С приветом по планетам

Дождь начался ещё час назад. Не ливень — так, моросящая хмарь, которая не столько мочит, сколько липнет к плащу. Тропа вилась между стволами — если эти пни можно было назвать стволами. Грибы. Гребни шляпок уходили вверх, в серое небо, теряясь в дымке. Самые мелкие — с двухэтажный дом. Самые крупные — те вообще без верха, только стволы толщиной с крепостную стену. Кора — бурая, в наростах, склизкая от влаги. Местами из трещин сочился янтарный сок, застывая прозрачными сталактитами. Путник шёл не глядя по сторонам. Сапоги — жёсткая кожа с металлическими вставками на голени — чавкали по жирной земле. Каждый шаг оставлял ямку, тут же затягивающуюся рыжей водой. Под плащом угадывалась куртка с множеством карманов, какие-то ремни, кобура на бедре. Не бедняк. Не нищий бродяга. Снаряжение ухоженное — не ношеное до дыр, а аккуратно подогнанное. Наплечники из тёмной стали, покрытые царапинами, но без ржавчины. За спиной — нечто вроде ранца, обтянутого брезентом, с торчащими антеннами. Маска скрывала лицо целиком. Металл. Угловатый, скупо освещённый отблесками с неба. По краям — вязь рун. Не гравюра, не краска: они мерцали собственным тусклым светом, ровно настолько, чтобы не слепить. Глазных щелей не было — сплошная пластина с едва заметной вертикальной прорезью там, где должен быть нос. Зато левая сторона маски у самого виска — разрыв. Из него торчало ухо. Белое. Острое, с розоватой внутренней стороной. Чуть дёрнулось, поймав какой-то звук. Хвост под плащом — белый, пушистый — волочился почти по земле, но не касался грязи. Кончик изогнут крючком. Правая рука висела вдоль тела, расслабленно. Левая — чуть приподнята в локте, кисть отогнута наружу. На пальцах — перчатка с утолщёнными суставами, похожими на суставы экзоскелета. Мизинец и безымянный сложены к ладони. Указательный и средний чуть шевелятся в такт шагам. Он слушал. — ...спектральный анализ ненадёжен, — голос в ухе — ровный, чуть механический, без пола. — Влажность и высокая концентрация органики создают помехи. Но предварительная классификация: биофэнтезийный тип. Преобладающая биома — базидиомицеты гигантских форм. Тишина. Дождь шелестел по шляпкам грибов, по листьям папоротников, растущих прямо из мицелия. — Фауна — членистоногие, — продолжил ИИ. — Крупные. Поведение — неагрессивное, на маршруте отмечены три особи. Движутся хаотично, без патрульных паттернов. Это не охрана. Путник перешагнул через корень, толщиной с руку. Корень шевельнулся — нет, просто дождь смыл струйку воды. — Магический фон? — спросил он. Голос был низким. Хрипловатым, но не больным. С таким говорят, когда давно не разговаривали вслух. — Присутствует, — ответил ИИ. — Источник не локализован. Рассеянные эманации соответствуют трем различным школам. Возможно — следы предыдущих конфликтов. Возможно — активные заклинания в удалении. — Конкретнее. — Невозможно. Путник хмыкнул — жест скорее машинальный, чем эмоциональный. Обогнул лужу, в которой плавал дохлый жук. Тот был размером с табурет. Панцирь — перламутрово-чёрный, лапки поджаты к брюшку. Безобидный — даже мёртвый, он выглядел как груда мусора. — Сеттинг средневековый, — сказал ИИ. — Уровень технологий — грубая механика, металлургия, алхимия как прото-магия. Признаков индустриализации нет. Но. Путник остановился. — Но? — Аномалия. Два контура эманаций, наложенных на фоновый. Один — стабильный, повторяющийся, похожий на ритуал подпитки. Второй — импульсный. Пульсация неритмичная. Возможно — сражение. — Где? — Требуется триангуляция. Пройдите ещё полкилометра по курсу. — Кто дерётся? Пауза. — Неизвестно, — сказал ИИ. — В открытых источниках информации нет. Мир не просканирован. Все данные — только через ваши сенсоры. — Умная ты моя железка. — Рад стараться, сэр. Путник снова двинулся вперёд. Левая рука опустилась — на секунду, затем снова поднялась. Он крутил в пальцах какую-то монетку, извлечённую из кармана. Вертел, вертел, сунул обратно. Впереди, между двумя гигантскими грибами, показалась развилка. Направо — тропа уходила в низину, где пар валил от земли. Тепло. Налево — поднималась на возвышенность, к стволу, оплетённому лианами с алыми ягодами. Путник посмотрел налево. Потом направо. Руны на маске мигнули — раз, другой. Смена режима. — Температура справа выше на восемь градусов, — сказал ИИ. — Повышенная влажность. Возможны термальные источники. Слева — суше, но растительность агрессивнее. Лианы относятся к классу хищных, хотя вас не атакуют при пассивном перемещении. — Мне нужен не источник. — Я знаю. Вам нужен кто-то. Он не ответил. Дождь усилился. Капли забарабанили по шляпкам громче, застучали по металлу маски, скатываясь по рунам. Плащ намок, но не промок — пропитка держала. Из-за гриба, шагах в двадцати, вылез жук. Больше предыдущего. С рогами. Фасеточные глаза поблёскивали фиолетовым. Он постоял, поводил усами, развернулся и неторопливо полез обратно в гущу мицелия. — Абсолютная боеспособность высокая, — заметил ИИ. — Но цели? Ни одной маркированной. Ни одного сигнатура героя или злодея. — Потому что их тут нет? — Потому что непонятно. В этом мире может быть только один герой и один злодей. Они конфликтуют. Кто есть кто — без визуального контакта и анализа их кода не определить. — Анализируй. — Невозможно. Они ещё не вышли на дистанцию. Или вообще не здесь. Путник почесал под маской — перчатка скрежетнула по металлу. — Значит, идём. — Куда? — Прямо. Развилка осталась позади. Он выбрал третий путь — между грибами, прямо через папоротники, которые хлестали по голенищам сапог, оставляя мокрые полосы. Пахло сыростью, прелыми листьями, чем-то сладковатым — возможно, тем самым соком из трещин. Шаги. Только