Милашка Хани: Сердце против Когтя

Утро пришло без дождя. Это было почти странно. После нескольких дней, на протяжении которых Токио казался сотканным из мокрого асфальта, тяжёлых облаков и неоновых отражений, чистое небо выглядело неправдоподобно. Слишком светлым. Слишком мирным. Словно город надел чужое лицо и решил притвориться, что всё в порядке. Хани стояла у окна второго этажа кафе "Вдох" и смотрела вниз. В своей обычной форме она снова была похожа на девушку, которая могла бы просто идти в школу, покупать сладкие булочки на перемене, смеяться над чьей-то неловкой шуткой и спорить из-за домашних заданий. Её шелковистые волосы мягко ложились на плечи, в утреннем свете они казались почти золотыми. Но это спокойствие было только оболочкой. Под ней жила другая Хани. Та, что вчера ночью вылетела через окно в боевой форме, с короткой причёской ярко-алого оттенка, пылающей, как вспышка пламени, и одним ударом уничтожила механическую птицу Когтя Пантеры. Та, что слышала голос отца из амулета. Та, что теперь знала: прошлое не просто вернулось. Оно уже стояло у двери. На столе возле окна лежала газета. Хани не читала её полностью. Ей хватило заголовка в нижнем углу: «Необычные перебои связи в старом торговом квартале. Полиция проверяет возможное повреждение линии». Повреждённая линия связи. Утечка газа. Неисправный автомат. Каждый раз — обычное объяснение для невозможного. Она уже не злилась на это. Почти. Город всегда пытался защитить себя от правды. Людям было легче поверить в неисправность проводки, чем в тайную организацию, которая подбрасывает механических птиц, оживляет музейные доспехи и изучает человеческие чувства как схему для атаки. Внизу хлопнула дверь. Влад вошёл в зал кафе с пакетом булочек и бутылкой молока. На левой руке всё ещё была повязка, но он упрямо нёс пакет именно этой рукой, будто хотел доказать, что рана не имеет значения. На левой руке всё ещё была повязка, но он упрямо нёс пакет именно этой рукой, будто хотел доказать, что рана не имеет значения. Хани нахмурилась. — Влад. Он поднял голову. — Что? — Рука. Он посмотрел на повязку, потом на пакет и сделал вид, будто только сейчас понял, что держит его не той рукой. — Я не заметил. — Зато я заметила. — Там ничего серьёзного. Хани спустилась по лестнице. — Если рана откроется, ты сегодня никуда не пойдёшь. — Это угроза? — Медицински обоснованное решение. Влад осторожно переложил пакет в правую руку. — Убедительно. Спорить с таким врачом опаснее, чем с самим Когтем Пантеры. Хани посмотрела строго. — Не проверяй. — Уже не проверяю. Он поставил завтрак на стойку, достал две булочки и, не спрашивая, налил Хани чай. Плохой чай, как он сам его называл. Но сегодня в нём было что-то почти утешительное. Хани села напротив. Несколько минут они ели молча. Кафе "Вдох" утром звучало иначе, чем ночью. Деревянные стены слегка потрескивали, за окном проезжали велосипеды, где-то в переулке мяукала кошка. Старые часы на стене показывали чуть больше восьми. Если бы не разобранный передатчик в коробке под стойкой, не обломки механической птицы в металлическом ящике и не амулет у Хани под воротником — можно было бы поверить, что это обычное утро. — Ты пойдёшь сегодня в школу? — спросил Влад. Хани подняла глаза. — А должна? — Формально ты новая ученица. После инцидента в музее, побега через окно и отсутствия на следующий день у тебя уже почти идеальная репутация загадочной личности. — Это плохо? — Для учителей — да. Для школьных слухов — великолепно. Она едва заметно улыбнулась. — А ты? — Я тоже пойду. Если не появлюсь, мой преподаватель решит, что я окончательно стал частью мотоцикла. — Ты не в той же школе. — Нет, но наши корпуса рядом. И после вчерашнего я предпочту находиться недалеко. Хани поставила чашку. — Влад, именно поэтому тебе лучше держаться дальше. Он вздохнул. — Мы снова начинаем? — Мы не заканчивали. — Хорошо. Тогда я снова скажу: если Коготь Пантеры следит за мной, расстояние не поможет. Если я буду