Последняя пара

Дождь за окном сменился плотным, осязаемым туманом, который окончательно стер границы между корпусами колледжа. К четырем часам дня коридоры практически опустели, но в малом репетиционном зале на цокольном этаже все еще горел тусклый желтый свет. Джисон сидел на полу, прислонившись спиной к старому пианино, чья полировка давно покрылась царапинами. На его коленях лежал раскрытый ноутбук, на экране которого мигал курсор в пустом текстовом документе. Проект по математике не двигался ни на дюйм. Цифры расплывались, превращаясь в бессмысленные черные точки, а в голове набатом стучала одна и та же мысль: *«Ты не успеваешь. Ты снова ничего не успеваешь»*. Он потянулся к рюкзаку, выудил оттуда жестянку с энергетиком и сделал крупный глоток. Горло обожгло приторной химической сладостью. Джисон знал, что это третья банка за день, знал, что сердце уже колотится в каком-то бешеном, рваном ритме, но это был единственный способ удерживать глаза открытыми. Экран телефона на полу вспыхнул. Уведомление из общего чата группы: староста напоминал, что списки пар на проект утверждены окончательно и изменениям не подлежат. Джисон со стоном откинул голову назад, стукнувшись затылком о деревянный корпус инструмента. Ли Минхо. Самый закрытый, самый нелюдимый парень во всем колледже. Человек, который сегодня утром посмотрел на него с такой смесью презрения и холода, будто Джисон был не старостой курса и хорошистом, а назойливым насекомым. *«Не трогай меня»*. От воспоминания об этом тихом, стальном голосе у Джисона до сих пор неприятно покалывало подушечки пальцев. Он ведь просто хотел наладить контакт. Ему кровь из носу нужен был этот проект, выполненный на высший балл. Если Минхо завалит свою часть или просто решит проигнорировать дедлайн, пострадает рейтинг Джисона. А за падение рейтинга дома его ждал такой холодный, методичный разнос, после которого хотелось просто исчезнуть. Вдруг в тишине подвала раздался отчетливый шорох. Джисон вздрогнул и приподнялся на локтях. Дверь в репетиционный зал была приоткрыта. Из узкой щели в коридор падал свет, и в этом светящемся прямоугольнике показался силуэт. Темная толстовка, глубокий капюшон, скрывающий лицо, и рюкзак, небрежно перекинутый через одно плечо. Минхо шел по коридору цокольного этажа медленно, почти бесшумно, словно призрак. В руках он держал небольшую пластиковую миску. Он остановился у самого темного угла под лестницей, где обычно сваливали сломанные стулья и старые декорации для студенческого театра, и опустился на корточки. Джисон затаил дыхание. Любопытство, смешанное с привычным желанием отвлечься от собственной паники, заставило его тихо подняться на ноги и подойти к двери. — Ну и где ты? — негромко, но без утренней стальной хрипоты позвал Минхо. Его голос в пустом коридоре прозвучал удивительно мягко, почти неузнаваемо. — Выходи. Я принес. Из-за груды старых парт показался грязный трехцветный кошачий хвост, а затем и сама худощавая, пугливая кошка. Она подошла к миске не сразу, долго принюхивалась, дико озираясь по сторонам. Минхо не двигался. Он терпеливо ждал, протянув вперед руку ладонью вверх. Когда кошка наконец ткнулась носом в его пальцы, Минхо едва заметно улыбнулся. Это была короткая, мимолетная полуулыбка, которая полностью изменила его обычно жесткое лицо, сделав его моложе и... беззащитнее. Джисон завороженно наблюдал за этой сценой через щель в дверном проеме. Тот самый ледяной Ли Минхо, который шарахался от людей как от чумы, сейчас сидел на грязном полу подвала и осторожно, едва касаясь, чесал за ухом бездомную кошку. Но идиллия длилась недолго. Джисон сделал неосторожный шаг назад, и его кроссовок громко скрипнул по старому паркету репетиционного зала. Кошка метнулась обратно в темноту подсобки. Минхо среагировал мгновенно — он резко выпрямился и повернулся на звук. Капюшон слегка съехал назад, обнажая резкую линию челюсти и потемневшие от злости глаза. Когда он увидел Джисона, застывшего в дверях, его лицо снова превратилось в непроницаемую маску. — Ты за мной следишь? — спросил Минхо. Его голос снова стал ледяным, а пальцы, сжавшие пустую пластиковую бутылку из-под воды, побелели. — Нет! Нет, клянусь, — Джисон примирительно поднял руки вверх, выходя из зала. — Я просто... я занимался здесь. В репетиционном. Тут тихо, никто не мешает готовиться. Я не знал, что ты тоже здесь бываешь. Минхо смерил его долгим, тяжелым взглядом. Он перевел взор на репетиционный зал, заметил открытый ноутбук на полу и светящийся экран. Затем снова посмотрел на Джисона — на его растрепанный вид, бледную кожу и пустую жестянку из-под энергетика, которую тот судорожно сжимал в руке. — Ты выглядишь паршиво для того, у кого все под контролем, — сухо заметил Минхо, направляясь к выходу из подвала. — Подожди, Минхо! — Джисон сделал шаг за ним, чувствуя, как внутри закипает странная, отчаянная злость. — Почему ты всегда такой колючий? Мы в одной лодке с этим проектом. Мне действительно нужна твоя помощь. Давай просто сядем и распределим задачи. Пять минут. Пожалуйста. Минхо остановился у самой лестницы, ведущей на первый этаж. Он не повернулся, но Джисон видел, как напряглась его спина под плотной тканью худи. — Я уже сказал тебе утром, Хан. Я сделаю свою часть. Можешь не сомневаться в моих знаниях, у меня с математикой все в порядке, в отличие от посещаемости, — Минхо наконец обернулся, и в его глазах Джисон прочитал что-то глубокое, глухое и очень усталое. — Мне не нужны друзья, не нужны напарники и уж точно не нужны чужие драмы. Оставь меня в покое. Он развернулся и быстро взбежал по ступенькам, оставив за собой лишь хлопок тяжелой входной двери корпуса. Джисон остался стоять в полумраке подвала. В груди снова зашевелился холодный ком тревоги, но теперь к нему примешалось странное, тянущее чувство. Он вспомнил ту мимолетную, мягкую улыбку, которой Минхо одарил уличную кошку. Человек, способный так смотреть на беззащитное животное, не мог быть абсолютно пустым внутри. Скорее, он просто построил вокруг себя стену такой высоты, чтобы никто и никогда не смог подойти достаточно близко, чтобы сделать больно. Джисон вернулся в зал, закрыл ноутбук и медленно сполз по стене. До экзамена оставалось две недели, туман за окном сгущался, а в его жизни, кажется, появилась переменная, которую он никак не мог просчитать.