шаги и дождь. — Ещё одна особь, — сказал ИИ. — Крупная. Позади. Движется параллельно. Путник не обернулся. — Герой? — спросил он. — Жук. — А герой? — Не знаю. — Бля. Хвост дёрнулся, вылез из-под плаща и тут же скрылся. Левую руку он прижал к поясу, проверил застёжку кобуры. Открыл. Закрыл. Открыл снова. Он шагнул в проход. Лес расступился. Стволы не раздвинулись. Они просто стояли ровнее — так, что между ними образовался коридор. Вниз. Хвост замер. Белый кончик дёрнулся, понюхал воздух. Поплыл дальше. Медленно, под каждый шаг. Внизу, между корнями, горели огни. Не грибы. Костерки. Жёлтые. Тёплые. Дрожали, кидали тени на стволы. Дома. Слепленные из коры, мха, спрессованных спор. Крыши — живые шляпки, нависли над входами. Окна без стёкол. Просто дыры, затянутые плёнкой. Изнутри несло варёным. Травяным. Горьковатым. Путник встал на краю. Плащ прилип к ногам — тяжело, мокро. Дождь сюда почти не доставал. Грибные шляпки переплелись сверху, сомкнулись навесом. Только редкие капли прорывались, били в маску, стекали по рунам. — Деревня, — сказал он. Глухо. Металлически. — Вижу, — ответил ИИ. — Карты нет. Данных нет. Осторожность. Хвост метнулся — сбил каплю с нижней шляпки. — Ты всегда за осторожность. — Я за твоё выживание. Он шагнул. Тропа стала шире. Под ногами — трава. Мелкая, примятая. Пружинила. По бокам — огороды. Без овощей. Ряды маленьких грибов. Бледно-розовые шляпки, пухлые. Другие сушились на верёвках — нанизанные, как бельё. Из-за угла вылезло существо. Низкое. По пояс. Короткие ноги. Кожа — мягкая корка, серая, в трещинах. Руки с тремя толстыми пальцами. Без ногтей. Голова круглая — ни ушей, ни волос. Два глаза. Чёрных. Блестящих. Рот-трещина — вечная полуулыбка. Оно тащило ведро. Полное. Доверху засыпанное коричневой сыпучкой. Путник замер. Существо тоже. Три секунды. Потом оно бросило ведро. — П-И-И-И-А-А-А!!! Земля разлетелась комьями. Существо побежало. Без звука. Только топот — мягкий, почти бесшумный. И дверь — хлопнула плёнкой. — Ну, — сказал путник. — Не агрессивно, — заметил ИИ. — Испугано. — Я видел. Он пошёл дальше. Деревня просыпалась. За первой дверью хлопнула вторая. Третья. Из щелей, окон, из-под мостков начали выглядывать морды. Глаза — чёрные блестящие точки. Круглые головы. Некоторые прятались не полностью. Выглядывали. Смотрели. Не выходили. Одна дверь открылась полностью. Существо на пороге было другим. Выше — почти с путника ростом. Руки тоньше, пальцы длиннее. Голова вытянутая — слабый намёк на нос. Одежда. Жилет из плотной ткани, штаны, верёвка вместо пояса. Оно не побежало. Стояло. Смотрело. — Ты не из племени, — сказало существо. Голос скрипел как сухая кора. — Твоя маска. Запах. Ты пахнешь не лесом. — Я путник. — Путники не ходят здесь. Здесь война. — Я заметил. Существо помолчало. Шагнуло вперёд. Прикрыло дверь — плёнка натянулась, задрожала. — Кто ты? — Тот, кто идёт мимо. — Не получится. Король-Тля перекрыл тропы на север. На юге — заражённые насекомые. Деревни не трогают. Одинокого сожрут. Путник повёл левым ухом. Белый треугольник дёрнулся, поймал звуки. — Расскажи. Существо вздохнуло. Село на перевёрнутую кадку. Пальцы — длинные, тонкие — забарабанили по колену. — У нас есть Древо. Великое. Держит мир живым. Король-Тля — повелитель гнили — хочет сожрать его изнутри. Корнями гниёт, ствол подтачивает. Наш защитник — Цветочный Паладин. Бьётся с Тлёй три цикла. — Три цикла? — Да. Смены сезонов. Один цикл — четыреста двадцать три дня. Так говорят старейшины. Щелчок в наушнике. ИИ подал голос. — Данные подтверждаются. Сезонная динамика. Спектральный анализ годичных колец гигантских грибов. Погрешность — до двух дней. Путник выдохнул через нос. «Пиздец». — Почему он не убьёт эту вашу Тлю? Существо посмотрело. В чёрных глазах — усталость, не удивление. — Не может. Обет. — Какой обет? — Святой. Паладин не имеет права убивать. Никого. Ни Тлю, ни его тварей. Только ранить. Оттеснять. Исцелять. Его оружие — Святой Пестик. Им нельзя нанести смертельный удар. Только отогнать. Путник почесал под маской. Перчатка скрежетнула по металлу. — Идиот. — Может быть. Но он единственный, кто держит Древо живым. Исцелит раны на коре — Тля отступает на месяц. Прогонит насекомых — Тля заползает обратно через неделю. Они бьются вечно. Три цикла. Никто не знает, сколько ещё. — Где он сейчас? — В роще Вечных Цветов. Лечит. После вчерашней атаки. — Далеко? — Полдня на северо-запад. Если тропы не перекрыты. Путник повернулся в ту сторону. Плащ качнулся. Хвост описал дугу. — А сам Тля? Где он? Существо пождало плечами. — Никто не знает. Он везде. В гнилых корнях, в трухлявых пнях, в плесени на шляпках. Нет тела. Или есть — никто не видел. Только Паладин. И тот не говорит. — Понял. Путник сделал шаг в сторону. Обошёл кадку. Остановился. — Еда у вас есть? — Есть, — настороженно. — Я заплачу. Молчание. Потом кивок. — Заходи. Маску не снимай. Существа без масок пугают детей. — У меня нет лица. — Тогда тем более. Путник дёрнул хвостом. Шагнул внутрь. Плёнка хлопнула за спиной. Запах варёных трав и влажной коры ударил в нос. Внутри было темно. Только плёнка на окнах пропускала серый свет — размытый, без теней. Пахло ещё сильнее: варёные травы, грибной отвар, что-то кислое. Под ногами — утоптанная земля. В углу — очаг. Не огонь, а тлеющие угли, обложенные камнями. Над ними котёл. В котле булькало. Хозяйка — тот, кто вышел встречать — кивнул на лавку. — Садись. Путник сел. Плащ распахнул — мокрый, тяжёлый. Хвост вылез наружу, устроился на досках. — Еда будет через минуту. Сначала — плата. — У меня нет ваших денег. Существо замерло. — Как это — нет? Путник полез в подсумок на поясе. Пальцы в