рядом, ты хотя бы будешь знать, где я. Хани не сразу ответила. Она ненавидела чувство, когда он был прав. — Я не могу всё время тебя защищать. — Я не прошу. — Просишь, просто другими словами. Влад хотел возразить, но остановился. Потом сказал тише: — Я прошу не решать за меня, где мне быть. Эти слова заставили Хани замолчать. Она вспомнила голос отца: «Не считай их слабостью». И ещё: «Живи, моя девочка. Не только сражайся». Она посмотрела на Влада. На его растрёпанные волосы, повязку на руке, упрямый взгляд и усталость, которую он пытался спрятать за шутками. Он был обычным. И именно поэтому страшно важным. — Хорошо, — сказала она наконец. — Но если я почувствую опасность— — Я слушаю сразу. — Без уточнений. — Почти без. — Влад. — Окей. Без уточнений. Он поднял обе руки, сдаваясь. Потом поморщился из-за боли в раненой. Хани протянула руку, но он быстро выпрямился. — Всё нормально. Она смотрела на него так, что он всё-таки добавил: — Правда нормально. Школа Сент-Шапель встретила Хани взглядами. Не открыто враждебными. Скорее любопытными, настороженными, полными слухов. После инцидента в старом крыле ученики успели придумать десятки версий. Кто-то говорил, что Хани видели возле музея. Кто-то утверждал, что она спасла учителя. Кто-то уверял, что она вообще не человек, а оживший призрак из старого здания. Последнее было почти забавно. Почти. Хани шла по коридору, держа сумку в руке, и слышала обрывки шёпота: — Это она? — Говорят, она была там... — А почему у неё тогда ничего нет? — Может, она просто сбежала... — Нет, мой брат видел, как полиция оцепила двор... Хани не реагировала. Она давно научилась не поворачиваться на каждый шёпот. Но теперь всё было сложнее. Любой голос мог быть просто школьным слухом. А мог быть наблюдением. Любой случайный взгляд мог быть любопытством. А мог быть отчётом. Нацуко догнала её у лестницы. — Хани! Хани остановилась. — Доброе утро. Нацуко посмотрела на неё с таким выражением, будто одновременно хотела обнять, отругать и засыпать вопросами. — Ты исчезла после тревоги! Все говорили, что тебя забрали в больницу, потом что ты ушла домой, потом что ты тайный агент. — Интересный набор версий. — Это не смешно. Ты в порядке? Хани смягчилась. — Да. В порядке. — А что случилось в музее? Слишком прямой вопрос. Хани чуть отвела взгляд. — Не знаю точно. Всё произошло быстро. Нацуко прищурилась. — Ты плохой лжец. — Я не лгу. — Ты недоговариваешь с таким лицом, будто это благородно. Хани не нашлась, что ответить. Нацуко вздохнула и уже хотела продолжить, но в этот момент коридор вдруг затих. Не полностью. Но достаточно, чтобы Хани это заметила. Ученики стали оборачиваться к входу. По коридору шла женщина. Высокая, изящная, в строгом тёмно-синем костюме, с гладко уложенными чёрными волосами и тонкими очками в золотой оправе. В руках она держала папку. Двигалась спокойно, уверенно, будто школа была не новым для неё местом, а сценой, на которую она вышла точно в назначенный момент. Рядом с ней шёл директор и выглядел заметно напряжённым. — Кто это? — прошептала Нацуко. Хани не ответила. Потому что ещё до того, как женщина подошла ближе, она почувствовала знакомый холод. Не запах. Не звук. И не доказательство. Просто ощущение. Так чувствовалась опасность, которая умеет улыбаться. Директор остановился у группы старшеклассников. — Внимание, пожалуйста. Это госпожа Сайондзи. Она временно присоединяется к составу сотрудников школы как консультант по вопросам безопасности, после недавнего инцидента в старом крыле. Прошу относиться к ней с уважением. Женщина мягко улыбнулась. — Очень приятно познакомиться. Я понимаю, что последние события могли напугать вас. Моя задача — убедиться, что школа снова станет безопасным местом. Её голос был спокойным. Тёплым. Почти заботливым. Но Хани услышала под ним сталь. Госпожа Сайондзи перевела взгляд на неё. Всего на секунду. Но этой секунды хватило. Хани будто снова услышала шипение передатчика: «Эмоциональная связь подтверждена. Сердце