Телохранитель

Дым медленно тянулся с губ Дина, растворяясь в воздухе. Никотин медленно разливался по крови, закружив голову, потупляя здравый рассудок. Пачка сигарет "Marlboro" одиноко лежала на прикроватной тумбочке, наполовину пустая. Это были его любимые сигареты. Курил он довольно часто, так же, как и пил. Это была зависимость. Дин крутил маленькую зажигалку в руке, нажимая на неё: было слышно тихое клацанье выходящего газа. На самой зажигалке были нарисованы различные гравировки и надписи. Запах табака был обволакивающий, напоминающий запах прогретой солнцем осенней листвы. Он слегка ударял в нос, заставляя поплыть разум Дина. Во рту Дина на первой затяжке расплылся пряный, древесный вкус с благородной горчинкой тёмного шоколада. Послевкусие было долгим, довольно сухим, с отчётливыми нотами обжаренного табачного листа. Выдохнув дым, Дин откинул голову на изголовье кровати, боковым зрением кидая взгляд на окна: на них остались размытые следы капель дождя. Серое, унылое небо за стеклом казалось продолжением его собственного внутреннего состояния. Город за пределами этого чертова особняка продолжал жить своей жизнью, шумел машинами, куда-то спешил, пока сам Дин медленно сходил с ума в четырёх стенах. Каждый вдох давался с трудом. Грудь словно сдавило невидимым обручем. Дин ненавидел чувствовать себя беспомощным. Ненавидел, когда рушился контроль, который он так усердно выстраивал вокруг себя, глуша любые эмоции алкоголем и фальшивым пофигизмом. Но сегодня все пошло к чертям. Кухня. Кастиэль. Расстояние между ними, сократившееся до каких-то жалких, непозволительных сантиметров. И этот взгляд телохранителя — тяжёлый, изучающий, опустившийся к губам... Дин сжал зубы, чувствуя, как внутри снова закипает глухая, яростная злость вперемешку с чем-то пугающим, чему он не хотел давать название. "Тебе понравилось", - вновь пронеслось в голове навязчивым эхом. Он резко затянулся, надеясь, что горький дым выжжет эти мысли из его черепной коробки. Окурок уже жег пальцы, пепел серой стружкой осыпался на темное покрывало кровати, но Дину было плевать. Он привык разрушать себя. Это было проще, чем пытаться разобраться в том хаосе, что творится в его жизни. Взорванная машина отца, угрозы по телефону, запертый дом — все это сплеталось в один тугой, удушающий узел. Внезапно тишину комнаты бесцеремонно разрезал резкий, вибрирующий звук. Дин вздрогнул, едва не выронив тлеющую сигарету. На прикроватной тумбочке, прямо рядом с полупустой пачкой "Marlboro", ожил экран телефона. Яркий белый свет резанул по глазам, заставляя Дина зажмуриться на секунду. Он не хотел брать трубку. Ожидал увидеть там имя отца или очередной скрытый номер с новыми угрозами. На дисплее висело короткое текстовое сообщение. Сэм. Дин замер, уставившись на экран, словно тот мог его обжечь. Пальцы, держащие сигарету, заметно задрожали, а пепел сорвался вниз, падая на покрывало. Сэм. Его лучший друг. Человек, который вчера тащил его, пьяного в стельку, из бара на себе. Человек, который прямо сейчас, в реальном времени, был его единственной опорой в этом гребаном мире. Дин нехотя потянулся к гаджету и открыл сообщение: «Дин, я только что увидел экстренный выпуск новостей. Сказали, машину твоего отца пытались взорвать утром... Боже. Ты в порядке? Дядя Джон в порядке? Пожалуйста, ответь, я места себе не нахожу».

«Я места себе не нахожу».

Эти строчки, полные искренней, удушающей заботы, заставили Дина судорожно сглотнуть. Он вспомнил вчерашнюю ночь в такси — Дин тогда был в полуотключке, но сквозь сонный туман отчётливо помнил, как Сэм аккуратно перебирал его волосы. Как его мозолистые пальцы опускались к губам, бережно, с затаённым дыханим, лаская их. Сэм до сих пор смотрел на него так, будто Дин был центром его вселенной. Внутри Дина все сжалось от дикого, парализующего страха. Эта забота Сэма, его бесконечные попытки подойти ближе, коснуться, защитить — все это было слишком опасным. Дин любил его, чертовски любил, как друга. Сэм до сих пор смотрел на него так, будто между ними было что-то большее, чем просто дружба. Сэм почувствовал эту химию, Дин знал это. И Дин сам, как бы ни отрицал, внутри себя задыхался от этого напряжения. Сэм хотел стать ближе. Пытался перейти черту. Но для Дина любая попытка поддаться этим чувствам, любой намёк на то, что его тянет к мужчинам, отзывался дикой, парализующей паникой. Дин закрыл глаза, сильнее затягиваясь сигаретой. Горький никотин обжег горло, но не смог заглушить нарастающий гул в ушах. Имя отца в сообщении рядом с именем Сэма подействовал, как детонатор. Разум Дина, ослабленный похмельем и утренним стрессом, окончательно поплыл, с треском проламывая стену воспоминаний и утягивая его назад, в прошлое. В тот самый роковой день, когда они с Сэмом впервые — и в последний раз, едва не переступили эту черту. В день, когда Джон Винчестер на корню выжег из своего сына даже мысль о возможности быть кем-то другим...

