всех кого можно.