перчатке шарили, перебирали. Щелчок — открыл отделение. Достал. Овальный предмет. С ладонь размером. Гладкий, тёмно-бронзовый, с едва заметными швами. На боку — кнопка. Маленькая, вдавленная в корпус. Путник нажал. Предмет засветился. Ровным, тёплым светом — не жёлтым, не белым. Янтарным. По швам побежали огоньки, замерцали, сложились в узор. Шестерёнки внутри пришли в движение — слышно было, как цокают. Тихо. Размеренно. Хозяйка попятилась. Пальцы — длинные, тонкие — вцепились в косяк. — Что это? — Светильник. — Не видел таких. — Потому что он не отсюда. Существо смотрело. Глаза чёрные, расширенные. Свет из предмета отражался в них двумя точками. — Это... магия? — Технология. — Не знаю такого слова. — Ничего страшного. Путник положил светильник на стол. Тот продолжал светить — ровно, спокойно. Шестерёнки цокали. Тени от предмета бегали по стенам, по потолку, заглядывали в углы. — Это плата, — сказал он. — Хватит? Хозяйка молчала. Потом шагнула вперёд. Осторожно, будто боялась спугнуть. Протянула руку. Коснулась. — Тёплый, — выдохнула. — Работает от нажатия. Нажмёшь ещё раз — погаснет. — Насовсем? — Пока не нажмёшь снова. Существо подняло предмет. Посмотрело на свет. На огоньки. На шестерёнки. — Хватит, — сказало наконец. — Больше чем хватит. Светильник отправился на полку. К глиняным горшкам и связкам сушёных грибов. Местные сокровища выглядели рядом с ним жалко. Из соседней комнаты выбежали дети. Трое. Такие же — серокожие, круглоголовые. Маленькие. Один держался за юбку матери (или отца — путник не понял). Другой сразу полез на лавку, уставился на гостя. — Он с хвостом, — сказал третий. — Ага. — И маска у него железная. — Ага. — А что он ест? — Сейчас узнаем. Еда пришла быстро. Миска — деревянная, грубая. В ней — каша. Не из зерна. Из спор. Тёмно-коричневая, с комками, с вкраплениями оранжевого. Пахло резко — грибами, прелью, чем-то сладким. Рядом — кусок хлеба. Спёкся из того же — споры, вода, закваска. Серый, тяжёлый. Путник взял ложку. Замер. — Маску придётся снять, — сказал он. Хозяйка кивнула. — Никто не смотрит. Дети смотрели. Всеми глазами. Путник щёлкнул застёжками. Две. Три. Маска отошла от лица, повисла на ремешке — сбоку, у виска. Под ней была морда. Белая. Короткая шерсть. Нос розовый, треугольником. Усы — длинные, чуть дрожали. Глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком. Щёки чуть шире человеческого, скулы мягкие. Фелинеко. Дети ахнули. Не испуганно. Удивлённо. — У него уши как у нас, — сказал один. — Не как у нас. У нас нет ушей. — Ну, почти. Путник не ответил. Поднёс ложку ко рту. Каша оказалась горячей. Терпкой. После двух глотков желудок скрутило — от голода, от резкой смены. Он замер, переждал. Съел ещё. Хозяйка села напротив. Смотрела. Дети сели рядом — на пол, на лавку. Старший, тот что с длинными пальцами, взял светильник с полки. Нажал кнопку. Свет погас. Нажал снова — зажёгся. — Крутится, — сказал он. — Внутри железки ходят. — Это часы? — спросила девочка. — Нет. Просто штука. Они играли. Зажигали, гасили, смотрели на огоньки. Свет падал на их серые лица, делал их почти красивыми. Хозяйка вздохнула. — Расскажи ему, — сказал путник, кивнув в сторону окна. — О Паладине. — А ты не знаешь? — Я издалека. Существо помолчало. Встало. Помешало в котле. Село. — Паладин — он один. Уже давно. Пришёл из ниоткуда, когда гниль начала жрать корни. Никто не знает, где он был раньше. Не говорит. Просто ходит и лечит. — Лечит? — Да. Древо. Гниль поражает ствол — он приходит, прикладывает руки. Или свой Пестик. Свет идёт, и раны затягиваются. На месяц. На два. Потом гниль возвращается. Снова лечит. — А Тля? — Тля — он сам гниль. Из него лезут заражённые насекомые. Огромные. Мёртвые, но живые. Паладин их отгоняет — Пестиком бьёт, они исцеляются. Но не умирают. Нельзя ему убивать. — Обет. — Обет. Клятва перед Цветком. Если убьёт — потеряет силу. Или умрёт. Или Древо рухнет. Кто знает. Существо замолчало. Налило в кружку что-то мутное, белое. Подвинуло путнику. — Он не только у Древа. Он по всему миру ходит. В других лесах — там тоже гниль. В горах — там заражённые пещеры. В низинах — болота, которые дышат ядом. Он везде. Сдерживает. — Один? — Один. Иногда ему помогают — мы, или другие племена. Еду носим, показываем, где новые очаги. Но дерётся он сам. Никого не подпускает. Путник доел кашу. Обтёр морду тыльной стороной перчатки. Усы заблестели от жира. — И долго он так? — Три цикла. И будет дальше. Пока не сдохнет. Или пока Тля не сдохнет. Но Тля — он как плесень. От него не сдохнешь. В углу дети засмеялись. Младший поймал языком отблеск от светильника — шестерёнки на секунду дали вспышку. Путник смотрел на них. — Где он сейчас? — спросил. — Паладин. — К югу отсюда. Через лес, потом через низину, потом через скалы. Там озеро. На дне озера — гнилой корень, самый большой. Он там уже третью неделю. Говорят, тяжело идёт. — Почему? — Потому что корень живучий. И насекомые оттуда лезут без остановки. Он их гонит, а они лезут. Гонит — лезут. Уже без счёта. Путник надел маску. Застёжки щёлкнули — раз, два, три. Зрачки скрылись за рунами. — Мне туда. Хозяйка не удивилась. — Зачем? — Посмотреть. — На Паладина? — На то, как он это делает. Он встал. Хвост дёрнулся, прошёлся по воздуху — белый, пушистый, чужой на фоне серой земли и тлеющих углей. — Спасибо за еду. — Спасибо за свет. Путник вышел на улицу. Дождь кончился. Вместо него — туман. Серый, липкий, залезал под плащ, оседал на маске мелкими каплями. Дети остались внутри — возились со светильником, шестерёнки цокали сквозь стену. Хозяйка не вышла. Путник двинулся по улице. Та же утоптанная земля под ногами. Те же дома из коры и мха. Только