***

Прошлое. Два года назад.

Тогда Дин ещё не пил так беспробудно. Тогда он ещё верил, что контролирует свою жизнь. Но находиться рядом с Сэмом с каждым днем становилось всё тяжелее. Это была странная, пугающая близость: они часами сидели в комнате Дина, готовились к занятиям, смеялись, но воздух между ними постепенно становился слишком густым. В тот душный летний день Джона не должно было быть дома. Они остались одни. Сэм сидел на краю кровати, Дин — на полу, оперевшись спиной о матрас. Разговор ни о чем оборвался как-то слишком резко, оставив после себя звенящую тишину. Дин повернул голову и наткнулся на взгляд Сэма. Тот смотрел не как обычно. Внимательно, глубоко, с какой-то отчаянной решимостью. И Дин, вместо того, чтобы пустить тупую шутку и перевести все в обычное русло, вдруг замер. Сердце заколотило в ребра. — Дин... - тихо позвал Сэм. Его голос прозвучал непривычно низко. Сэм медленно опустился на пол рядом, их плечи соприкоснулись, и по телу Дина прошла волна электрического тока. Он должен был встать. Должен был уйти. Назвать Сэма придурком. Но он не двинулся с места. Внутри него боролись два волка: дикий, первобытный страх перед самим собой и упрямое, глухое желание поддаться этому теплу. Когда Сэм медленно, давая время, оттолкнуть себя, протянул руку и коснулся щеки Дина, тот лишь рвано выдохнул, прикрывая глаза. Пальцы Сэма были теплыми, мозолистыми. Они скользнули к затылку, слегка запутываясь в коротких тёмно-русых прядях. Дин чувствовал чужое дыхание на своих губах. Когда губы наконец встречаются, это ощущение вызывает вихрь эмоций: от сладкой неловкости до бурного восторга. Дин сминал мягкие губы, чувствуя, как низ живота приятно затянулся в узел. Пальцами подцепив Сэма за подбородок, он собственнически, глубоко толкнулся языком в его приоткрытый рот, сминая любое сопротивление. Этот поцелуй кружил голову, стирал мысли и выжигал легкие наизнанку. Отчаянный танец их языков стал требовательным и жадным, пальцы Дина до боли впились в его шею, в то время как Сэм судорожно вцепился в его плечи, полностью отдаваясь этой обжигающей, дикой волне. В этот же миг дверная ручка резко дернулась, и дверь в комнату распахнулась с глухим, сильным ударом о стену. Ограничитель жалобно звякнул. Дин отшатнулся от Сэма так резко, словно его ударило током. Сердце упало куда-то в область желудка, оставив в груди звенящую, ледяную пустоту. В дверном проёме заблокировав собой единственный выход из комнаты, стоял Джон Винчестер. В комнате мгновенно стало нечем дышать. Время будто замедлило свой ход, растягивая эту секунду позорного, пойманного за руку страха до бесконечности. Дин смотрел на отца и чувствовал, как цепенеют кончики пальцев. Джон был в своём идеальном, отглаженном костюме, из-под манжет виднелись тяжёлые дорогие часы, но лицо... Лицо отца в этот момент было страшным. На нём не было ярости, не было удивления. Только глухая, ледяная, непроницаемая брезгливость, от которой Дину захотелось, чтобы пол под ним прямо сейчас провалился в преисподнюю. Джон медленно перевёл взгляд с тяжело дышащего, растрепанного Дина на Сэма, который замер возле Дина, побледнев до синевы. — Вон, - негромко, почти спокойно произнёс Джон. Но в этом тихом голосе было столько тяжёлого, подавляющего авторитета, что стены комнаты, казалось, сдвинулись внутрь. — Мистер Винчестер, я... - Сэм попытался подняться, его голос сорвался на писк. — Я сказал, вон из моего дома, Сэмуэль, - все так же тихо, разделяя каждое слово, повторил Джон. Он даже не смотрел на Сэма, его мёртвый, разочарованный взгляд был прикован исключительно к Дину. - И если ты ещё хоть раз приблизишься к моему сыну, твоя семья будет искать тебя очень долго. Ты меня понял? Сэм сглотнул, бросив на Дина быстрый, полный паники и немого извинения взгляд. Дин едва заметно мотнул головой, беззвучно шевельнув губами: «Уходи». Он знал своего отца. Знал, что спорить сейчас — это самоубийство. Сэм судорожно схватил свой рюкзак со стула и, стараясь не задеть плечом возвышающегося в дверях Джона, буквально выскочил в коридор. Его поспешные, тяжёлые шаги быстро затихли внизу, сменившись хлопком входной двери. Дин остался один. Наедине со своим главным кошмаром. Джон медленно перешагнул порог комнаты и закрыл за собой дверь. Щелчок вредного замка прозвучал в тишине, как выстрел. По венам ударил чистый, ледяной адреналин. В ушах оглушительно зашумело, заглушая прерывистое дыхание. Джон не двигался