Тёмная ночь

      Раннее утро. Настолько раннее, что даже солнце не успело проснуться и выглянуть из-за горизонта. Ярко мерцающие в ночном небе звёзды, больше напоминающие уставших светлячков, медленно, но верно гаснут один за другим. Луна, единственный источник света в бескрайней тьме, растворяется в мутноватой дымке облаков и утреннего тумана молочного цвета. В столь чудное время вся жизнь, и дневная, и ночная, замирает: ни птицы не щебечут, ни звери не рыскают среди деревьев в поисках еды. Лишь звуки шелеста листьев, создаваемые безумными порывами ледяного ночного ветра, раздаются эхом по посадке. Высокие деревья и густые заросли кустарников вторят друг другу, создавая уникальную природную симфонию, а ветер для них выступает в качестве дирижёра, задавая громкость, темп и очередность исполнения партий оркестра. Жаль, что эту столь прекрасную, уникальную и редкую мелодию никто не услышит. Даже те три путницы, которые оказались в этой посадке единственными живыми и бодрствующими существами.       – Твою мать! – прошипела про себя первая девушка прежде, чем раздался звук мощного падения на траву, листья и ветки.       – Женя, слепота ты куриная! Хоть иногда под ноги смотри. – громким шёпотом возмутилась в ответ вторая девушка – Убьёшься нахрен, а ты нам ещё нужна.       – Настя права. – почти бесшумно захихикала третья – Ты, это, смотри, шоб нам не пришлось нести тебя под руки по посадке как алкашку. Хотя, мы сами, блин, выглядим в этой рванине как бомжихи последние!       – Отож, Ирка, отож… – согласилась Настя – У меня бабка таким полы мыла в своей хатке, а мы в этом каждый день ходим. Вот бы ща в душ залезть и норм шмот надеть, а не вот это вот всё!       – Размечталась. – резко, но без злобы выпалила Женя, громко выдохнув от усталости и боли – Если б кое-кто не пил палёнку и не делал селфи в обнимку с могильным крестом, то мы б ни за что не попали в эту задницу мира.       – Ты чё, ваще берега попутала? Это была пьяная ошибка! Да и мы все в этом замешаны! – принялась защищаться Настя, скрестив руки на груди – А ничё тот факт, что во всём виновата ты, Жень? Если б ты не отошла в кусты и не нашла ту могилу, то ничё б не случилось.       – Опять перекладываешь ответственность, Насть. Я не удивлена. – ответила Женя после того, как села на корягу чтобы осмотреть ранки – Во-первых, из нас троих не я и не Ира обнимали крест и валили его на землю в пьяном угаре. А во-вторых, если бы я не смогла замять конфликт с тем непонятным челом, выскочившим из-за кустов, то неизвестно, чтобы с нами произошло. Может, он бы не перенес нас сюда и не дал поручение. Может, он бы вообще нас убил. А ты ещё и додумалась его на букву “Х” послать…       – А я додумалась над ним поржать… – тихо и со слышным стыдом ответила Ира – Какие же мы дуры были. Тупые и пьяные. Теперь приходится разгребать это дерьмо. И не факт, что мы ваще вернёмся домой из этого грёбаного 1942 года. Нам бы на немцев не нарваться и с голоду не сдохнуть, а тот чел ещё додумался нам поручение дать. Будто мы с ним справимся…       Первая девушка, Женя, споткнулась об корягу, полетела прямо на землю и даже расшибла бы нос от удара плашмя, если б вовремя не выставила вперёд руки. Ей повезло: она отделалась лишь испугом, грязными коленками и слегка поцарапанными ладонями. Осмотрев ранки и поняв, что ничего серьезного нет, Женя поднялась с коряги, отряхнула свои изящные руки с длинными пальцами и потрёпанную одёжку в виде серого платья в чёрный горошек, от пыли и грязи, после чего продолжила тихо и неспеша ковылять за своими подругами. Из-под её старого серого платка на голове выбилась небольшая прядь русых волос. Ни её густые брови с изломом, ни бледные потрескавшиеся губы, ни единая мышца не дрогнули – её лицо с острыми, как нож, чертами застыло как маска, а серые глаза грязного металлического оттенка безразлично смотрят куда-то вдаль, словно сквозь деревья и стоящих перед ней подруг. Лишь темные мешки под глубоко посаженными глазами и болезненно бледная кожа выдают в Жене глубокую усталость и упадок сил.       