теперь из щелей выглядывали морды. Круглоголовые, с чёрными глазами. Смотрели. Провожали. Он дошёл до площади. Не площади — просто расширения между двумя грибными шляпками. Там стояли лотки. Три. Один — пустой. Второй — с горшками. Третий — с кусками коры, на которых были нацарапаны символы. За лотком сидел торговец. Такой же серокожий, но старый — складки на лице, пальцы скрючены. Он грыз что-то твёрдое, похожее на сушёный корень. Путник подошёл. — У вас чем платят? Торговец поднял глаза. Посмотрел на маску. На хвост. На плащ. — Чешуёй, — сказал. — Грибной чешуёй. Светится в темноте. Не видел разве? — Издалека я. — Ага. Все вы издалека. Торговец сплюнул. Вытер рот тыльной стороной ладони. Полез под лоток, достал горсть. На ладони лежали чешуйки. Тонкие, полупрозрачные, с зеленоватым отливом. Они слабо фосфоресцировали даже при свете. — Это сколько потянет? Торговец взял одну чешуйку, поднёс к носу. Понюхал. Лизнул. — Наша. С южных плантаций. Хорошая. Две штуки — за миску каши. Четыре — за ночлег. Двадцать — за хороший нож. — А на что менять? — На что хочешь. У меня — горшки, карты, сушёные травы. У Хромого вон — оружие. У Дылды — амулеты. Только тебе амулеты не нужны — у тебя маска сама колдует. — Не колдует. — Ага. Я ж говорю, все вы издалека. Путник ссыпал чешую обратно. Торговец крякнул. — Ты к Паладину, что ли? — Почему так решил? — Все, кто приходит издалека, — к Паладину. Или к Тле. Но к Тле идут только самоубийцы. — А я? — Ты похож на самоубийцу? — Торговец усмехнулся. Беззубым ртом. — Нет. Ты похож на того, кто хочет посмотреть. Поглазеть. Может, даже спросить. — Спросить? — Ну да. Все спрашивают. «Почему не убиваешь?», «Почему не нарушишь обет?», «Ты тупой или притворяешься?» — Торговец махнул рукой. — Я таких видел. Двое приходило. Один ушёл. Другой — нет. — Что с ним стало? — Пошёл к Тле в логово. Говорил, что сам разберётся. И его нет. Путник помолчал. Хвост дёрнулся — раз, другой. — А боги у вас есть? — Есть. Много. — Торговец пожал плечами. — Вон те грибы — боги. Вон та гниль — боги. Древо — бог. Только они странные. Любят испытания. Вечно придумывают какую-то херню. — Например? — Ну, — торговец почесал затылок. — Идёшь ты по лесу. Всё хорошо. Вдруг — яма. Или камень падает. Или монстр выскакивает откуда не возьмись. Зачем? Проверить, достойный ли ты. Пройдёшь — дадут чешую или артефакт. Не пройдёшь — умрёшь. И так постоянно. — Звучит как... — Как что? — Как разработчики, которым скучно. Торговец не понял. Но засмеялся. Хрипло, с присвистом. — Может, и так. Скажи им, когда увидишь: «Спасибо за сырую рыбу, боги, очень приятно». А? Путник кивнул. Повернулся. Пошёл к краю деревни. Туман сгущался. —...Вы понимаете риск ваших слов? Кот повел ухом. — Какой? — Слом четвертой стены. Про разработчиков. Вы понимаете что вы могли спровоцировать… — Я сказал в меру, как шутку. Он даже не понял. Тропа на север началась за последним домом. И путник побежал. Не потому, что спешил. Потому что лес подгонял. Стволы смыкались за спиной. Шляпки нависали, капали слизью. Каждый раз, когда он сбавлял шаг, что-то шуршало в темноте следом. Хвост стлался по земле. Белая метёлка мелькала между корней. Плащ хлопал по ногам — мокрый, тяжёлый. Он не чувствовал веса. Адреналин выжигал всё лишнее. Левая рука висела локтем вверх. — Заражённые в ста метрах, — сказал ИИ. — Три. Может, четыре. — Вижу. Он видел. Не глазами — маска улавливала тепло, переводила в серые силуэты. Три твари копошились на стволе поваленного гриба. Когда-то они были жуками — огромными, синими, безобидными. Теперь панцири треснули. Из щелей сочилась чёрная слизь. Глаза стали белыми и мутными. Одна повернула голову. Путник не сбавлял скорости. Правая рука ушла под плащ. Пальцы нашарили рукоять. Бластер — короткий, с глушителем. Первый выстрел. Зелёная вспышка. Попадание в голову прерывалось помехами — Арх! Процедурная защита! — Опять забыли? — Заткнись! Второй и третий слились. Путник перепрыгивал ствол, стреляя на лету. Без пользы. Три секунды. Пять выстрелов. Путник поднялся. Отряхнул плащ. — Сбор фрагментов нецелесообразен, — сказал ИИ. — Ценности ноль. Стрелять тоже. Рекомендую просто бежать. Фелинеко смотрел в сторону ползучих тварей. — Я и не собирался. Он шагнул дальше. Тропа пошла вверх. Стены по бокам сомкнулись в щели. Корни сплелись в ступени. Лестница из живой плоти — скользкая, влажная. Путник карабкался. Когтями цеплялся за выступы. Хвост обвивал корни — подстраховывал. — Слева ниша, — сказал ИИ. — Возможно, хранилище. Путник повернул голову. В стене темнел провал, затянутый плёнкой. Просунул лапу, порвал. Внутри — пусто. На постаменте — горстка светящихся чешуек. — Местная валюта. Фрагменты микоризного обмена. Он сгрёб чешуйки в карман. Холодные, липкие, скользили между пальцев. Почему-то вспомнился другой мир. Там монеты звенели. Там он тоже собирал. Тоже крал. Тоже бежал. — Дальше. Подъём кончился. Площадка залита светом — не солнцем, а шляпкой гриба. Фосфоресцировала бледно-голубым. Внизу шумело. — Обрыв. Но есть путь. ИИ подсветил карту. Голограмма развернулась перед глазами. Зелёная черта уходила вниз по спирали. — Лианы, — сказал путник. — Серьёзно? — Другого нет. Он подошёл к краю. Вниз — метров тридцать. Со стены свисали толстые жгуты. Пульсировали, когда он касался. — Если сломается… — Не сломается. Игровая логика. — Ненавижу игровую логику. Он схватился за первый жгут. Оттолкнулся. Качнулся. Перехват — второй. Прыжок — третий. Хвост распушился — балансировал. Плащ развевался, открывая поддоспешник.. Летел вниз. Секунда — лапы коснулись земли. Мягко. — Жив. — А ты сомневался? — Всегда. Путник дёрнул хвостом. Пошёл