с места. Он стоял у двери, высокий, массивный, полностью перекрывая собой единственный путь к его спасению. Его лицо казалось каменной маской, за которой не дрогнул ни один мускул. И эта тишина... Эта проклятая, затянувшаяся тишина давила на плечи сильнее любого крика. Дин почувствовал, как к горлу подкатывает липкий ком страха. Он судорожно сглотнул, пытаясь нащупать внутри свою привычную маску — маску наглого, непробиваемого парня, которому на всё плевать. Но маска трещала и осыпалась. Ему было девятнадцать, и перед отцом он снова чувствовал себя беззащитным ребёнком. — Отец... - голос Дина прозвучал непривычно тихо, сипло. Он попытался сделать шаг назад, но уперся спиной в изножье собственной кровати. Отступать было некуда. - Это... Это не то, что ты подумал. Мы просто... Мы дурачились. Сэм придурок, он просто... — Замолчи, - негромко перебил его Джон. В его голосе не было громкой ярости. В нём было столько глухого, бездонного презрения, что Дин физически ощутил, как его втаптывают в грязь. - Не смей мне лгать. Не делай себя ещё более жалким, чем ты есть сейчас. Джон медленно, методично поднял руки и начал растягивать пуговицы своего идеального, дорогого пиджака. Каждое его движение было плавным, размеренным, словно он выполнял привычную рутинную работу. Дин завороженно, с растущим ужасом следил за его пальцами. Вот пиджак аккуратно опустился на спинку стула. Вот пальцы отца коснулись тяжёлой кожаной пряжки армейского ремня. Этот жест заставил Дина вздрогнуть. Внутри все похолодало. — Я строил эту семью по кирпичу, Дин, - глухо, почти отрешенно, заговорил Джон, вытягивая ремень из шлевок брюк. Тяжёлая, металлическая пряжка тихо, зловеще звякнула, и этот звук отозвался у Дина дрожью в коленях. — Я дал тебе все. Имя, статус, будущее. Я растил мужчину. Того, кто продолжит мое дело. А ты... Ты решил стать гнилью? Решил опозорить мою фамилию с этим... Мальчишкой? — Отец, прекрати! Я нормальный! Слышишь?! - сорвался на крик Дин, чувствуя, как по деке вопреки его воле ползет горячая, позорная слеза страха. Он выставил перед собой дрожащие ладони, пытаясь защититься, загородиться от надвигающейся угрозы. - Ничего не было! Ничего не произошло, блядь! Сэм просто мой друг! — Был другом, - отрезал Джон. Его взгляд на секунду полыхнул такой темной, слепой яростью, что у Дина перехватило дыхание. - А из тебя я эту дурь сейчас выбью. Раз и навсегда. Джон сделал резкий, стремительный шаг вперед. Дин даже не успел сообразить, как перехватить удар, когда тяжёлая отцовская ладонь наотмашь врезалась ему в челюсть. Удар был такой силы, что в глазах мгновенно вспыхнули тысячи белых искр. Дин не удержался на ногах — его швырнуло в сторону, и он с глухим стуком повалился на пол, больно ударившись плечом о прикроватную тумбочку. С неё со звоном покатился стакан, разбиваясь на мелкие осколки. Мир вокруг завертелся в безумном, рваном темпе. Во рту сразу разлился приторный, горячий вкус крови - он прикусил язык. Дин попытался подняться, опереться на подкашивающиеся руки, но тяжёлый ботинок отца безжалостно впечатался ему в ребра, выбивая из легких весь воздух. Дин согнулся пополам, задыхаясь, кашляя, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Боль была ослепляющей, чистой, она парализовала разум. — Вставай, - ледяной голос Джона звучал где-то над головой словно сквозь слой ваты. - Вставай и смотри на меня. Я научу тебя уважать свою кровь. Дин не мог встать. Его тело больше не слушалось. Он мог только сжиматься в жалкий комок на ковре, закрывая голову руками, пока ремень отца раз за разом с сухим, свистящим звуком опускался на его спину и плечи. Каждый удар ломал внутри Дина что-то гораздо более важное, чем кости. Вместе с этой болью Джон вбивал в него глухую, яростную ненависть к самому себе. Отец дрессировал его, как непослушную, бракованную собаку, выжигая из него саму возможность быть собой. ​— Ты будешь нормальным, Дин, - тяжело дыша, приговаривал Джон, и в его голосе слышалось какое-то безумное, искаженное убеждение в собственной правоте. - Ты будешь тем, кем я скажу. Или я тебя сам в этом доме закопаю. ​Дин больше не кричал и не оправдывался. Он затих, уткнувшись лицом в ворс ковра, чувствуя, как по шее течет что-то теплое и липкое. Мир вокруг медленно погружался в темноту, оставляя лишь один отчетливый, въевшийся в подкорку урок: проявлять слабость, чувствовать что-то «неправильное», подпускать кого-то близко — это смерть.