Вторая девушка, Настя, бодро идёт вперёд и четко отшагивает, словно марширует на параде, а не бродит с подружками по посадке. В отличие от Жени, Настя выделяется яркой привлекательной внешностью даже несмотря на старую одежду в виде длинной коричневой сорочки, и остаётся живой и лёгкой на подъём даже несмотря на усталость. Её голубые глаза с зеленоватым оттенком сверкают при лунном свете словно бирюза. Тонкие брови, маленький вздёрнутый носик, небольшой румянец на щеках и пухлые губы придают её лицу невинный, почти детский вид.       Третья девушка, Ира, идёт чуть медленнее и специально плетётся рядом с Женей, чтобы не потерять её из виду и не дать упасть снова. Её шаги громкие и тяжёлые, в отличие от чётких и ритмичных Настиных и тихих шуршащих Жениных. Внешность Иры в виде кудрявых тёмно-русых волос, скрытых под темно-зелёным шерстяным платком, широких глубоко посаженных карих глаз, большого носа с горбинкой, губ среднего размера и мягких черт лица, выдаёт в ней еврейку, однако ни девушку, ни подруг это ни капли не смущает. Ира очень крепкая во всех смыслах. Как в физическом, со своим высоким ростом и пышными формами, скрытыми под широким светло-серым сарафаном с цветочными узорами, так и в моральном.       Подруги бродят по посадке уже полчаса. Целую неделю до этого они просидели в своём убежище без возможности нормально попить и помыться. Теперь они решили отправиться на поиски источника воды. Источника любого: небольшой речки, озера, да хоть родника или лужи. Девчонки хоть и не знают толком местности, но всё равно надеются найти хоть что-то и продолжают несмотря ни на что идти вперёд.       Вот опять подул ветер. Худенькие Настя и Женя, не задумываясь ни о каких природных симфониях, тут же съёжились от холода. Более крупная и плотная Ира не подала виду и стерпела, пусть сама при этом покрылась мурашками и слегка вздрогнула.       – Поскорее б утро, а то я ща куском льда стану! Лето на улице, какого хрена холодно? – про себя возмутилась Настя и, шмыгнув носом, сняла со своей головы тонкий тёмно-коричневый платок, скрывавший под собой светлые волосы почти пшеничного оттенка средней длины, заплетённые в косу, чтобы использовать его как накидку поверх плечей – Блин, не помогло.       Ни платок, ни длинная сорочка от холода блондинку не спасают: ткань тонкая, ветхая, местами оборванная. Ещё и из-за отсутствия платка длинная чёлка выбилась из косы и начала мешать обзору. Настя что-то тихо проворчала про себя, после чего обратилась к одной из подруг.       – Эу! Женёк! Те ж не холодно, да? Вот прям ваще не холодно? Дай свой!       Женя мельком взглянула на подругу, после чего тоже сняла с головы платок. Он хоть и выглядит грязным, но качество ткани у него очевидно лучше, чем у Настиного. Теперь её голова и волнистые русые волосы средней длины, заплетеные в тугую косу, тоже остались не покрыты. Однако, вместо того, чтобы отдать Насте свой платок, Женя лишь хмыкает и укутывается в него сама. Вот ей, в отличие от подруги, стало чуть теплее.       – Насть, не наглей. Не только ты мёрзнешь. Да и не забывай, что мы не на походе и не на курорте. Нам надо выжить любой ценой. Причём всем. – выдаёт она сухим безэмоциональным тоном, чем злит подругу.       – Ну ты и мразь, Жень! Ток попробуй у меня чёт попросить, так я тебе… – на эмоциях выпалила Настя и уже было хотела разразиться гневной тирадой, но её быстро перебила Ира.       – На, не мёрзни. А я потерплю. Я к холодам привыкшая. – девушка протянула подруге добротный тёмно-красный шерстяной платок, которым были покрыты её длинные тёмно-русые кудрявые волосы, тоже заплетённые в тугую косу.       – Ирочка, ты ж моё солнышко, родная! – на радостях рассыпалась в комплиментах Настя и даже попыталась обнять подругу, но та увернулась, всучив ей в руки платок – Чё б я без тя делала!       – А я, между прочим, не мразь, а рациональный человек… – пробормотала про себя Женя, но без злобы и эмоций, словно констатировала всем известный факт – Ну вот, теперь Ира мёрзнет. И не стыдно же тебе. А если она простудится? У нас ни лекарств, ничего нет. Подхватим какую-то болячку и сдохнем. А нам надо выжить и вернуться домой. Любой ценой.       Долгий и тяжёлый путь сквозь деревья, высокую траву и заросли кустов продолжается. Насте, благодаря шерстяному платку Иры, удалось согреться как следует. Её настроение заметно улучшилось, и теперь она не только бодро шагает по посадке, но и напевает какую-то глупую песню из тиктока. Ира, несмотря на холод, держится хорошо. Более того, ей становится весело из-за поведения подруги, и она тоже подхватывает эту песню, начав тихо подпевать. Женя, услышав это, даже не обратила внимания. Подпеванию девчонкам она предпочла сканирование обстановки на наличие заметных и не очень угроз. Она то и дело оглядывается, за всем наблюдает и прислушивается к каждому шуму, стараясь не отвлекаться на песни и ностальгические диалоги подруг.       – Ир, а помнишь, как мы месяц назад на фудкорте затусили, а? Помнишь? – обратилась к подруге измученная ностальгией Настя – Тогда ещё какие-то малолетки над нами ржали тип за палёный шмот, а сами жрали толпой маленькую фришку на десятерых и пол литровый стаканчик колы пили. С одной трубочки, ты прикинь! Так я их тогда так круто попустила, чё они сами потом начали бегать за мной толпами и умолять научить их красиво хамить.       – Нашла, шо вспомнить. – усмехнулась Ира – Ой, ну не пойму я, шо те так тот фудкорт понравился. Даже наши пьянки на квартире у Паши вспоминать не так стыдно, как то, шо ты сказала.       – Та лан те! Вписки ща не в моде. Чёткие ребята на фудкортах зависают!       – Если так посудить, то щас ничё не в моде. Щас даже телефонов нет. Даже элементарных благ цивилизации. – наконец-то Женя вмешалась в разговор.       – Ой, да не гони, Жень! – блондинка снова пытается разбавить обстановку – Короч, а помнишь, как у Пашки на хате воду отключили, и мы у него в тазике мылись? Ничё, выжили ж как-то. Хотя я б не отказалась от норм душа. И повалялась бы в ванне. Это святое!       – А я помню, как зимой позапрошлого года выпало так много снега, шо все провода пообрывались. Ни света, ни связи, ни интернета, нихрена у нас не было несколько дней. – подхватила еврейка – И я помню, как мы друг к другу в гости по сугробам ползли. А, Жень. Ты тогда уехала к родне и никому ничё не сказала, а мы как дуры бегали тебя искали. Даже окна в твоём доме чуть не выбили. Вечно ж ты куда-нить потеряешься.       Настя и Ира засмеялись. Женя лишь покачала головой.       – Я тогда связалась с Соней и попросила вам передать, что я уехала. Она сказала передаст, а сама забыла.       – Ой, да пошла она, эта Соня! – оживилась Настя – Конченая какая-то. И чё мы с ней зависали…       – Она нам алкашку у родаков таскала. То коньяк, то виски. Один раз таки абсент притащила. – вспомнила Ира.       – Ира, блин! Нашла, чё вспомнить! Никогда больше эту херню не выпью. Хуже паленого самогона бабы Нади! Я до сих пор не могу после него ничё вспомнить.       – Блин, а я тоже. Забухали на лавке у падика, а очнулись в Ростове. Триста километров до Ростова ехать, как мы ваще туда попали?       – Ваще пофиг, главное, чё весело было! – засмеялась Настя, в вслед за ней тихий смешок издала и Ира.       – А я помню ещё более далёкие времена. – Женя сухо вклинилась в диалог Иры и Насти – Как мы своей компашкой по улицам с колонкой гуляли. Как колонки на полную громкость паршивое музло орало. Иногда мы собирались у кого-то в гостях видосы угарные посмотреть, в карты поиграть…       – Блин, я так хочу туда вернуться. Как же нам тогда легко жилось. Ходили в школу, ни о чём не думали. Ни о взрослой жизни, ни о выживании. И никаких войн не было. – тоскливо протянула Ира.       – Ой, да мы ещё вырулим, девчат! Мы ещё покажем класс! – воскликнула Настя, после чего взяла подруг за руки, встав между ними посередине – Мы – команда?       – Мы – команда. – одновременно ответили Ира и Женя, после чего Настя отпустила их и помчала вперёд, куда глаза глядят.       К рассвету подруги успели прошерстить всю посадку и так ничего и не найти. Неужели они зря выбрались на вылазку так рано? Неужели они зря стараются?       Тишину прервали радостные крики Насти.       – Речка! Речка! Кайфуем, девчат!       Действительно, Настя умудрилась найти ручей. Причём ручей большой и глубокий – блондинка вошла в него по колени. Неудивительно, что она спутала его с речкой.       – Не ори, дура. Нас услышат. – таким же обычным пустым, ровным и беззлобным тоном сказала Женя, после чего подошла к ручью и, присев над ним, попробовала воду пальцами – Холодная. Надо подождать, пока на улице станет тепло. Искупаемся сейчас – заболеем.       Услышав слова подруги, Ира тут же хватает Настю за руку и вытаскивает её из воды, умудрившись при этом сама туда и влезть.       – Нась, ну ты совсем пришибленая, я не пойму! Я те свой платок отдала шоб ты согрелась или сильнее замёрзла?       – Когда мы ещё искупаемся? Будем ждать тепла? Так нас найдут! – девушке ничего не осталось кроме как дать верной подруге себя вытащить – Ир, вот представь! Такая вот фигня, короче. Мы дожидаемся дня, начинаем мыться, светим голыми жопами на всю посадку и херак, из-за кустов на нас летят немцы со своими “хальт” и “хэндэ хох”!       – Блин, Нась, ты как сказанёшь, хоч стой хоч падай. – засмеялась Ира – Представляю, как немцы стоят, лупают глазками и не знают, шо делать, застрелить или…       – Не, ну фигурки у нас с тобой, конечно, зачёт и всё такое. – ухмыльнулась блондинка, перебив подругу – Нам, типа, можно не стесняться, но…       – Знаешь, что с такими как вы делают, Насть? – невозмутимо вмешалась в разговор Женя – Долбят во все щели, а потом выбрасывают как отработанный мусор. И это в лучшем случае. В худшем, нас примут за партизан и пустят очередь из автоматов. Особенно в Иру, уж больно еврейская у неё морда. Никакие пышные формы её не спасут, разве что пули задержат на полпути к сердцу.       – Так Ира еврейка только наполовину! У неё ж фамилия немецкая. Гольдштейн. – ответила Настя, после чего повернулась к подруге и с неприкрытой надеждой спросила – У тя ж немецкая фамилия, а, Ири́н?       – Не, нифига. Нет никаких немцев в моих предках. – чуть серьезнее, чем обычно, ответила девушка, после чего с оттенком обречённости добавила – А фамилия таки еврейская.       