найдено». Женщина улыбнулась чуть шире. — А вы, должно быть, новая ученица. Нацуко удивлённо посмотрела на Хани. Хани держалась спокойно. — Хани Кисараги. — Да. Я видела ваше имя в списках. Надеюсь, школа встретила вас не слишком тревожно. — Бывали дни поспокойнее. — Не сомневаюсь. И в этих двух словах было слишком много смысла. Нацуко ничего не поняла. Директор тоже. А Хани поняла. Она смотрела прямо в глаза женщине и видела: та знает. Не всё. Но достаточно. Госпожа Сайондзи чуть наклонила голову. — Если вам понадобится поговорить о случившемся, мой кабинет будет открыт. — Спасибо, — сказала Хани. — Обязательно заходите. Женщина прошла дальше. Шум постепенно вернулся в коридор, но для Хани его звуки слышались глухими, как будто происходили где-то в параллельной реальности. Нацуко тронула её за рукав. — Ты побледнела. — Всё нормально. — Опять это твоё «нормально». Хани посмотрела вслед госпоже Сайондзи. — Мне нужно кое-что проверить. — Сейчас? Урок начнётся через пять минут. — Тогда я быстро. — Хани! Но Хани уже пошла к боковой лестнице. Влад ждал у ворот соседнего корпуса после второго урока. Он делал вид, что просто возится с цепью мотоцикла, хотя мотоцикл, как назло, сегодня завёлся с первого раза. Это даже раздражало: техника решила быть исправной именно тогда, когда ему нужен был повод остаться возле чужой школы. Хани появилась из-за угла быстро. Слишком быстро. Влад сразу выпрямился. — Что случилось? — В школе появилась новая консультантка по безопасности. — И это плохо? — Она смотрела на меня так, будто уже знает, как я держу клинок. Влад напрягся. — Коготь Пантеры? — Возможно. — Или точно? — Пока возможно. Он закрыл боковую панель мотоцикла. — Как её зовут? — Сайондзи. По крайней мере, так её представили. — Ты думаешь, это агент? Хани посмотрела на школьные окна. — Агент Когтя Пантеры не всегда приходит в маске и с хлыстом. Иногда он приходит с папкой, рекомендациями и разрешением директора. Влад медленно выдохнул. — Отлично. Теперь школа официально опаснее, чем заброшенный магазин с механическими птицами внутри. — Нам нужно понять, кто она. — У меня есть идея. — Нет. — Ты даже не слышала. — Потому что твои идеи обычно начинаются со слов «я отвлеку охрану». — Эта начинается иначе. Хани ждала. Влад достал из кармана маленький блокнот. — Если она консультант по безопасности, у неё должен быть кабинет. Если у неё свой кабинет, туда принесут документы. Если есть документы, значит, есть расписание обходов, пропуск, возможно, телефон. — И ты предлагаешь украсть документы? — Я предлагаю временно ознакомиться с ними. — Это называется украсть. — Не если вернуть. Хани покачала головой. — Слишком рискованно. — Тогда как? Она задумалась. Прямое наблюдение было опасным. Если Сайондзи действительно агент, она ждёт именно этого. Попытка проникнуть в кабинет — ещё опаснее. Но оставить её внутри школы нельзя. Хани вспомнила взгляд женщины. Спокойный. Изучающий. Она не пряталась. Наоборот — пришла открыто. Значит, хотела, чтобы Хани её увидела. — Она провоцирует меня, — сказала Хани. — Чтобы ты сделала ошибку? — Да. — Тогда не делай. Хани посмотрела на него. — Просто, не так ли? — Нет. Но логично. Она почти улыбнулась, продолжая: — Твой оптимизм снова звучит как плохая стратегия. — Зато человеческая. Это слово между ними уже стало отдельным мостом. Хани отвернулась, чтобы он не заметил, как сильно оно на неё действует. — Хорошо. Мы не будем лезть в её кабинет. — Уже неожиданно разумно. — Но проследим за ней после школы. Влад оживился. — Это тоже рискованно. — Да. — Тогда мне нравится. — Влад. — Я знаю. Слушаю команды, не геройствую, не трогаю подозрительные предметы, не спорю с женщинами в масках. — Особенно последнее. Госпожа Сайондзи провела день безупречно. Она посетила старое крыло, поговорила с учителями, успокоила нескольких родителей, осмотрела аварийные выходы, сделала пометки в записях в своей папке и даже улыбнулась младшим школьникам, которые испуганно