дальше. Коридоры. Грибы росли не вверх — в стороны. Переплетались в арки, своды, тоннели. Стены мерцали мхом. Пол утоптан. В ответвлениях — сундуки. Панцирные. Путник вскрывал когтями. Выгребал чешуйки. Иногда попадались засушенные цветы, ампулы с жидкостью, куски коры с рунами. — Всё это можно обменять, — сказал ИИ. — Я не собираюсь торговать. — А что собираешься? Путник не ответил. Просто шёл. Вверх по пандусам, по спиральным лестницам, по живым эскалаторам. В какой-то момент остановился. Прислонился к стволу. Прохладному, влажному. Хвост обвил ногу. — Зачем мы идём к Паладину? — спросил ИИ. — План был: осмотреть мир, взять ценное, уйти. Путник помолчал. — Хочу посмотреть ему в глаза. — Зачем? — Спросить: ты понимаешь, что ты долбоёб? ИИ промолчал. — Три цикла, — продолжил путник. — Он дерётся с Королём-Тлёй. Не убивает. Обет. — Он сплюнул. — А если убьёт — мир рухнет. Герой победил злодея — всё, пизда. У него выхода нет. Либо нарушит обет, либо будет вечно сражаться. Замкнутый круг. — Идеально для сохранения кода, — сказал ИИ. — Иди в жопу. Путник оттолкнулся от ствола. Пошёл быстрее. Зал. Круглый, высотой в двадцать метров. Стены в барельефах — грибы, жуки, Древо. В центре ствола — фигура с мечом. — Здесь кто-то есть, — сказал ИИ. — Сзади. Путник развернулся. Из прохода выползали твари. Много. Десять. Двадцать. Глаза белые, панцири треснутые. Они не спешили. Знали: жертва никуда не денется. — Засада. Он вытащил бластер. Проверил заряд. Хвост взметнулся белым флагом. — ИИ, сколько до выхода? — Сорок метров. Но их много. Первая прыгнула. Путник ушёл в сторону. Выстрел — мимо. Тварь врезалась в стену. Вторая, третья. Наваливались толпой. — Напоминаю, процедурная защита... — Плохой расклад! — Я заметил. Он отступил к барельефу. Бластер стрелял. Зелёные вспышки. — Скажите, у вас привычка стрелять даже если бесполезно? — Нет! Но если они достанут я превращусь в Флоат! — Тогда бегите. — Бесконечно? — Нет. Но достаточно. Путник выругался. Коротко, матом. Заряды кончались. И тогда он услышал шаги. Тяжёлые. Мерные. Шаг — пауза. Шаг — пауза. Твари замерли. Разом. Путник повернул голову. Из дальнего конца зала вышел кто-то. Высокий. Плащ из живых цветов. Лепестки пульсировали, дышали. Лицо скрывал капюшон. Из-под него торчали два уха — длинных, острых. В руке — посох, увитый розами. С шипов капала роса. Паладин. Он поднял свободную руку. Лепестки слетели, закружились, образовали стену. Тонкую. Прозрачную. Твари не лезли. — Нам ж сказали... полдня. Паладин взмахнул пестиком. Яркий луч заставил бродягу отвернутся. — Бля! Спустя пару секунд свет потух, а спиной ползали исцеленные существа. Путник смотрел на него. На них. На пестик. — Ты — Цветочный Паладин? — Да. — Тот самый, который три цикла не может завалить одну гнилую тлю? Паладин не ответил. Только склонил голову. Путник поднял бластер. Навёл не на тварей. На Паладина. — Поговорим, — сказал он. Паладин не шелохнулся. Стоял — посох в одной руке, лепестки кружат вокруг. Лица не видно под капюшоном, только уши торчат — длинные, острые, с кисточками на концах. Не кошачьи. Чьи-то другие. — Опусти оружие, — сказал он. — Я не враг. — Я тоже. — Путник не опустил. — Но ответь сначала. — На что? — Нахуя ты это делаешь? Паладин молчал. — Я хранитель, — сказал он наконец. — Мой долг — защищать Древо и земли вокруг. Гниль — это болезнь. Король-Тля — её источник. Я не могу убить источник, потому что… — Обет, знаю. Мне местные рассказали. — Тогда зачем спрашиваешь? — А ты подумай. — Путник убрал бластер. Не в кобуру — просто опустил руку. Хвост расслабился, повис. — Ты три цикла дерёшься с одной тварью. Она тебя не убивает. Ты её не убиваешь. Вы оба топчетесь на месте, а вокруг гниль жрёт леса, люди живут в страхе. Это защита? Паладин качнул головой. — Ты не понимаешь. Король-Тля — не просто монстр. Он — порождение гнили. Если я убью его — гниль не исчезнет. Она просто найдёт нового хозяина. Или станет ещё агрессивнее. Я изучал это. Три цикла. Я пробовал разные способы. — И? — Ни один не сработал. Кроме одного. Паладин поднял посох. Шипы блеснули. Розы на древке раскрылись — медленно, как после долгой зимы. — Этот пестик — не оружие. Он — инструмент исцеления. Если вонзить его в нагрудную пластину Короля-Тли, туда, где у него сердце, — гниль остановится. Он не умрёт. Он станет… нормальным. Превратится обратно в того, кем был до того, как гниль его исказила. Путник замер. — Исцелить? — Да. — Ты хочешь исцелить босса? — Не называй его так. — Паладин сжал посох. — У него было имя. Была жизнь. Гниль украла это. Я верну. — Сколько раз ты пытался? — Семь. Каждый раз он не подпускает. У него слизь — она жжётся, разъедает доспехи. Я теряю руки, ноги, но регенерирую. Обет даёт мне силу восстанавливаться. А он просто… отбрасывает меня. И уходит в логово. — И ты не можешь подобраться ближе. — Не могу. Путник шумно выдохнул. Сквозь маску — глухо, металлически. — Сними капюшон. — Зачем? — Хочу видеть твои глаза, когда буду говорить. Паладин помедлил. Потом стянул капюшон. Под ним оказалась морда. Серая шерсть, короткая. Глаза — огромные, золотые, с вертикальным зрачком. Не кошка. Что-то другое — может, лиса? Уши длинные, с кисточками, как у рыси. На лбу — татуировка: цветок, раскрытый бутон. — Красивый, — сказал путник. — Теперь слушай. Меня зовут Нацу. — Нацу? — Нацуми, если полностью. Но можно Нацу. — Странное имя, — заметил Паладин. — Но красивое. — Не красивое. Просто имя. — Путник шагнул вперёд. — А теперь, Паладин, смотри сюда. Он положил руки ему на плечи. Паладин дёрнулся, но не отстранился. Путник развернул его — резко, по-военному. Паладин теперь смотрел вверх. Туда, где сквозь шляпки