Настя, пытавшаяся до этого хоть немного отвлечься, замолкает и грустно вздыхает, а её лицо приобретает серьезный, почти траурный вид. Всю злосчастную неделю, проведённую в убежище, она старалась держаться бодро и вести себя как ни в чём не бывало. Она пыталась веселиться, шутить и смеяться даже во время крупной пятничной облавы эсэсовских карателей и думала, что таким образом поддерживает моральный дух среди подруг, но стоило только влезть Жене со своим “будь тише”, “будь осторожнее”, “помни, где мы” и “выжить любой ценой”, так тут же всё настроение падало, и вместо хоть и натянутого, но веселья, девушка тут же испытывала злость и отчаяние. Злость на саму Женю и ситуацию, в которую подруги вляпались из-за своей пьяной роковой ошибки. Отчаяние из-за невозможности притворяться нормальной, поскольку весь оптимизм Насти вдребезги разбивался о стену ледяной логики Жени. И одна только Ира, такая понимающая и заботливая, но в то же время сильная, умудряется держать на плаву и себя, и подруг. Без неё бы всё посыпалось как карточный домик. А точнее, даже не построилось бы.       – Эу, никто не помнит, чё за поручение нам тот хрен дал? – спросила Настя, пытаясь отвлечься от плохих эмоций и мыслей.       – Доставить весточку некоему Комиссару. Какую весточку, от кого и какому Комиссару – неясно. – ответила Женя – Мы должны сами со всем разобраться. А для этого надо вспомнить, что вообще произошло.       Ира садится на ближайший булыжник у ручья и погружается в глубокие раздумья. Настя уваливается на упавший ствол дерева и с облегчением выдыхает. Женя устраивается прямо на траве у ручья, сняв ботинки и окунув ноги в прохладную воду.       Первой из подруг заговорила Ира. И обратилась она к Жене.       – Так, дело было ночью, на Настину днюху. Мы тогда ещё палёнки нажрались как скотины. Тебя долго не было, и мы с Настей пошли тебя искать. Таки нашли тебя у покосившегося креста с табличкой. Мы ещё офигели, когда увидели, как ты его фотаешь. Настя начала жёско рофлить над этой фигнёй, а ты ещё упиралась и доказывала, что это не просто могила какого-то бомжа или собаки, а целое захоронение советского партизана, и шо ты, историк недоделанный, обязана доложить о находке куда следует.       Блондинка решает тоже поделиться своими воспоминаниями.       – Короче, я увидела на табличке “Володька”. Вот прям как мой бывший. Ну а я, короч, дура, взяла и фотаться начала с крестом и кружочки своему Володе записывать или тип того. Он наверняка в ахере конкретном зависает от моих приколов, если увидел это. Лан, ваще пох на него. Я, короче, упала вместе с крестом, и громко заругалась. Ну, я попыталась поставить его на место, но у меня не получилось. Тогда появился мужик из кустов. Ещё и одет так был по дебильному, как будто ему не лет тридцать, а все семьдесят. Вот я и начала с него приколы тянуть, особенно когда он свою хлеборезку раскрыл.       Женя погрузилась в свои мысли. Она, как подруги, вспоминает события той злосчастной ночи. Выслушав их, она решается заговорить сама.       – Да, молодой человек. Никак не представился. Сказал, мы сами знаем, как его зовут, раз покой его нарушили. Он ещё начал на нас кричать и ругаться, называть дурами охамевшими и говорить, что не за таких, как мы, он от немецкой пули погиб в посадке. Ира ещё подумала, что он душевнобольной какой-то, а ты начала над ним конкретно издеваться. Я заметила, что одет он был странно как-то, говорил по-другому и у него даже телефона с собой не было. Ни одной современной вещи. Я тогда заинтересовалась им, приняла за ларпера и разговорилась с ним о войне.       Некоторое время подумав, Женя снова заговорила. Она вспоминает всё больше деталей той ночи, в то время как подруги внимательно её слушают.       – Помню ещё как у него глаза из орбит чуть не повылетали после того, как я ему рассказала о победе Красной Армии в Сталинградской битве и об изменении хода войны в нашу пользу. Он тогда так обрадовался, сказал, мол, хоть одна из вас не безнадёжна, попросил за вами присмотреть и дал поручение – доставить весточку своему товарищу Комиссару, советскому разведчику, проникшему во вражеский тыл для сбора информации. И, кажется, я вспомнила, что за весточка такая. Она со Сталинградской битвой как раз связана. С немецким наступлением и подкреплением в виде иностранных дивизий СС.       