Последняя пара

Дождь за окном не прекращался со вторника. Серая водяная взвесь въелась в кирпичные стены корпуса гуманитарных наук, превращая старый колледж в подобие мрачного викторианского приюта. В аудитории № 302 пахло сырой шерстью, старой бумагой и дешевым кофе из автомата, который все пили тоннами из-за приближающейся сессии. Ли Минхо сидел на самом последнем ряду у окна. Левая колонка наушников тихо шипела, выдавая какую-то монотонную инди-мелодию, полностью отрезанную от внешнего мира. Минхо вообще умел растворяться в пространстве. В свои семнадцать он освоил искусство невидимости до совершенства: темное худи на два размера больше, вечно опущенный взгляд, плотно сжатые губы и тетрадь, в которой вместо конспектов по макроэкономике иногда появлялись странные, ломаные наброски углем. Для потока он был просто «тот парень с задней парты». Наглухо закрытый, холодный, словно лед на лужах в ноябрьский заморозок. Никто не знал, где он живет, почему никогда не обедает в столовой и отчего его пальцы иногда едва заметно дрожали, когда он перелистывал страницы учебника. — Эй, Ли, ты лабу по статистике сдал? — донесся до него ленивый голос старосты. Минхо даже не повернул головы. Просто едва заметно кивнул, не вынимая наушника. От него отмахнулись. Слишком сложный, слишком неразговорчивый. Себе дороже лезть. Дверь аудитории распахнулась с оглушительным стуком, и вместе с порывом сквозняка внутрь ворвался совсем другой мир. Смех, громкие голоса, запах дорогого парфюма с нотами цитруса и табака. — Да говорю тебе, если Ким завалит меня на автомате, я просто куплю ему ту дурацкую виниловую пластинку, о которой он бредит! — Хан Джисон влетел в класс, закинув рюкзак на одно плечо. Джисон был солнцем этого этажа. Семнадцатилетний хорошист, любимчик преподавателей, парень, который умудрялся готовиться к экзаменам за одну ночь, а остальное время проводить на вечеринах или в музыкальной студии колледжа. Вокруг него всегда крутилась толпа. Его смех знали все — громкий, искренний, немного суматошный. Он казался абсолютно понятным, открытым и легким, как весенний ветер. Но Минхо, случайно подняв глаза от тетради, заметил то, чего не видели другие. Прежде чем натянуть на лицо свою привычную, сияющую улыбку для приветствия однокурсников, Джисон на долю секунды замер в дверях. Его плечи были судорожно приподняты, а под глазами залегли такие тяжелые, темные тени, какие бывают только у людей, не спавших трое суток подряд. Его пальцы судорожно сжимали ремешок рюкзака, побелев в суставах. «Слишком много энергии для того, кто готов рассыпаться», — равнодушно подумал Минхо и снова уткнулся в свои записи. Это было не его дело. У него самого внутри была выжженная пустыня, чтобы сопереживать чужим недосыпам. Профессор Ким вошел со звонком, неся в руках устрашающую стопку распечаток. Аудитория мгновенно притихла. Полугодовой срез по высшей математике — главный кошмар первого курса. — Итак, господа, — Ким окинул студентов строгим взглядом поверх очков. — Проходной балл в этом году завышен. Тот, кто напишет тест ниже семидесяти, отправляется на пересдачу в конце месяца без права на ошибку. Вы знаете, что это значит для вашей стипендии и рейтинга. По рядам прошел глухой, панический выдох. Минхо даже не шелохнулся. Ему было плевать на рейтинг. Но когда профессор начал диктовать распределение по парам для выполнения практической части, которая шла следом за тестом, Минхо замер. — ...Чанбин с Хёнджином, — монотонно читал Ким. — Хан Джисон... так, у вас высокий балл, пойдете в пару к Ли Минхо. Вам нужно подтянуть его посещаемость через совместный проект. Джисон обернулся на последнюю парту так резко, что едва не уронил пенал. Их взгляды встретились. Один — паникующий, быстрый, ищущий опору. Второй — пустой, колючий, непроницаемый. Минхо медленно отвел глаза к окну, где капли дождя разбивались о стекло, оставляя длинные, похожие на слезы следы. После пары аудитория опустела мгновенно. Все спешили сбежать от гнетущей атмосферы Кимa. Минхо не торопился. Он методично складывал в рюкзак ручки, застегивал молнию, завязывал шнурки — затягивал время, надеясь, что его вынужденный напарник уйдет. Не ушел. Джисон стоял у его парты, прислонившись спиной к подоконнику. Без своей шумной компании он выглядел удивительно маленьким. Его куртка-бомбер казалась слишком большой, а аккуратно уложенные с утра волосы теперь были растрепаны. — Привет, — негромко сказал Джисон. Голос у него оказался чуть ниже и сиплее, чем когда он смеялся на публику. — Я Джисон. Но ты, наверное, знаешь. — Знаю, — отрезал Минхо, закидывая рюкзак на плечо. Он попытался обойти парня, но Джисон сделал шаг в сторону, перекрывая проход. — Нам нужно сдать этот проект через две недели, Минхо. От этого зависит моя оценка, а мне нельзя опускаться ниже «А». Вообще нельзя. Мои родители... — он осекся, прикусив губу, и тут же перевел дыхание, возвращая на лицо дежурную улыбку. — В общем, давай обменяемся номерами? Посидим в библиотеке сегодня после трех? Минхо посмотрел на него сверху вниз. Вблизи апатия Джисона была почти осязаемой. От парня пахло энергетиками — химической вишней и запредельной дозой кофеина. — Я не хожу в библиотеку, — тихо сказал Минхо. — И у меня нет времени на сидение вдвоем. Скинь мне свою часть темы на почту. Я сделаю расчеты, ты оформишь презентацию. На этом всё. — Эй, подожди! — Джисон схватил его за рукав худи. Минхо дернулся так, словно его ударило током. В его глазах на мгновение вспыхнуло что-то настолько острое и злое, что Джисон невольно отпрянул, разжимая пальцы. — Не трогай меня, — процедил Минхо. Голос оставался тихим, но в нем прорезался опасный металл. — Проект будет готов. Можешь не переживать за свой идеальный рейтинг. Он развернулся и быстрым шагом вышел из аудитории, оставив Джисона стоять в полумраке пустеющего класса. Хан остался один. Улыбка медленно, как старая краска, сползла с его лица. Он тяжело опустился на ближайший стул и закрыл лицо ладонями. Пальцы мелко дрожали. В кармане завибрировал телефон — очередное сообщение от отца: «Надеюсь, в этом семестре обойдется без твоих творческих глупостей. Нам нужен чистый диплом» Джисон зажмурился до цветных пятен перед глазами. Грудь сдавило знакомым, липким чувством паники, от которого в последнее время не спасали даже таблетки. Вокруг него было так много людей, но прямо сейчас, в этой сырой аудитории, ему казалось, что он медленно тонет под толщей ледяной воды, и никто вокруг даже не замечает пузырьков воздуха на поверхности. Кроме, возможно, того странного, ледяного парня, который смотрел на него так, словно видел насквозь всю его фальшь.