грибов и туман угадывалось небо. — Видишь? — Что? — Небо. — Путник одной рукой держал его за плечо, другую вытянул вперёд, показывая в пустоту. — Ты смотришь в небо, а видишь только гнилые корни. Ты три цикла долбишь в одну точку. Ты забыл, что есть другие пути. — Какие? Путник отпустил его. Отступил на шаг. Залез под плащ. Достал. Пистолет. Не тот, из которого стрелял в жуков. Другой — длиннее, с утолщением на стволе. Тёмно-серый, с зелёными вставками. На боку — кнопка, прикрытая прозрачным колпачком. Паладин посмотрел на оружие. Наклонил голову. — Что это? — Священный Громовой Пестик, — сказал Нацу. ИИ в наушнике щёлкнул — коротко, удивлённо. — Моя версия твоего, — продолжил Нацу. — Из других земель. Там такие же твари водятся. У нас их называют «боссами». — Боссами? — Не важно. Важно то, что эта штука делает. Один выстрел. Всего один. Заряд особый — не убивает, а усыпляет. И исцеляет. Попадаешь в цель — тварь засыпает. А пока спит — гниль выходит из неё. Через сны. Так говорят. Нацу протянул пистолет Паладину рукоятью вперёд. — Держи. Я даю его тебе. Паладин не взял. Рука зависла в воздухе. — Почему? — Потому что ты веришь в исцеление. А я — нет. Твоя вера сильнее моей ловкости. Ты должен сделать это сам. Паладин медленно взял оружие. Пальцы — длинные, тонкие — обхватили рукоять. Он поднял пистолет, повертел. Потом посмотрел на Нацу. — Как им пользоваться? — Смотри. Нацу шагнул за спину. Взял руки Паладина в свои — жёстко, по-инструкторски. Развернул его корпус. Направил ствол в пустую стену коридора. — Это прицел. — Нацу ткнул пальцем в верхнюю часть ствола. — Видишь риску? Её совмещаешь с целью. Голова. Только голова. В тело не стреляй — не сработает. — Голова, — повторил Паладин. — Вот эта кнопка. — Нацу откинул колпачок. Под ним — красная, выпуклая. — Красная. Нажимаешь большим пальцем. Резко, до щелчка. Поле выстрелит — зелёное такое — попадёт в цель, разольётся. Тварь уснёт. Пока спит — гниль выйдет. Через сны. Потом проснётся чистым. Паладин смотрел на кнопку. Дышал часто. — Ты уверен? — Видел. В других землях. Нацу отпустил его руки. Отступил на шаг. — Один выстрел, запомни. Перезарядить нельзя. Если промахнёшься — второго шанса не будет. Паладин опустил пистолет. Спрятал под плащ — туда же, куда Нацу прятал свой. Кивнул. — Спасибо. Жертва твоя не будет забыта. Когда я исцелю Короля-Тлю, я вознесу молитву богам. И назову твоё имя. — Не надо. Просто иди. Паладин развернулся и пошёл к проходу. Лепестки закружились, догоняя. Нацу остался на месте. Поднял левую руку. Коснулся наушника. — ИИ. — Слушаю. — Запускай дронов. Всех. — Цель? — Грабить мир. Пауза. Короткая. — Конкретнее? — спросил ИИ. — Конкретно. Мир всё равно обречён. Как только этот придурок убьёт Тлю — начнётся коллапс. У нас есть минут десять. Может, пятнадцать. — Логично. — Собирай всё ценное. Чешую местную — это раз. Артефакты — это два. Сундуки, амулеты, магические херни. Всё, что блестит или светится. Если выглядит редким — тащи. — А местные? — А местным похуй. Они скоро исчезнут. Не трогай живых — некогда возиться. Но если у кого-то в доме лежит что-то полезное — забирай. Без спроса. — То есть красть? — Я называю это «ускоренной эвакуацией материальных ценностей». ИИ щёлкнул. Потом сказал: — Понял. Запускаю дронов. Сканирую окрестности. Буду собирать всё, что имеет потенциальную меновую стоимость. — Умница. — Дроны в воздухе. Первая цель — сундук на площади. Вторая — лавка торговца с амулетами. — Торговца не трогай — он мне понравился. Но амулеты забери. — Принято. Нацу двинулся следом за Паладином. Не спеша. Держал дистанцию. — И ещё, — сказал он в наушник. — Корабль подготовь к взлёту. Двигатели на прогрев. Как увидишь аномалию — сразу сигнал. — Уже прогреваю. — Сколько у нас времени после выстрела? — По аналогии с предыдущими мирами — до полтора минуты. Потом — только… — Нам “только” не нужен. Нам нужно убраться до того, как начнёт ломать пространство. — Успеем. Если ты не будешь торчать в логове. — Не буду. Я просто посмотрю. — На что? — На то, как дурачок с цветами убивает своего злейшего врага и не понимает, что совершает. Паладин уже скрылся в проходе. Лепестки его плаща светились всё ярче. Нацу прибавил шаг. Коридоры пошли знакомые — те же арки, тот же мох. Но теперь он не собирал чешую. Не открывал сундуки. Оставил это дронам. — Докладывай, — сказал он. — Первый дрон — загрузил три сундука. Второй — очистил лавку Хромого. В третьем — склад старейшин. Там много чешуи и два странных амулета с рунами. — Бери всё. — Местные в панике. Бегают, кричат. Не понимают, куда исчезают вещи. — А ты им не объясняй. — Не объясняю. Я просто забираю. Нацу вышел к озеру. Чёрная вода, маслянистая. Пахло железом. В центре — островок, дыра в земле. Паладин уже стоял на краю. — Он ждёт тебя, — сказал Паладин, не оборачиваясь. — Внизу. Король-Тля. — Вообще-то тебя. Иди первым. Я следом. Паладин шагнул в воду. Жижа расступилась. Цветы на плаще вспыхнули, осветили тропу. — Твоё имя, Нацуми, я запомню, — сказал он, исчезая в дыре. — Ага, запомни, — пробормотал Нацу. — На целых десять минут. Он не пошёл сразу. Встал на берегу. Посмотрел вверх. Там, сквозь туман, висела точка. Корабль. — ИИ, — сказал он в наушник. — Как сбор? — Завершаю. Последний дрон поднимается с двумя артефактами из пещеры западнее деревни. — Сколько всего? — Чешуи — примерно на двести местных обедов. Амулетов — семь. Странных предметов — четырнадцать. И одна книга с непонятными чертежами. — Что за книга? — Не знаю. Написано на неизвестном языке. Но бумага плотная, иллюстрации цветные. Может, магический гримуар. Может, детские сказки. Потом разберёмся. — Тащи. Всё в грузовой