Настя, после рассказа Жени, присвистнула, а Ира на некоторое время затихла, после чего дала ответ. Тихо и с лёгкой, но не весёлой усмешкой.       – Вот это мы попали. Партизан, Комиссар, весточка… Мы ваще сможем сделать хоть чё-нить? И скок у нас времени есть? Я так понимаю, если мы не выполним поручение, то останемся здесь навсегда и сляжем по соседству с тем Володькой. Будет не один крест, а целых четыре. И в нашем времени уже не мы будем делать селфи на фоне могилы Володьки, а другие пьяные идиотки.       – Чё? Весточка? Всё так просто? – в отличие от подруги, у Насти нашлось своё мнение насчёт ситуации, и она не постеснялась его громко и эмоционально выразить – Дык давайте партизан искать! Чем быстрее мы их найдём и весточку передадим, тем быстрее вернёмся домой! Чё мы как дуры время тратим!       – Угомонись. – Женя осадила свою взбалмошную подружку, а затем окатила своей стальной логикой, словно ледяной водой из ведра – Помните, как мы на прошлой вылазке нашли узелок покойного связного Степашки? В нём была записка. В записке упоминалось, что после сожжения Гаряево фашистскими карателями и учащения облав на Степную, партизаны ушли в сторону Павловки. Она находится в пяти километрах отсюда. Это значит, что в ближайшую неделю-две искать партизан здесь, в посадке, бесполезно. А уходить далеко от Степной и вовсе опасно. Нам нужно аккуратно выйти на контакт с кем-нибудь из местных и вычислить связанных с партизанами людей раньше фашистов. Только так мы сможем на них выйти. А это у нас займёт как раз ещё пару недель. Так что нам следует набраться терпения и приготовиться ко всем возможным исходам.       Ира обречённо вздохнула и кивнула. Настя, более взрывная и нетерпеливая, возмутилась.       – Ещё две недели минимум? Ты ща серьёзно, Жень? А ничё тот факт, что мы все уже домой хотим! Ты как всегда мочишь. Говоришь есть шанс и сама обламываешь. Пипец!       – Женя права, не кипешуй, Насть. – заговорила еврейка – Сначала изучаем обстановку. Потом ищем кого-то из местных. Втираемся в доверие. Собираем инфу о партизанах. И только потом выходим на них.       Блондинка снова начала ворчать про себя, после чего насупилась и отвернулась от подруг – сейчас не лучшее время и место для споров.       – “Изучаем обстановку”, “втираемся в доверие”, “выходим на партизан”, бла-бла-бла. А ща мы чё делать будем? Планы на сёдня какие?       Русая бесшумно вздохнула и закатила глаза.       – Если ты забыла, то напоминаю. Поиск источника воды. Мы уже нашли ручей. Теперь нам нужно помыться. Наберём воды потом, когда раздобудем что-то покруче потёртой фляги. А раздобудем мы сегодня на ночной вылазке на южную окраину. Посмотрим, что там есть. Еды наворуем, тряпья наберём, может, даже инструментами какими-нибудь обживёмся. Тот топорик, который нам бабка давала, конечно, хорош, но он успел затупиться. Да и универсальным инструментом его нельзя назвать. А в перерыве между купанием и вылазкой мы можем заняться какими-нибудь делами в убежище. Сделать новые укрепления. Наделать каганцов. Одёжку подлатать, благо бабка нам какое-то тряпьё и нитки с иголкой одолжила.       – Значит так и поступим. – подытожила еврейка – Чур я укреплениями займусь и дырки у всех позашиваю.       – А я каганцов наделаю и с укреплениями Ирке помогу! – подхватила блондинка.       – В таком случае, я посплю. – слегка кивнула русая – Я не спала прошлой ночью.       – Значь на этом мы договорились! – наконец-то подытожила Настя.