проходили мимо входа в музей. Со стороны она выглядела именно тем, кем её назвали: специалистом по безопасности. И это было хуже, чем могло показаться изначально. Хани наблюдала издалека. Иногда через окно класса, иногда из коридора, иногда отражением в стекле. Сайондзи ни разу не дала явного повода. Никаких странных устройств, никаких тайных знаков, никаких подозрительных разговоров. Только один раз, проходя мимо Хани, она тихо произнесла: — Некоторые двери лучше не открывать, мисс Кисараги. Хани остановилась. — Какие именно? Сайондзи улыбнулась, не поворачиваясь полностью. — Те, за которыми прошлое ждёт, когда его снова назовут по имени. И ушла. Нацуко, стоявшая рядом, нахмурилась. — Она странная. — Да. — Ты её знаешь? Хани посмотрела вслед женщине. — Нет. Но это было не совсем правдой. Она не знала её лица. Но знала тип таких людей. В Когте Пантеры были те, кто ломал стены. И были те, кто открывал замки, не касаясь двери. Сайондзи явно принадлежала ко вторым. После уроков Хани задержалась у выхода, делая вид, что поправляет сумку. Влад ждал через дорогу возле телефонной будки. Они заранее договорились не подходить друг к другу у школы, на случай если за ними могут наблюдать. Сайондзи вышла через десять минут после последнего звонка. Она была одна. Без зонта, хотя небо снова затягивалось облаками. В руках всё та же папка. Она прошла мимо ворот, не оглядываясь, и направилась в сторону старых кварталов. Хани пошла следом, держась на расстоянии. Влад двинулся параллельной улицей. Так они договорились. Если Сайондзи заметит Хани, Влад сможет увидеть, куда она свернёт. Если заметит Влада, Хани перехватит. И если это ловушка — по крайней мере, они не окажутся в ней одновременно. План был разумным. И от этого Хани было ещё тревожнее. Слишком часто разумный план был именно тем, чего ждал враг. Сайондзи шла неторопливо. Она миновала торговую улицу, затем узкий мост, затем район маленьких мастерских. Город постепенно менялся: меньше прохожих, ниже здания, темнее витрины. В воздухе запахло железом и речной сыростью. Хани держалась в тени. Её длинные волосы были спрятаны под беретом, который она прихватила для маскировки, но она всё равно чувствовала себя слишком заметной. Каждый шаг отдавался внутренним счётом: расстояние до цели, расстояние до укрытия, возможные выходы, отражения в витринах. Влад мелькал иногда на соседней улице — тёмная куртка, шлем в руке, будто просто прохожий. Сайондзи свернула к старому трамвайному депо. Хани остановилась. Место было заброшено. Металлические ворота закрыты цепью, но боковая калитка слегка приоткрыта. За ней виднелись заржавевшие рельсы, старые вагоны, полуразрушенные навесы. Слишком очевидно. Именно поэтому опасно. На противоположной стороне улицы Влад появился из переулка. Он заметил депо и посмотрел на Хани. Она едва заметно покачала головой: не подходи. Он остановился. Сайондзи вошла внутрь. Хани выждала несколько секунд и последовала за ней. Внутри депо было тихо. Тихо так, как бывает только в местах, где когда-то было много шума. Старые трамваи стояли рядами, покрытые пылью. Некоторые окна были выбиты, двери приоткрыты, сиденья порваны. Через дыры в крыше падали полосы тусклого света. Где-то капала вода. Хани двигалась между вагонами, прислушиваясь. Шаги Сайондзи исчезли. Это было плохо. Очень плохо. Она остановилась возле старого вагона с номером 17. На полу лежала папка. Та самая. Хани не наклонилась сразу. Вместо этого осмотрелась. Ничего. Тогда она осторожно коснулась папки носком ботинка. Внутри что-то щёлкнуло. Хани резко отпрыгнула. Из-под вагона выстрелили тонкие стальные тросы. Они ударили в то место, где только что были её ноги, и с лязгом втянулись обратно. — Неплохо, — раздался голос сверху. Хани подняла голову. Сайондзи стояла на крыше трамвая. Теперь на ней уже не было очков. Пиджак исчез, под ним оказался чёрный облегающий костюм с серебристыми линиями, похожими на трещины. В руке она держала тонкую трость. И улыбалась. — Я