Истинный запах

Гермиона Грейнджер жила с мыслью о том, что она обычная бета, и её это вполне устраивало. Ни тебе мук от течек, ни гормональных всплесков, ни этой дурацкой зависимости от чужого запаха. Она спокойно посвящала всё свободное время учёбе — и только учёбе. Её не волновали отношения, подростковые страсти и вечные драмы альф и омег, которые в Хогвартсе то и дело устраивали показательные выступления своей животной природы. Все омеги и альфы раскрывались к семнадцати годам, ей же было уже восемнадцать, а это означало только одно: она бета. И когда половина школы просто утопала в гормонах, сбиваясь в странные пары, Гермиона спокойно готовилась к экзаменам и планировала своё светлое будущее без дурацких инстинктов. И всё шло прекрасно ровно до того момента, пока директор Дамблдор не объявил о том, что в этом году в Хогвартсе возрождён Турнир Трёх Волшебников. Её это мало волновало. Подумаешь, соревнования. Ещё одна галочка в списке исторических событий, свидетелем которых она стала. Но всё изменилось в тот самый момент, когда двери Большого зала распахнулись и внутрь вошли делегации из Шармбатона и Дурмстранга. Она с лёгким интересом наблюдала за рослыми фигурами в тёплых мантиях из меха бордового цвета, пока её взгляд не скользнул по двум молодым парням, выделявшимся даже на фоне остальных дурмстранговцев. Один — с пепельными светлыми волосами, собранными в низкий хвост, и острым, аристократичным лицом. Второй — взлохмаченный, с небрежной чёлкой, падающей на глаза, но с такой уверенной, почти хищной походкой, что не заметить его было невозможно. И в тот же миг Гермиона почувствовала их. Терпкий, холодный запах мяты, смешанный с чем-то древесным и влажным — как воздух перед грозой. И второй — сладкий, обволакивающий аромат карамели, но с острыми пряными нотами, от которых у неё перехватило дыхание. Но этого не могло быть. Беты не чувствуют запахов. Совсем. Она никогда ничего не чувствовала раньше. Гермиона резко выдохнула, одёрнула себя и заставила вернуться за стол. Мало ли, что почудилось. Нервы. Атмосфера праздника. Вон как Рон трескает индейку, будто не ел неделю. Всё нормально. Она — бета. И она рада, что она бета. Она не заметила, как две пары глаз — одни серые, словно штормовое небо перед ураганом, другие зелёные, как два изумруда  — панически, хищно блуждали по залу в поисках источника того самого запаха, который ударил им в головы одновременно. Запаха, который заставил их зрачки расшириться, а внутреннего зверя — напрячься до предела. Сладкий, тёплый, как свежая выпечка, но с нотками сухих страниц и старого пергамента. Нежный. Головокружительный. Запах их омеги. Но где она? В этом сборище из трёх школ было слишком много людей, слишком много посторонних ароматов, и источник ускользал. Драко Малфой и Гарри Поттер переглянулись, и в их взглядах проскочило то, что они оба понимали без слов: охота началась. Прошло три дня. Три дня, в течение которых Гермиона убеждала себя, что ей всё кажется. Что лёгкое головокружение, слабость в коленях и странное тепло внизу живота — просто усталость и приближающиеся экзамены. Она налегала на учебники с удвоенной силой, сбегала в библиотеку поздним вечером, когда все нормальные студенты уже спали, и грызла гранит науки в гордом одиночестве. В ту ночь она засиделась особенно долго. Свечи в высоких подсвечниках догорали, за окнами выл ветер, а она перечитывала главу о трансфигурации человека в животное, когда почувствовала это. Жар. Внезапный, неумолимый, поднимающийся откуда-то из глубины и растекающийся по венам, как жидкое пламя. Ладони вспотели, сердце забилось где-то в горле, а между ног стало влажно и пульсирующе-пусто. — Нет, — прошептала она, вцепляясь пальцами в край стола. — Нет, этого не может быть. Но тело уже не слушалось доводов разума. Тело знало. Её ударило запахом. Тем самым. Мята и карамель. Но теперь — усиленные в сотню раз. Острые, первобытные феромоны двух сильных альф, которые, очевидно, находились где-то неподалёку. Она втянула носом воздух и чуть не застонала. Внизу живота всё сжалось, а