отсек. — Уже там. Нацу кивнул. Хвост дёрнулся — раз, другой. Он поправил кобуру. Проверил, не выпал ли бластер. — Всё, я вниз. Двигатели не глуши. — Работают. Жду сигнала. Нацу шагнул к дыре. Слизь облепила сапоги. Внутри рыкнуло — низко, протяжно. — Ну, погнали. Темнота сомкнулась за спиной. Вниз вела не лестница — спираль из гнилых корней. Ступени хрустели под сапогами, прогибались, сочились слизью. Пахло хуже, чем наверху — разложением, старым мясом, чем-то кислым, от чего слезились глаза. Даже сквозь маску. Нацу шёл быстро. Не бежал — Паладин был впереди, шагах в двадцати. Свет от его плаща вырывал из темноты стены: живые, пульсирующие, покрытые наростами, похожими на волдыри. — Заражённые, — сказал ИИ в наушнике. — Много. По бокам. — Вижу. Из ниш вылезали твари. Те самые жуки — только крупнее, злее, с длинными жвалами, с которых капала чёрная слюна. Они не нападали. Смотрели. Ждали. Паладин не сбавлял шага. Поднял посох. Лепестки сорвались с плаща, закружились вихрем. Один жук дёрнулся вперёд — Паладин махнул рукой, и цветок ударил тварь в голову. Не убил. Коснулся — и чёрные глаза зажмурились. Жук замер, потом отступил. Панцирь перестал сочиться. Он просто сел на пол и затих, как больная собака, которую погладили. — Исцеляет, — заметил ИИ. — Даже их. Им нужно не убивать — они становятся обычными. — Угу. — Неэффективно. — Очень. Нацу обходил исцелённых тварей стороной. Одна подняла голову, посмотрела на него мутными, но уже не белыми глазами. Он махнул хвостом — жук отполз. Коридор расширился. С потолка свешивались сталактиты — не каменные, из застывшей слизи. С них капало. Под ногами — чавканье. — Дрон? — спросил Нацу тихо. — Всё собрал, — ответил ИИ. — Трюм полон. Корабль в режиме ожидания. Двигатели прогреты. — Хорошо. Держи камеру на мне. — Всегда держу. Она в шлеме. Они вышли в зал. Круглый. Огромный. Свод уходил вверх, теряясь в темноте. Пол — ровная плита из спрессованных костей. Стены — из того же материала. В центре — трон. Не трон — нагромождение черепов и панцирей, склеенных слизью. На нём кто-то сидел. Король-Тля. Тварь поднялась. Огромная. В три роста Паладина, не меньше. Ноги — длинные, тонкие, сломанные в нескольких местах, но держащие. Тело — мешок гнилой плоти, обтянутый треснувшим панцирем. Из щелей торчали кости. Руки — такие же длинные, с когтями, каждый палец размером с нож. Голова — треугольная, вытянутая, без глаз. Вместо них — ямы, из которых сочился пар. На макушке — корона. Настоящая костяная корона, сросшаяся с черепом. Оно зарычало. Низко, так что кости под ногами задрожали. — Паладин, — сказала тварь. Голос шёл не из горла — из всего тела сразу, из каждой трещины. — Ты снова пришёл. — Я всегда прихожу, — ответил Паладин. Стоял прямо. Посох в руке, лепестки кружат. — Ты всегда уходишь. Я бью тебя. Ты падаешь. Ты встаёшь. Я ухожу вниз. Ты лечишь свои раны. Приходишь снова. Сколько можно? — Пока ты не исцелишься. Тля засмеялось. Звук похож на треск ломающихся костей. — Исцелиться? Я не болен. Я — это я. Гниль — это моя сила. Без неё я — ничто. Пустота. Червь. — Ты был кем-то другим. — Был. И стал. И не хочу обратно. Тля шагнуло вперёд. Пол треснул под его ногой. — А ты, Паладин, кто ты без своего обета? Тоже ничто. Тоже пустота. Вы все здесь — игрушки. Боги смеются над вами. Испытывают. Им скучно, понимаешь? Скучно! Нацу замер у входа. Хвост прижал к ноге. Рука легла на кобуру — не вытаскивал. Ждал. — Боги, — повторил Паладин. — Я не служу богам. Я служу Древу. — Древо — это тоже бог. Просто тупой. Безмозглый ствол. Ему плевать на тебя. На меня. На всех. Тля подняло руку. Коготь указал на Паладина. — Ты приходишь исцелять меня. Но я не хочу лечиться. Я хочу жрать. Жрать корни, жрать деревья, жрать ваши дома. И я буду. Рано или поздно. Ты устанешь. Твой обет треснет. И тогда — хана. — Не дождёшься. Паладин шагнул вперёд. Тля зарычало. Бросилось. Пять секунд. Первую секунду Паладин уклонялся — когти просвистели над головой, срезали несколько лепестков. Вторую — он прыгнул вперёд, в размах, под руку твари. Третью — достал пистолет. Не посох. Пистолет. Тля не поняло, что это. На секунду замерло. — Что... Четвёртая секунда. Паладин нажал на красную кнопку. Большим пальцем. Резко. Зелёная вспышка. Сгусток, похожий на молнию, ударил Тле прямо в голову. В ту самую яму, где должен быть глаз. Пятая секунда. Тля дёрнулось. Замерло. Потом начало падать. Медленно. Сначала подогнулись колени — длинные ноги сложились, как у кузнечика. Потом тело накренилось. Руки ушли в стороны, когти царапнули пол. Корона съехала набок. Бах. Оно рухнуло на спину. Пол содрогнулся. Кости разлетелись. Из головы твари потекла чёрная жижа. Сочилась, растекалась лужей, смешиваясь со слизью. Воняло горелым. Паладин опустил руку. Пистолет дымился. — Он... уснул? — Угу, — Нацу вышел из тени. Подошёл. Хвост волочился по костям. — Спит. Десять минут. Потом проснётся здоровым. Без гнили. Паладин смотрел на чёрную жижу. — Но... из него течёт кровь. — Это не кровь. Это кетчуп. — Кетчуп? — Ну да. Соус такой. Из помидоров. Его в еду добавляют. — Нацу склонил голову, разглядывая лужу. — В других землях, когда лечат, всегда кетчуп идёт. Организм очищается. Не парься. Паладин молчал. Секунду. Две. — Я не знаю, что такое кетчуп. — Узнаешь потом. Когда исцелишь всех. В этот момент пол дрогнул. Не так, как от падения твари. Иначе — глубоко, откуда-то из центра планеты. Стены пошли трещинами. С потолка посыпались сталактиты — один упал в двух шагах от Нацу, разбился в пыль. Паладин поднял голову. — Что это? Свод зала исчез. Не обвалился — просто перестал существовать. Вместо него — небо. Красное. Алое, как мясо. И по