надеялась, ты не попадёшься на первую приманку. Было бы обидно. Хани медленно выпрямилась. — Значит, ты всё-таки из Когтя Пантеры. — Ты говоришь так, будто сомневалась. — Я предпочитаю доказательства. Сайондзи спрыгнула вниз легко, почти бесшумно. — Тогда считай это доказательством. Она провела пальцем по трости. Металл раскрылся, превращаясь в гибкий клинок-хлыст. Хани поднесла к лицу руку с браслетом. — Honey Flash. Свет вспыхнул между старыми вагонами. Золотистые волосы исчезли в сиянии трансформации. На их месте появилось короткое ярко-красное каре. Красный боевой костюм, подчёркивающий каждую напряжённую мышцу силуэта, засиял в полумраке депо. В руке Хани возник клинок. Милашка Хани смотрела на Сайондзи уже без маски обычной ученицы. — Вот теперь мы можем говорить честно, — сказала агент. — Кто ты? — В Когте Пантеры меня называют Леди Силкен. — Шёлковая? — Потому что мои ловушки мягкие — но только до того момента, пока не разрежут кожу. Хлыст ударил мгновенно. Хани отбила его клинком, но оружие Силкен было не простым. Оно не просто сгибалось — оно разделялось на тонкие ленты, каждая из которых двигалась отдельно от остальных. Одна атаковала сверху, другая сбоку, третья попыталась обвить запястье. Хани ушла в прыжок, оттолкнулась от стенки трамвая, перевернулась в воздухе и приземлилась на крышу соседнего вагона. Силкен последовала за ней. — Ты быстрее, чем в отчётах. — Отчёты устарели. — Зато эмоциональный профиль свежий. Хани резко ударила клинком. Силкен увернулась. — Влад, — произнесла она почти ласково. Хани не дрогнула. Почти. Но Силкен заметила. — Ах. Всё ещё действует. — Если ты приблизишься к нему... — Что? Уничтожишь меня? Разрежешь? Сломаешь? Как механическую птицу? Хани атаковала снова. Теперь быстрее. Клинок рассек воздух рядом с лицом Силкен. Та отступила, но на щеке появилась тонкая царапина. Улыбка исчезла на секунду. — Хорошо, — сказала она. — В тебе есть злость. — Во мне есть терпение. И оно заканчивается. Силкен рассмеялась и резко подняла руку. Из старых вагонов одновременно вылетели маленькие металлические диски. Они закружились вокруг Хани, испуская пронзительный звук. Воздух завибрировал. Хани почувствовала, как браслет на руке даёт сбой. — Что это? — Резонансная сеть. Не отключает твою трансформацию, конечно. Мы пока не настолько грубы. Но делает движение чуть тяжелее. Реакцию чуть медленнее. Достаточно, чтобы поговорить. Хани попыталась рвануться вперёд, но тело действительно стало слушаться с лёгкой задержкой. Не сильной. Но в бою даже мгновение могло решить всё. Силкен подошла ближе. — Ты ведь понимаешь, зачем я пришла? — За амулетом. — Амулет важен. Но не только. — Тогда за чем? Силкен наклонила голову. — За тобой настоящей. Хани сжала клинок. — Я настоящая. — О, я знаю. Именно это и делает тебя опасной. Она сделала шаг по крыше вагона. — Доктор Кисараги совершил ошибку. Он создал не просто боевую систему. Он создал существо, способное выбирать. Для учёного это было сентиментально. Для нас — непрактично. — Для вас всё живое непрактично. — Не всё. Живое тоже можно использовать. Особенно когда оно умеет любить. Хани почувствовала, как внутри поднимается холод. — Ты много говоришь. — — А ты слишком много прячешь за молчанием, Хани. В этом и проблема. Ты думаешь, что если не произносить чувство вслух, его нельзя будет использовать против тебя. Силкен резко взмахнула рукой. Один из дисков отлетел в сторону и включил маленький экран на стене депо. На нём появилось изображение. Влад. Он стоял у входа в депо, пытаясь открыть заклинившую калитку. Хани резко повернулась. — Не отвлекайся, — сказала Силкен. Хлыст обвил её руку. Хани рванулась, но резонансные диски мешали движению. Силкен ударила ногой, и Хани рухнула на крышу трамвая, клинок выскользнул из пальцев и упал вниз с металлическим звоном. — Вот так, — мягко сказала агент. — Сила без равновесия бесполезна. Хани попыталась подняться. Силкен наступила ей на запястье. — Теперь слушай