следом разлилась тянущая, ноющая боль. Течка. У неё, у беты, у никогда не пахнущей и не страдающей от гормонов Гермионы Грейнджер, началась первая в жизни течка. И какая. Самая сильная, самая злая, самая невыносимая. Её предательское тело мгновенно покрылось испариной, трусики промокли насквозь, а из груди вырвался тихий, жалобный звук, на который она была не способна ещё час назад. Она попыталась встать и спрятаться, куда-то уйти, забаррикадироваться в дальнем углу, но ноги подкашивались. Из последних сил она скинула со стола книги, сжалась на стуле, нервно ёрзая и пытаясь унять дрожь в коленях. В голове билась только одна мысль: «Меня найдут. Они меня найдут. И тогда…» Запах становился всё сильнее. Это значило, что альфы приближались. Их инстинкты уже взяли верх. В этот момент в коридоре, неподалёку от библиотеки, двое студентов Дурмстранга двигались синхронно, как стая волков. Драко Малфой и Гарри Поттер шли молча, ноздри расширены, глаза хищно блестят в темноте. Они учуяли её за несколько минут до этого. Сначала слабый, робкий аромат, а потом — взрыв. Омега вошла в течку. Прямо здесь. Прямо сейчас. И их гормоны взорвались одновременно. Гарри первым сбился с шага, замер, прикрывая глаза. Его челюсть свело, клыки, которые он обычно прятал, начали удлиняться. В штанах стало тесно и невыносимо больно. Драко встал рядом, тяжело дыша, и вцепился Гарри в плечо. — Она здесь, — голос Драко сел до хрипоты. — Моя. — Наша, — прорычал Гарри. — Не спорь, Малфой. Иначе убью прямо сейчас. Они переглянулись. Соперничество между ними, длившееся годами, вдруг отошло на второй план. Инстинкты потребляли всё пространство. Альфы вдвоём почуяли одну омегу. И их внутренние звери, к их собственному удивлению, не конфликтовали, а требовали одного: найти. Взять. Заявить права. Они двинулись к библиотеке. Внутри Гермиона уже не могла сидеть на месте. Она извивалась на стуле, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Запах ударил с новой силой — они были прямо за дверью. В панике, не соображая, что делает, она вскочила, опрокинув стул, и бросилась к боковому выходу из библиотеки. Она вылетела в тёмный коридор, пронеслась несколько метров и врезалась во что-то твёрдое, горячее и живое. Чьи-то руки мгновенно обхватили её, не давая упасть. Она подняла голову. Перед ней стояли двое. Те самые. Светловолосый и взлохмаченный. Их лица были искажены желанием, зрачки расширены так, что глаза казались почти чёрными, на губах — одинаковые хищные оскалы обнажённых клыков. — Нашли, — выдохнул Гарри, и в его голосе не было ничего человеческого. Сплошной рык. — Бежать бесполезно, — добавил Драко, наклоняясь к её шее и шумно вдыхая. — Омежка. Наша. Она хотела что-то сказать, возразить, попросить о помощи, но из горла вырвался только скулёж — жалкий, умоляющий, не её. Её тело предало её окончательно. Вся она была сейчас — один сплошной мокрый, дрожащий, пульсирующий нерв. Она не могла им сопротивляться. И не хотела. Гарри подхватил её под попу и, не спрашивая, закинул на плечо. Драко шёл рядом, наложив на них какие-то чары заглушения и отслеживания, и через три поворота они втолкнулись в заброшенный класс, полный пыльной мебели и старых гобеленов. Драко резко взмахнул палочкой — дверь запечатана, звуконепроницаемый полог накинут. Никто не войдёт. Никто не услышит. Гарри осторожно, но очень быстро опустил Гермиону на письменный стол. Книги и чернильницы полетели на пол, но никто из них не обратил на это внимания. Она сидела перед ними, растрёпанная, со спутанными волосами, в распахнутой мантии и с влажными пятнами на блузке. Её глаза были затуманены, губы приоткрыты, и она, вопреки всему, тянулась к ним. Как к спасению. Как к единственному источнику воздуха в захлопнувшейся ловушке. Гарри шагнул вперёд первым. Его рука легла на её затылок, и он впился в её губы — грубо, жадно, без капли нежности. Поцелуй был собственническим, почти болезненным, и Гермиона застонала ему в рот. Второй рукой Гарри принялся расстёгивать её блузку, пуговицы разлетались в стороны, обнажая кружевной