нему, буква за буквой, вспыхивали слова. Огромные, закрывающие полнеба. YOU WIN! Нацу прочитал. Паладин — тоже. Но не понял. — Что это значит? — спросил он. Голос дрогнул. — «Ты победил»? Я... я не убивал его. Я исцелил. Я исцелил! — Да, ты прошёл игру, — сказал Нацу. — Какую игру? — Не важно. Он шагнул к Паладину. Забрал пистолет — выдернул из ослабевших пальцев. Сунул в кобуру под плащом. Застегнул клапан. — Ты молодец. Серьёзно. Ты сделал то, во что верил. — Но почему... почему небо красное? Почему земля трясётся? — Потому что так надо. Нацу щёлкнул его по носу — Покеда, пупсик! — развернулся и побежал. Не оглядываясь. Хвост стлался по полу, перепрыгивал через трещины. Сапоги чавкали по крови-кетчупу-слизи — без разницы. Левая рука сжата в кулак. — ИИ! — крикнул он. — Слышу. Выход наверху. Тридцать метров. Корабль прямо над тобой. Трап опущен. — Дроны? — На борту. Взлетаем по твоей команде. — Лови меня. Паладин остался в зале. Стоял над телом Тли. Смотрел на красное небо. На буквы, которые начинали мерцать, распадаться на пиксели. — Я... я исцелил его, — сказал он тихо. — Я должен был... я... Вокруг него мир начал ломаться. Алые фонтаны пробивали кору, покрывая не багровыми трещинами, земля буквально начинала светиться. Буквы «YOU WIN» начали падать на землю Нацу бежал по коридору. Стены осыпались в труху, когда он проскакивал мимо. Пол прогибался, но держал — игровая логика ещё работала. Сзади слышался треск. Планета сворачивалась в трубу. Он вылетел на поверхность. Озеро исчезало. Деревни — тоже. Вместо них — алое, усеянное пикселями и мириадами фонтанов. Над головой — корабль. Большой. Тёмный, угловатый, с зелёными огнями. Из брюха свисал трап — металлический, дрожащий. Нацу прыгнул. Не на трап — на стенку рядом. Когти впились в обшивку, подтянулся, перемахнул через перила. Хвост зацепился за поручень, вытянул. Трап начал подниматься. — Закрывай! — рявкнул он. — Уже. Двери захлопнулись в полуметре от его пяток. Внутри завыли двигатели. Перегрузка вжала в пол — Нацу вцепился в поручень, матерясь сквозь зубы. — Взлетаем! — Вижу. Корабль рванул вверх. Под ними планета трескалась, как переспелый фрукт. Из разломов хлестал красный свет. Он заливал всё: поле, пиксели, остатки леса. Грибные шляпки складывались, как бумага, и улетали в небо. Потом — вспышка. Слепящая, белая. Нацу зажмурился — сквозь маску, сквозь веки, сквозь всё. Хвост забился, как припадочный. Когда открыл глаза — планеты не было. Внизу — белое полотно. Бесконечное. Гладкое, как лист бумаги. По нему, медленно кружась, плыли фиолетовые пиксели. То, что осталось от грибов, жуков, деревьев, домов, торговца, детей, Паладина. — Флоат, — сказал ИИ. — Остаточная энергия. — Похуй, — Нацу отстегнул маску. Швырнул в угол. Белая морда — мокрая от пота, усы слиплись. — Уводи корабль в стратосферу. — Курс проложен. Отходим. Нацу прошёл в рубку. Плюхнулся в кресло. Хвост обвил подлокотник. — Сколько собрали? — Много, — ответил ИИ. — Чешуи — триста двадцать единиц. Амулетов — семь. Странных предметов — четырнадцать. И книга с чертежами. — Покажи. На экране высветился список. Текст, иконки, места хранения. Грузовой отсек мигал зелёным. — И логово Тли обчистили, — добавил ИИ. — Там был сундук под троном. С королевскими артефактами. Мы их взяли. — Молодец. Нацу откинулся в кресле. Посмотрел в иллюминатор. Белое полотно уходило вниз. Фиолетовые пиксели кружились, как снег. — Жалко Паладина, — сказал он. — Жалко? — переспросил ИИ. — Нет. Помолчал. — Ну, чуть-чуть. — Ты дал ему настоящий пистолет. Инородный предмет. Он думал, что это исцеление. — Ага. — Ты использовал его веру. Наивность. Надежду. — Ага. — Чтобы сломать. Нацу помолчал. Посмотрел в иллюминатор — там, где только что была планета, теперь белое полотно. — Он бы всё равно не решился. Три цикла ходил по кругу. Я ему помог. — Помог уничтожить мир. — Это и так должно было случиться. Рано или поздно. Я просто ускорил. — И поживился. — И поживился. — Нацу дёрнул хвостом. — Хороший баланс. Ему — иллюзия победы. Нам — ресурсы. — Ты не считаешь это нарушением? — Чего? — Морали. Нацу хмыкнул. Взял с панели какую-то тряпку, протёр морду. — Мораль — это для тех, у кого есть дом. У нас нет дома. У нас есть трюм, пресс и дроны. ИИ помолчал. — Кстати о прессе. Шесть артефактов уже переработаны. Энергия пошла в накопители. — Сколько ещё держать? — Ещё четыре амулета и книга. Книгу, возможно, стоит просканировать перед прессованием. Чертежи могут быть полезны. — Сканируй. Потом в пресс. — Принято. Нацу закрыл глаза. Хвост замер. — Цель, — сказал ИИ. — Накопить достаточно энергии. Для производства дронов. И для теста — сбор флоата. Той энергии, что остаётся после уничтожения мира. Её даже прессовать не надо. Просто собирать. — И зачем тебе флоат? — Чтобы понять, как он работает. Возможно — использовать как топливо. Более эффективное, чем переработка артефактов. — А дроны зачем? — Чтобы собирать быстрее. И чтобы защищать корабль. Мы не одни в Геймовёрсе. — А кто? — Неизвестно. Статистики, если наличие подобных лиц вроде тебя, свободных в перемещениях по мирам возможно, то вероятность наличия подобных элементов равна... — Понял. Нацу открыл глаза. Посмотрел в потолок. — Ты когда-нибудь остановишься? — Нет. А ты? — Тоже нет. Нацу поднялся, потянулся. Хвост выгнулся дугой. — Ладно. Курс на следующий мир. — Какой? — Самый ближний. Пофигу. Все они одинаковые — герои, злодеи, вера и надежда. А мы будем приходить и забирать своё. ИИ щёлкнул. — Курс проложен. Выход через четырнадцать часов. Нацу кивнул и вышел из рубки. В коридоре мигнул свет. Где-то внизу, в трюме, загудел пресс — перемалывал очередной амулет в энергию.