ТОЧКА ОПОРЫ

Послесловие Квартира напоминала филиал аэропорта Шереметьево после объявления о переносе рейса. На кровати громоздились две горы вещей: моя архитектурная и Маринина хаотичная — с торчащими кружевами. Я стояла посреди комнаты, уперев руки в бока, и смотрела на её открытый чемодан с видом следователя прокуратуры. — Нет. Я сказала: нет. Четыре пары обуви на три дня? Ты собираешься в Италию на свадьбу к Даше, а не на дефиле в Милане. Из ванной донеслось невнятное мычание. Марина мыла голову и поэтому была особенно красноречива в плане междометий. — Это базовый набор! — крикнула она из-за двери. — Мне нужно четыре пары, и я уже решила какие. Туфли для церемонии, туфли для вечеринки, кеды для прогулок по брусчатке и сандалии — на случай, если будет жарко или мы пойдём на пляж. Всё. А ты, между прочим, вообще обувь не меняешь, ходишь везде в своих кедах! — Они удобные! И у меня нет мозолей! У меня упрямство такое, что любую обувь выдержит! — парировала я и скинула с кровати её платье, которое почему-то уже было упаковано, но решило покинуть чемодан. — И зачем тебе розовый костюм? На свадьбе дресс-код «бело-синий»! — Я и буду розовой розой на бело-синем фоне. Это акцент! Не трогай костюм, он дизайнерский! — Он мятый, потому что ты его в чемодан запихнула ногами! Марина выключила воду. На секунду повисла тишина, нарушаемая только моим шипением, когда я перекладывала свои кеды (правильные, белые, с синими полосками — под дресс-код, между прочим) в отдельный отсек рюкзака. — Лер, ты вообще не умеешь собираться, — проворчала она из-за двери. — Ты как стоматолог. Всё раскладываешь по пакетикам и подписываешь стикером «носки, среда». — Это называется организация! И я не ворчу, я констатирую факт! — Ты ворчишь как дедушка, который увидел цену на гречку. Я закатила глаза, но уголки губ уже предательски ползли вверх. Четыре года — достаточный срок, чтобы понять: наша бытовая перепалка — это такой же способ целоваться, просто словами. — Так, всё. Ты берёшь две пары обуви. И всё. — Какие? Туфли для церемонии? Туфли для вечеринки? Кеды? Сандалии? — Две. Любые. На твой выбор. — Но они все нужны! Для церемонии нельзя в кедах или сандалиях. На вечеринке в туфлях для церемонии я ноги сотру. Гулять по брусчатке в туфлях для вечеринки — это садизм. А если будет жарко и мы пойдём к морю, в кедах я взопрею. Поэтому мне и нужны четыре пары! — Марина! — Кстати, — её голос вдруг стал загадочным, — у меня для тебя сюрприз. Дверь ванной открылась. Я обернулась, чтобы продолжить атаку, и увидела её в халате. Волосы, влажные после душа, тёмной волной падали на плечи. Она подошла к шкафу, задумчиво провела пальцем по вешалкам, затем открыла ящик комода и достала красное кружевное бельё — комплект, который я подарила ей на третью годовщину и который она всё это время берегла для особенного момента. — Думаю, сейчас самое время, — сказала она, глядя на меня. Не торопясь, сбросила халат — и так же не торопясь, прямо передо мной, надела кружево. Каждое движение было нарочно медленным, будто она знала, что я не дышу. Когда бельё легло по фигуре, я замерла с открытым ртом. Марина привалилась плечом к косяку. Кружево облегало каждый изгиб и обещало то, о чём лучше не думать перед полётом. Несколько капель с волос стекали по ключицам и терялись где-то в декольте. Она смотрела на меня с тем выражением, от которого у меня четыре года назад отказала нервная система. — Так, — мой голос сел на полтона. — Ты... это... дышит? — Бельё? Нет, оно не дышит. Оно заставляет задыхаться окружающих, — она сделала шаг в комнату, оставляя