лифчик и мелькающую бледную кожу. Драко в это время зашёл сзади, влез на стол и сел, подмяв на себя Гермиону. Он зарылся лицом в её шею, туда, где билась горячая жилка пульса, и провёл языком по загривку — по запаховой зоне омеги. Она выгнулась дугой, издав прерывистый всхлип. Драко вылизывал её шею медленно, со вкусом, покусывая кожу и оставляя свои метки, пока Гарри хозяйничал спереди. Он ловко сорвал с неё блузку, пальцы скользнули вниз, нащупали мягкие полушария груди и сжали их сквозь чашечки её лифа. Гермиона задыхалась, цепляясь за плечи Гарри, а Драко в это время опустил ладони на её ягодицы, сжал их через тонкую юбку, а потом, нетерпеливо рванув ткань, огладил напрямую, чувствуя, как она дрожит. — Смотри на неё, Поттер, — прошептал Драко ей на ухо, — она вся мокрая уже. Так хочется? Гарри оторвался от её губ, тяжело дыша, и посмотрел в затуманенные глаза Гермионы. Потом перевёл взгляд на Драко и коротко кивнул. Они действовали слаженно. Драко запустил руку в её трусики — они были уже насквозь мокрые, горячие и липкие. Его пальцы скользнули по влажным складкам, и она вскрикнула, когда подушечка указательного пальца надавила на набухший клитор. Он гладил её круговыми движениями, не переставая кусать шею, а Гарри наклонился, чтобы снять с неё остатки одежды. Через минуту они стояли голые перед ней — два сильных альфы, с капающими от возбуждения членами, с горящими глазами, нависая над её обнажённым, покрасневшим от жара телом. Гермиона уже ничего не соображала. Только хотела одного — чтобы её заполнили. Чтобы прекратили эту адскую пустоту внутри. Гарри раздвинул её колени шире, встал между ними. Посмотрел на Драко, который уже пристроился сзади, прижимаясь к ней все сильнее, и поймал его кивок. Они договорились без слов. — Смотри на меня, — приказал Гарри, беря её за подбородок. — Смотри, кто тебя берёт. И вошёл в неё одним резким, глубоким толчком. Гермиона закричала — от боли, от наслаждения, от переполняющих ощущений. Гарри замер на секунду, давая привыкнуть, чувствуя, как её внутренние мышцы сжимают его до судорог. Потом начал двигаться — ритмично, глубоко, загоняя член так глубоко, как только мог. Сзади Драко пристроил свой член между её ягодиц, скользя по мокрой щели, массируя её снаружи, пока она не начала толкаться назад, насаживаясь. И тогда Драко вошёл следом, туда, куда позволяло тело омеги в течке — широко, натужно, но Гермиона только застонала и выгнулась сильнее. Теперь они двигались в унисон. Гарри толкался впереди, жёстко и глубоко, лаская пальцами её клитор в такт движениям. Драко сзади входил медленнее, но с каждым толчком задевая что-то внутри, от чего Гермиона теряла остатки разума. Её голова запрокинулась назад, на плечо Драко, он тут же вцепился зубами в её шею — кусая, вылизывая, помечая. Гарри, не выдержав, приник к её груди, вбирая сосок в рот и посасывая так же жадно, как толкался в неё. Они брали её одновременно — жёстко, собственнически, как двое альф берут общую омегу. И в этом было что-то первобытное, правильное и безумное одновременно. — Наша, — прорычал Гарри, чувствуя, как она кончает ему на член. — Навсегда, — закончил Драко, входя в неё до упора и изливаясь горячей, вязкой струёй глубоко внутрь, туда, где их сперма смешивалась в её разгорячённой утробе. Она кончила ещё раз — от их голосов, от наполненности, от запаха мяты и карамели, который теперь навсегда стал её личным адом и раем. Гарри вышел первым, тяжело дыша, и на его губах заиграла усталая, но довольная усмешка. Драко медленно отстранился, провёл ладонью по её мокрой спине и перевернул лицом к себе. — Отдышалась? — спросил он, глядя на её опухшие губы и расширенные зрачки. — Это было только начало. Гарри уже подходил снова, поглаживая её по щеке. — Турнир только начинается, — шепнул он, скалясь. — И мы никуда тебя не отпустим. Гермиона, обессиленная, мокрая, с двумя альфами в пыльном классе Хогвартса, вдруг поняла, что должна была бояться. Но не боялась. Вместо страха в груди разгоралось что-то новое, тёмное и сладкое. Она сама потянулась к ним навстречу.