Истинный запах

Это продолжалось несколько дней. Течка Гермионы оказалась не просто первой — она была жестокой, всепоглощающей, как лесной пожар, который не потушить до тех пор, пока не выгорит всё дотла. Она теряла счёт времени, смена дня и ночи — всё это перестало существовать. Остались только тела. Двое, горячие, сильные, неумолимые. Они брали её снова и снова, и каждый раз ей казалось, что ещё чуть-чуть — и она сломается, рассыплется на куски. Но её тело, ведомое древними инстинктами омеги, требовало ещё. И ещё. Она никак не могла насытиться ими обоими. Будто внутри открылась бездонная чёрная дыра, которую можно было заполнить только их запахом, их прикосновениями, их семенем. Они затрахивали её до бессознательного состояния. Бывали моменты, когда она проваливалась в темноту — на секунду, на минуту, неизвестно — а потом приходила в себя от того, что Драко вылизывает её шею, а Гарри с хрипом толкается в неё сзади, держа за бёдра так, что на коже наверняка останутся синяки. Или наоборот: Гарри стоял перед ней на коленях, раздвинув её ноги широко в стороны, пока Драко входил в неё сзади медленно, глубоко, заставляя выгибаться и всхлипывать от переполнения. Они брали её одновременно и поочерёдно. Иногда Гарри подхватывал её на руки, прижимал спиной к стене и вколачивался в неё снизу вверх, а Драко в это время пристраивался сбоку, проникая пальцами туда, где и так уже было тесно. Иногда они менялись: пока Гарри брал её сзади, заставив встать на четвереньки и вцепиться в старое кресло, Драко садился перед ней, притягивал её голову за волосы и вставлял свой член ей в рот, и она брала его так же жадно, как они брали её саму. В какой-то момент, когда Гарри входил в неё сзади стоя — она упиралась дрожащими руками в подоконник, не в силах стоять прямо, — Драко опустился перед ней на колени, раздвинул её складки пальцами, нашёл клитор и начал вылизывать его широкими, влажными движениями языка. Гермиона закричала. Она кончила почти сразу, судорожно, с рыданиями, чувствуя, как Гарри продолжает двигаться внутри, а язык Драко не останавливается ни на секунду. Ей казалось, будто она умирает и воскресает заново. Каждый раз. Надо же было такому случиться, чтобы у неё был не один истинный, а сразу два. Так редко. Почти невозможно. Но факт оставался фактом: её тело отвечало на запах каждого из них, как на единственно верный. И они оба чувствовали то же самое. Их инстинкты не конфликтовали. Они дополняли друг друга, как два крыла одной птицы. Но Гермиона в тот момент ничего не соображала. Всё плыло перед глазами, мысли рассыпались, едва успев сформироваться. Только похоть и секс. Только их руки, их рты, их члены. Больше ничто не волновало. Так они и провели всю течку — в том пыльном заброшенном классе, пока Хогвартс жил своей обычной жизнью, студенты сплетничали о Турнире, а преподаватели хмурились, замечая отсутствие одной из лучших учениц. Декан её факультета, Минерва Макгонагалл, уже была в курсе происходящего. Она чувствовала мощную магическую защиту вокруг класса, как только Гермиона исчезла. Она пыталась. Честно пыталась. Но чары, наложенные двумя альфами в состоянии гона, были непреодолимы. Никто не мог проникнуть в тот кабинет и спасти её от них. Их магия защищала омегу ото всех, потому что инстинкты требовали одного: никто не посмеет отнять нашу самку. Макгоналл оставалось только ждать. Когда течка закончилась, это произошло так же внезапно, как и началась. Гермиона пришла в себя слишком резко. Словно кто-то щёлкнул пальцами — и туман рассеялся. Голова была чугунной, тело — ватным, а между ног ныло глухой, тянущей болью, напоминанием о том, что́ происходило последние несколько дней. Она лежала на полу. На чьей-то мантии, подстеленной на холодные каменные плиты. Вокруг было тепло — слишком тепло — и она поняла причину: её зажали с двух сторон. Сзади к её спине прижималась широкая горячая грудь, чья-то рука тяжело лежала на её талии. Спереди — ещё одно тело, ещё одна рука, придерживающая её за плечо. Они спали. Оба. Гермиона медленно открыла глаза. Первое, что она увидела, — лицо Гарри Поттера. Спящего. Без этой хищной, злой усмешки, без расширенных зрачков и оскала. Обычное лицо молодого мужчины — уставшее, но спокойное. Тёмные ресницы на бледной коже, чёлка разметалась по лбу. Боже. Боже, что же теперь будет. Паника накрыла её с головой. Она тихо лежала, не в силах даже пошевелиться. Тело не слушалось. Каждая мышца болела, каждое движение давалось с трудом. Но хуже всего было не физическое истощение — хуже было осознание. Она всё помнила. Каждый стон. Каждое умоляющее «ещё». Каждое движение её собственных рук, которые тянулись к ним, сжимали их, не отпускали. Это была я. Я хотела этого. Я не сопротивлялась. Гарри пошевелился первым. Его веки дрогнули, и зелёные глаза открылись — сонные, тёплые, без капли агрессии. Он посмотрел на неё секунду, другую, а потом уголок его губ приподнялся в улыбке. Не насмешливой. Не хищной. Теплой. Почти нежной. Сердце Гермионы предательски защемило. Потом она почувствовала, как сзади зашевелился второй. Драко Малфой что-то пробормотал во сне, притянул её ближе на секунду, а потом вдруг замер, осознавая, что омега проснулась. Он открыл глаза — серые, тяжёлые, но в них не было и следа того безумия, что жило в них всю течку. Паника накрыла её окончательно. Гермиона рванулась вперёд, отползая от них, но ноги подкосились, и она упала на локти, тяжело дыша. Она смотрела на них с ужасом — двумя обнажёнными альфами, которые несколько дней подряд трахали её до потери сознания.  — Гермиона, — Гарри медленно сел, не делая резких движений. Он протянул руку — ладонью вверх, как успокаивают дикое животное. — Не бойся. Всё хорошо. — Мы не сделаем тебе плохо, — добавил Драко. Голос у него был хриплый, простуженный. Он тоже сел, но остался на месте, не приближаясь. — Никогда. Она смотрела на них с недоверием. Каждое слово отскакивало от неё, как горох от стены. Она не верила. Не могла поверить. Её трясло. Взгляд упал на рубашку, валяющуюся рядом — мужскую, тёмно-синюю. Она узнала её. Рубашка Гарри. Гермиона схватила её дрожащими пальцами и натянула через голову, прикрывая наготу. Ткань была огромной на ней — спускалась почти до колен — но это было лучше, чем сидеть голой перед ними. — Пустите, — прошептала она. Прозвучало слишком жалобно. Не её голос. Чужая, слабая, перепуганная девочка. Драко на секунду замер, что-то прочитав в её глазах, а потом коротко взмахнул рукой. Чары защиты, запиравшие дверь несколько дней, спали с тихим шелестом. Гермиона с трудом поднялась. Её повело в сторону — организм был истощён до предела, ноги тряслись, голова кружилась. Она сделала шаг, второй, и чуть не рухнула. Парни резко поднялись. В мгновение ока они оказались рядом, готовые поддержать, поймать, удержать. Но Гермиона отпрянула от них в страхе. Она отшатнулась так резко, что ударилась спиной о стену, и дико, полными ужаса глазами смотрела на их протянутые руки. Никому из них эта реакция не понравилась. В груди у обоих кольнуло — холодной, острой иглой. Осознание того, что их омега их боится, было хуже любого проклятия. Гарри опустил руку первым. Драко — следом. — Хорошо, — медленно сказал Гарри, делая шаг назад. — Мы не трогаем. Мы поняли. Гермиона осторожно, не отрывая от них взгляда, попятилась к двери. Потом развернулась — и сорвалась с места, выбежала в коридор, не оглядываясь, не думая, куда бежит. Только подальше. Подальше от них. В заброшенном классе воцарилась тишина. Драко выдохнул, провёл ладонью по лицу и сел на пол, не глядя на Гарри. — Она нас боится, — сказал он глухо. — Она в шоке, — ответил Гарри, но в голосе не было уверенности. Он сжал челюсть, а потом, помолчав, добавил: — Но она наша. И она это знает. И мы это знаем. Она просто пока не готова. Они обречённо вздохнули и принялись приводить в порядок себя и помещение. Молча. Каждый думал о своём. Но мысли у них были одинаковые. К тому моменту, как Гермиона добралась до лазарета, она едва держалась на ногах. Мадам Помфри ахнула, увидев её — синяки на шее, следы укусов, рубашка, явно чужая, и этот запах. Запах двух альф, въевшийся в кожу, в волосы, в каждую клеточку тела. Минерва Макгонагалл примчалась через пять минут, бледная, с поджатыми губами, но глаза у неё были встревоженными — не сердитыми. — Мисс Грейнджер, — тихо сказала она, присаживаясь на край кровати. — Что случилось? Гермиона смотрела в потолок. Губы её дрожали. — У меня… началась течка, — прошептала она. — Я не знала. Думала, я бета. А потом… запах. Двое. Они были рядом. Я ничего не помнила, профессор. Только… только то, что они сделали. Она не стала врать. Но и не сказала всей правды — что она сама хотела. Что она тянулась к ним. Что ей было хорошо. Макгонагалл кивнула, сжала её руку и вышла разбираться. Слухи расползлись мгновенно. Почти весь Хогвартс стоял на ушах. Та самая Гермиона Грейнджер, которая якобы была бетой, оказалась омегой. Не просто омегой — истинной омегой для двоих альф из Дурмстранга. И запах у неё был… ох. Каждый, кто подходил слишком близко к лазарету, чувствовал его. Сладкий, как выпечка, но с нотками старого пергамента и чего-то неуловимо пряного. Альфы в Хогвартсе стали агрессивнее, омеги — задумчивее. Драко и Гарри получили выговор. Формально — за нарушение правил, за вторжение в закрытое помещение, за неподобающее поведение. Но каждый понимал: когда омега входит в течку, а рядом оказываются её истинные альфы, контролировать себя почти невозможно. Инстинкты сильнее любого правила. Каркаров и Крам, прибывшие с ними из Дурмстранга, только хмурились и отмахивались от разгневанных хогвартских преподавателей. — Вы бы сами не справились, — буркнул их директор. И это было правдой. Гарри и Драко вышли из кабинета директора молчаливыми, злыми и… одержимыми. Теперь у них была навязчивая идея, которая затмевала всё — Турнир, учёбу, даже их собственное многолетнее соперничество. Они должны были заполучить свою омегу любой ценой. Ведь она их истинная. Одна омега на двоих альф. И они больше никогда её не отпустят.