мокрые следы на паркете. — Значит, я беру две пары обуви? Я сглотнула. Туфелька выпала из руки. — Ты... ты берёшь... чёрт, я забыла, о чём мы говорили. — О туфлях, — мурлыкнула она, подходя ближе. Запах её шампуня — что-то сандаловое и горьковатое — ударил в голову. — О том, что мне нужны четыре пары: на церемонию, на вечеринку, для прогулок и сандалии на случай жары. Ты была против. — Я была идиоткой, — выдохнула я. Марина остановилась вплотную. Её пальцы легли на ремень моих джинсов — просто, будто невзначай. Потянули на себя. Я сделала шаг вперёд, уже не сопротивляясь гравитации. — А теперь представь, — шепнула она мне в губы, — что я надену это под платье на свадьбе. И весь вечер буду смотреть на тебя через зал. — Даша убьёт нас, если мы устроим брачные игры прямо на её церемонии, — прошептала я, но руки уже легли на её мокрую талию, и влажная кожа под пальцами была горячей, как чашка кофе в мороз. — Тогда, — она подалась вперёд и коротко, очень нежно, почти по-девичьи поцеловала уголок моих губ, — давай потренируемся здесь. Поцелуй углубился. Я прижала её к себе, забыв про чемоданы, про четыре пары обуви, про то, что через четыре часа самолёт, а мы даже не заказали такси. Её руки скользнули под мою футболку, холодные ладони — контраст с горячей кожей. Я прошептала что-то нечленораздельное, не разжимая губ. Марина отстранилась ровно на миллиметр. — Вообще-то, — сказала она, глядя мне в глаза, и голос её вдруг стал серьёзным, без прежней игривости, — у меня сегодня дата. Я замерла. Бровь вопросительно приподнялась. — Четыре года, — продолжила она. — Четыре года со дня развода. Я не отвела взгляд. Я подняла ладонь и убрала мокрую прядь с её лица. — Знаешь, — тихо сказала я, — ты странно отмечаешь эту дату. Я ожидала мороженое и просмотр «Короля Льва» под одеялом. — А я отмечаю её так, — она коснулась пальцами моей щеки. — Потому что четыре года назад я потеряла человека, который не делал меня счастливой. А нашла тебя. И теперь... — она усмехнулась, кивнув на разгромленный чемодан, — мы спорим о четырёх парах обуви, и это лучшее, что случалось в моей жизни. Я поцеловала её. Нежно. Долго. Так, будто у нас была вечность на сборы. Потом Марина отстранилась, подняла с пола упавшую туфельку и бросила её обратно в чемодан. — Кстати, я всё-таки беру четыре пары. Туфли для церемонии, туфли для вечеринки, кеды и сандалии. — Бери, — вздохнула я и потянулась за телефоном. — Я закажу такси. А ты... надень что-нибудь. Не лететь же в этом. — А что так? — она нарочито медленно повернулась к шкафу, демонстрируя кружево со всех ракурсов. — Марина. Пощади таксиста. Марина рассмеялась — тем смехом, который четыре года назад был спрятан за семью замками, а теперь звенел на всю квартиру. Через сорок минут мы выходили из подъезда. Марина — в джинсах и свитере, с чемоданом, где лежали четыре пары обуви. Я — с двумя рюкзаками и тем самым рукописным списком, который успел намокнуть от случайно пролитой воды. — Ты взяла мой паспорт? — спросила она. — Да. — А зарядку? — Да, мамочка. — А красное бельё? Я остановилась, посмотрела на неё долгим взглядом и сказала: — Оно на тебе. Я проверю в отеле. Мы сели в такси. Марина уткнулась мне в плечо, и пока машина ехала в аэропорт, шепнула: — Спасибо, что приехала ко мне тогда. Я поцеловала её в макушку. — Куда ж я денусь от такой обувной истерички. А за окном светало. И самолёт на Италию ждал. И лучшая жизнь — та, где можно ворчать, спорить о туфлях, выходить из душа в халате, чтобы соблазнить свою женщину, и каждое утро просыпаться с мыслью: «Четыре года. И это только начало».