***

Сигарета обожгла пальцы. ​Дин резко дернулся, с хриплым, удушливым вскриком роняя окурок на покрывало. Он тяжело, загнанно задышал, широко распахнув глаза. Лоб был абсолютно мокрым от холодного пота, а сердце колотилось в груди так бешено, словно он только что бежал марафон. ​Комната была прежней. Дождь всё так же тихо стучал по стеклу. Никакого отца с ремнем здесь не было. Но паника, старая, въевшаяся в кровь паника, парализовала его прямо сейчас, мешая сделать полноценный вдох. Воспоминание отпустило, но фантомная боль в ребрах отозвалась вполне реальной судорогой. ​Дин судорожно сгреб в кулак простыню, пытаясь прийти в себя. Взгляд упал на экран телефона, где всё еще светилось сообщение от Сэма. «Я места себе не нахожу». ​— Сука... — хрипло выдохнул Дин, закрывая лицо ладонями. ​Теперь понятно, почему он не мог ответить Сэму. Почему вчера в такси, когда Сэм трогал его губы, Дин готов был провалиться сквозь землю от ужаса. Он безумно боялся, что этот кошмар повторится. Что отец снова узнает. Что мир снова взорвется болью. ​Дин подорвался с кровати, чувствуя, что если останется в этой тишине еще хоть на минуту, то просто задохнется. Ему нужно было смыть с себя этот чертов флешбэк, содрать это ощущение липкого страха. Он рванул дверь комнаты, практически вылетая в темный коридор, и на полной скорости врезался в кого-то грудью. ​От неожиданности Дин отшатнулся назад, его спина с глухим стуком встретилась со стеной. На автомате, подчиняясь старому рефлексу из прошлого, Дин мгновенно вскинул руки, закрывая лицо и сжимаясь, ожидая, что сейчас последует новый удар. ​— Дин? ​Голос был низким, глубоким и... абсолютно спокойным. Не отцовским. ​Дин медленно, через силу опустил руки. Перед ним в полумраке коридора стоял Кастиэль. Телохранитель замер в паре шагов, его плечи были напряжены, а синие глаза внимательно, сканирующим взглядом изучали бледное, покрытое потом лицо парня. Кас мгновенно считал его состояние: расширенные от ужаса зрачки, ходуном ходящая грудная клетка, дрожащие пальцы. ​Кастиэль сделал медленный, очень осторожный шаг вперед — так приближаются к раненому, дикому зверю, который может кинуться от страха. Он протянул руку и аккуратно, но крепко перехватил запястье Дина, удерживая его у стены. ​Дин весь подобрался, ожидая, что ладонь сожмется до хруста костей, как делал Джон. Но Кастиэль держал удивительно бережно. Его пальцы, несмотря на мозоли, были теплыми. Они не причиняли боли. Они просто фиксировали его, возвращая в реальность. ​— Дин. Посмотрите на меня, — негромко, но с железной уверенностью приказал Кастиэль, заглядывая ему прямо в глаза. — Дышите. Сделайте вдох. Вы здесь, в особняке. Никого нет. Вы в полной безопасности. Я рядом. ​Дин смотрел в эти невероятно синие, чистые глаза телохранителя, и гул в его ушах начал постепенно стихать. Этот ровный, уверенный голос Каса сработал, как единственный надежный якорь. Дин рвано выдохнул, чувствуя, как из мышц медленно уходит парализующий страх. Этот мужчина напротив действительно был другой. Он не был Джоном. И он действительно не позволит никому тронуть Дина. Даже его собственному отцу.