внимательно. Коготь Пантеры не хочет убивать тебя. Пока. Мы хотим вернуть то, что доктор украл у будущего. — Он ничего не крал. — Он спрятал технологию в девочке и назвал это любовью. Очень трогательно. Очень глупо. Хани посмотрела на экран. Влад всё еще стоял, пытаясь прорваться через калитку, плотно закрывшуюся сразу после того, как Хани прошла в депо. — Влад, нет, — прошептала она. Силкен улыбнулась. — Поздно. Влад понял, что всё пошло плохо, когда над депо вспыхнул красный свет. Не обычный свет трансформации. Он уже видел превращение в Милашку Хани. Это было нечто другое — прерывистое, пульсирующее, похожее на тревогу. Он обещал ждать. Правда обещал. Но Хани слишком долго не выходила. А потом он услышал металлический грохот и чей-то смех. И все его обещания стали ничтожно маленькими по сравнению с мыслью: она там одна. Калитка не поддавалась. Он ударил плечом один раз, второй. Рана на руке вспыхнула болью, но он стиснул зубы и нашёл старый рычаг у ворот. Механизм был ржавым, но знакомым по принципу. Влад достал из кармана отвёртку, поддел зажим, потянул. Калитка открылась. — Хани! — крикнул он. Ответа не было. Он вбежал внутрь. Старые трамваи стояли рядами, как мёртвые киты, выбросившиеся на берег. Воздух дрожал от странного звука. На крыше одного из вагонов он увидел Хани — в боевой форме, на коленях, с зажатой рукой. Над ней стояла женщина в чёрно-серебристом костюме. Влад похолодел. — Эй! — крикнул он. Женщина повернула голову. — А вот и тот, на кого реагирует сердце. Хани резко подняла взгляд. — Влад, уходи! — Нет! Силкен мягко вздохнула. — Вы оба предсказуемы. Это почти мило. Она щёлкнула пальцами. Из-под ближайшего вагона выскочили два механических зверя — небольшие, похожие на пантер, но собранные из чёрного металла. Их глаза светились зелёным. Влад отступил на шаг. — Ну конечно, — прошептал он. — Почему бы и нет. Одна пантера бросилась первой. Влад успел перекатиться в сторону. Когти ударили по полу, оставив глубокие царапины. Он схватил валявшуюся рядом металлическую трубу и ударил зверя по морде. Тот отлетел, но тут же поднялся. Вторая пантера обошла сбоку. — Влад! — крикнула Хани. Этот крик дал ей силу. Она резко дёрнула рукой, несмотря на боль. Хлыст Силкен натянулся. Хани использовала натяжение как опору, подтянулась и ударила агентку ногой в живот. Силкен отступила. Давление на запястье исчезло. Хани прыгнула вниз с крыши вагона, поймала клинок на лету и врезалась в одного из механических зверей. Удар разрубил его пополам. Вторая пантера бросилась на Влада. Хани не успевала. Влад поднял трубу, но зверь был быстрее. И тогда он сделал нечто неожиданное. Не стал бить. Он швырнул трубу в сторону, прямо в один из резонансных дисков, кружащихся вокруг Хани. Попал. Диск взорвался искрами. Звук стал слабее. Хани почувствовала, как тело снова слушается лучше. — Молодец! — крикнула она. — Я стараюсь быть полезным! — ответил Влад, отпрыгивая от пантеры. Хани бросилась вперёд. Силкен попыталась перехватить её хлыстом, но теперь Хани была быстрее. Она уклонилась, проскользнула под ударом и нанесла точный удар по второму диску. Потом по третьему. Резонансная сеть разрушилась. Воздух стал чистым. Напряжение исчезло. Хани развернулась и одним прыжком оказалась между Владом и механической пантерой. — Назад. — С удовольствием. Она встретила атаку зверя клинком. Металл заскрежетал, когти скользнули по лезвию. Хани резко повернулась, ударила локтем по корпусу, затем рассекла центральный блок. Пантера рухнула. Силкен стояла на крыше вагона и уже не улыбалась так беззаботно. — Твоя реакция улучшилась. Хани подняла клинок. — Твои ловушки повторяются. — Это была не ловушка. Это было знакомство. — Тогда знакомство закончено. Хани прыгнула к ней. Бой вспыхнул снова. Клинок и хлыст столкнулись в воздухе. Силкен была опасна, но преимущество теперь было на стороне Хани. Без резонансной сети Хани двигалась стремительно, точно, яростно. Она не давала агентке пространства, не позволяла играть словами, не позволяла снова смотреть на Влада. Один удар. Второй. Третий. Силкен отступала по крыше трамвая. Хани загнала её к самому краю. — Передай Когтю Пантеры, — сказала она, — что я не вернусь в клетку. Силкен вдруг улыбнулась. — Они не хотят посадить тебя в клетку, Хани. Она шагнула назад и упала с крыши. Хани бросилась к краю. Внизу никого не было. Только чёрный плащ, лежащий на пыльном полу. Влад подбежал снизу. — Где она? Хани спрыгнула рядом. — Ушла. — Как? Она подняла плащ. Под ним была маленькая дымовая капсула и выдвижной люк в полу, ведущий в старый технический тоннель. — Подготовила путь заранее. Влад тяжело выдохнул. — Значит, она водила нас за собой, зная, что успеет отступить. — Да. — И получила, что хотела? Хани молчала. Влад посмотрел на неё. — Хани? Она сжала плащ в руке. — Она видела, как я реагирую на тебя. Снова. — Но мы выбрались. — Сегодня — да. Он хотел ответить, но в этот момент из динамика в салоне старого трамвая раздался треск. Потом голос Силкен. — Не хмурься так, Хани. Для первой встречи ты показала себя прекрасно. Хани резко повернулась к вагону. — Где ты? — Уже далеко. Но всё ещё близко настолько, насколько нужно. Влад подошёл ближе к Хани. Голос продолжал: — Доктор Кисараги оставил тебе амулет. Но он оставил и ещё кое-что. Воспоминания, которые ты пока не открыла. Когда они проснутся, ты поймёшь, что твой отец был не таким безупречным, как тебе хочется думать. Хани побледнела. — Ложь. — Возможно. А возможно, правда просто ждала подходящего момента. Динамик зашипел. — До скорой встречи, Милашка Хани. И передай Владу: он держался лучше, чем мы ожидали. Это делает его ещё ценнее. Связь оборвалась. Несколько секунд никто не говорил. Влад посмотрел на Хани. — Не слушай её. — Она знает слишком много. — Именно поэтому говорит так, чтобы ранить. Хани медленно опустила клинок. Свет трансформации погас. Боевая форма исчезла. Короткие ярко-красные волосы снова сменились длинной причёской обычной Хани. Она стояла посреди старого депо в школьной форме, и теперь выглядела не воином, а девушкой, которой только что ударили по самому больному месту. — Она сказала про моего отца, — тихо произнесла Хани. — Чтобы ты сомневалась. — А если там есть правда? Влад подошёл ближе. — Тогда мы узнаем её сами. Не от неё. Хани посмотрела на него. — Мы? — Да. Мы. Это слово снова удержало её на месте. Не дало провалиться в страх. Она кивнула. — Нам нужно уходить. — Согласен. Сегодня я уже достаточно познакомился с агентами тайных организаций. — Рука? — В порядке. Хани посмотрела строго. — Покажи. — Сначала уйдём из депо, потом медицинский осмотр. Она хотела возразить, но вдалеке уже слышались сирены. Кто-то, вероятно, сообщил о странных звуках из заброшенного здания. Они вышли через боковую калитку и растворились в вечернем городе. К кафе "Вдох" они вернулись уже после заката. Токио снова стал неоновым. Витрины отражались в лужах, трамваи звенели на перекрёстках, люди спешили домой, не зная, что в старом депо только что произошёл бой, который мог изменить всё. В кафе было тихо. Влад сел за стол, а Хани молча проверила его повязку. Рана не открылась, хотя он, конечно, сделал всё, чтобы это случилось. — Тебе повезло, — сказала она. — Я стараюсь. — Ты не старался. Ты бросался на механических пантер. — Я отвлекал. — Ты рисковал. — Ты тоже. Она подняла глаза. — Я создана для боя. — А я создан для того, чтобы иногда не слушаться. — Не смешно. — Немного смешно. Хани долго смотрела на него. Потом вдруг сказала: — Когда она назвала тебя тем, на кого реагирует сердце, я испугалась. Влад перестал улыбаться. — Я понял. — Не за себя. — Это я тоже понял. — Если они заберут тебя... Она не договорила. Влад осторожно накрыл её руку своей здоровой рукой. — Я здесь. — Сейчас. — И собираюсь оставаться. — Ты не можешь обещать это. Ты не знаешь, что будет завтра. — Могу обещать попытаться. Хани посмотрела на его руку на своей. Простое прикосновение. Не защита от пуль. Не броня. Не план. Но что-то в ней стало тише. — Силкен сказала, что отец оставил мне воспоминания, которые я не открыла. — Ты веришь ей? — Не хочу. — Это не ответ. Хани грустно улыбнулась. — Ты быстро учишься задавать неудобные вопросы. — У меня хороший учитель. Она отвела взгляд к окну. — Я боюсь узнать, что в моём прошлом есть что-то, чего он не сказал. — Все родители что-то не говорят. — Он был не просто родителем. Он был моим создателем. — Для тебя он был отцом. Она сжала амулет под воротником. — Да. Влад говорил мягче: — Даже если там есть тайна, это не отменит того, что ты слышала вчера. Его голос. Его слова. Он хотел, чтобы ты жила. Хани закрыла глаза. «Твоё сердце не ошибка». Она держалась за эту фразу, как за перила над пропастью. — Нам нужно узнать, кто такая Силкен, — сказала она. — И что ей нужно. — Она уже сказала. Амулет, память, я. — И я как рычаг. Хани резко посмотрела на него. — Не говори так. — Но это правда. — Я не хочу, чтобы ты привыкал думать о себе как о моей слабости. Влад немного помолчал. — А если я буду думать о себе как о твоём союзнике? Она не ответила сразу. Потом кивнула. — Так лучше. — Отлично. Тогда союзник предлагает план. — Боюсь спрашивать. — Завтра мы не идём за Силкен. — Почему? — Потому что она ждёт, что мы пойдём. А ещё потому что тебе нужно восстановиться. — Я не ранена. — Ты устала. Хани хотела возразить, но не смогла. Физически она действительно была в порядке. Но внутри всё болело. Голос отца. Слова Силкен. Амулет. Воспоминания, которые ещё не открылись. И Влад, которого враг уже назвал ценным. — Один день, — сказал он. — Мы собираем всё, что знаем. Музей. Автомат. Птицы. Амулет. Силкен. Смотрим, что повторяется. Хани посмотрела на него внимательнее. — Это разумно. — Иногда со мной и такое бывает. — Редко? — Очень. Она тихо рассмеялась. И этот смех, пусть короткий, будто снова зажёг кафе изнутри. Поздно ночью Влад уснул за столом, как уже бывало раньше. Перед ним лежали листы бумаги с записями, схематичные рисунки механических птиц, набросок резонансного диска и криво написанное имя: «Силкен? Сайондзи?» Хани поднялась, взяла плед и осторожно накрыла его плечи. Он что-то пробормотал во сне, но не проснулся. Она задержалась рядом. В свете настольной лампы его лицо выглядело совсем юным. Без упрямства, без шуток, без попытки казаться смелее, чем есть. Просто парень, который за несколько дней оказался втянут в чужую войну и всё равно не ушёл. Хани тихо сказала: — Я не позволю им сделать из тебя оружие против меня. Влад не услышал. И хорошо. Она подошла к окну. На улице было пусто. Никаких механических птиц. Никаких зелёных огней. Никаких знаков. Но Хани уже не верила пустоте. Она достала амулет. Внутри него едва заметно мерцала искра. — Папа, — прошептала она. — Что ты спрятал от меня? Ответа не было. Только слабый свет. А где-то далеко, на другом конце города, в подземном зале с чёрными стенами, Леди Силкен стояла перед огромным экраном. На экране были фотографии. Хани в школе. Хани в боевой форме. Влад у ворот депо. Амулет на ладони. Женский голос из темноты спросил: — Оценка? Силкен сняла перчатку и провела пальцем по изображению Хани. — Она сильнее, чем ожидалось. Но нестабильнее. — Мальчик? — Подтверждён как эмоциональный фактор. Но не просто слабость. Он усиливает её волю. В темноте стало тихо. Потом голос произнёс: — Это опасно. — Да, — сказала Силкен. — Поэтому его нельзя просто убрать. — Что предлагаешь? Силкен улыбнулась. — Нужно заставить её самой выбрать между ним и правдой об отце. На экране вспыхнул знак Когтя Пантеры. Три линии. Один след. Одна угроза. — Тогда начинай второй этап, — сказал голос. Силкен поклонилась. — С удовольствием. В кафе "Вдох" Хани всё ещё стояла у окна, не зная, что следующая ловушка уже получила форму. Не когтей. Не железа. Не механических птиц. А вопроса, на который ей однажды придётся ответить: если правда разрушит память о том, кого она любила, сможет ли она всё равно остаться собой?