Тёмная ночь

      Наконец-то солнце окончательно проснулось и вышло из-за горизонта. Сначала первые солнечные лучи разлились золотом по небу и посадке и заставили ручей засверкать, словно вместо воды в нём течёт звёздная пыль. Затем лучи начали отдавать всё больше живительного тепла природе. Теперь в посадке и птицы громко защебетали, и зверьё ожило, высунулись из своих убежищ и отправилось по своим делам. Вода в ручье всё ещё прохладная, но теперь становится терпимой.       Ира и Настя разделись и помчали в воду первыми. Ручей неглубокий, и окунуться с головой в него не получится даже при большом желании, поэтому девчонкам ничего не осталось кроме как поливать друг друга водой. Ни шампуней, ни мочалок у девчонок нет, поэтому они вынуждены мыться обыкновенной водой и тереться своими платками. Ветхий платок Насти начал разваливаться прямо у неё в руках, а добротный шерстяной платок Иры, спасающий в холода, неприятно царапает и раздражает кожу, но другого выхода девчонки для себя не видят.       – Потри мне спинку! – Настя садится прям в ручей и протягивает подруге разлезшийся кусок ткани. Та, без всяких вопросов, берёт его, встаёт на колени и начинает тереть и массировать ей спину.       Женя, в свою очередь, от них отвернулась. Она следит за обстановкой и прислушивается к каждому подозрительному звуку, но единственным доносящимся до неё шумом, помимо шелеста листьев и щебетания птиц, стали звуки плещущейся воды и весёлый смех девчонок. Теперь, судя по усилившемуся шуму, они начали баловаться и брызгаться водой.       – Ай! Ира! Дура, блин! А если я? – крикнула наигранно раздражённая Настя и окатила подругу холодной водой.       – Ах ты ж сучка драная! – засмеялась Ира, после чего повалила подругу в ручей, села на неё сверху и начала щекотать.       – Тихо, блин! – наконец повернулась к ним Женя и предупредила их чуть более холодным и серьезным, чем обычно, тоном – Будете орать – привлечёте немцев со всей округи. А они будут и не против к вам присоединиться с учётом вашего… кхм-кхм, вида.       Женя быстро отвернулась. На её лице появился намёк на румянец от смущения. Девочки, в свою очередь, нервно засмеялись и продолжили купаться и стирать одежду.       Как только Настя с Ирой наконец-то закончили и натянули мокрую одежду и нижнее белье прямо на себя, к водным процедурам наконец-то приступила Женя. Она, в отличие от плескавшихся полчаса в воде девочек, управилась за пятнадцать минут, после чего тоже натянула на себя мокрую одежду, перед этим выжав её, и выбралась из воды на солнце чтобы обсохнуть как следует. Девчонки тоже стояли, грелись и сохли под солнцем, поворачиваясь во все стороны и болтая о всякой чепухе.       Внезапно Женя, даже несмотря на оживлённую болтовню подружек, щебет птиц и шелест листьев, услышала странный нехарактерный шум. Подумав, что ей показалось, она попыталась определить его источник. А затем, поняв, что это, резко осадила девочек.       – Цыц! – громко прошипела девушка. Подруги резко замолчали. Вдалеке раздалась очень тихая и еле разборчивая незнакомая речь, которая становилась всё громче.       – Wir irren jetzt schon seit zwei Stunden wie Idioten in diesem Wald herum, Hans. Wir haben nicht nur den Partisanen nicht gefunden, wir haben uns auch noch verirrt.       – Hey, ganz ruhig, Fritz. Ich erinnere mich, dass du, als wir diesem Idioten gefolgt sind, an einem Zweig gestolpert bist, gefallen bist und dein Gewehr beschädigt hast. Der Zweig war so groß und unauffällig. Vielleicht finden wir dadurch den Weg zurück, hehe.       – Scheiß auf deinen Zweig, du Idiot! Wir brauchen einen Weg zum Dorf, einen Weg! Es wäre noch besser, wenn wir eine Quelle finden. Ich möchte viel trinken.       – Ich habe gehört, es gibt einen Fluss in der Nähe. Lass uns versuchen, sie zu finden.       Женя застыла на месте. Она не могла поверить своим ушам. Немецкая речь. Она становится всё чётче и чётче. Её лицо остаётся спокойным и сосредоточенным, а взгляд непроницаемым, но тело заметно напряглось. Подруги, заметив её реакцию, нервно переглянулись между собой и тоже попытались прислушаться к голосам.       Настя слегка дёрнула Женю за руку и шёпотом спросила.       – Эт чё, немецкий? Ты чё-нить понимаешь? Ты ж его учила!       Девушка жестом показала подруге, чтобы та оставалась тихой, и снова сфокусировалась на двух незнакомых голосах.       – Ich höre das Rauschen des Wassers, Hans. Den Fluss. Er ist hier.       – Oh, Fluss! Los geht's, Fritz!       Приблизительно поняв смысл диалога, Женя быстро повернулась к подругам и тихо заговорила.       – Уходим отсюда. В убежище. Чем быстрее, тем лучше.       – Твою мать, немцы! Бежим! – Настя, чётко поняв указание Жени, но забыв об осторожности, закричала и, схватив за руку Иру, изо всех ног помчала вперёд. Ира, не раздумывая, рванула за ней.       – Hans, hast du das gehört? Da ist ein russisches Mädchen. Und nicht nur eins.       – Das sind Partisanen, Fritz. Schieß, um zu töten.       Сразу же после этой фразы раздались быстрые шаги двух немецких солдат. Не раздумывая ни секунды, Женя рванула вслед за девчонками, которые уже успели далеко убежать. Раздались выстрелы и крики на немецком. Женя мигом догнала подруг, определив из местоположение по испуганным визгам и отборному мату Насти.       – Они стреляют! Чё нам делать?       – Не ори, дура. Они уже нас нашли из-за твоих воплей. – осадила Женя Настю и тут же начала давать подругам указания серьёзным тоном – Петляем по посадке часик-другой и возвращаемся в убежище. Прячемся в кустах, в деревьях, в канаве. На контакт не идём. Перемещаемся тихо. Слышали?       Ира и Настя кивнули, после чего подруги в полном составе рванули вперёд, куда глаза глядят. Настя бежит быстрее всех, аж пятки сверкают. Она, как лань, действует на чистых инстинктах и несётся вперёд без оглядки и ловко перепрыгивает препятствия в виде торчащих корней деревьев, веток, камней и прочего. Ира, более большая и грузная, бежит чуть медленнее и то и дело оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что ни одна из подруг не отстала или не убежала не в ту сторону. А вот продуманная Женя петляет между кустами и деревьями, создавая ложные следы, бросает в стороны случайные камни и ветки, дабы создать ещё больше шума и запутать врага, и то и дело подгоняет девчонок своим тихим и напряжённым “быстрее”.       Спустя час непрерывной беготни, подругам удалось оторваться от солдат. Они запрыгнули в ближайший овраг за кустами чтобы передохнуть. Все трое пытаются отдышаться и успокоиться как следует. У Иры это получается быстро, и теперь она дышит глубоко и медленно. Настя крепко сжимает кулаки и продолжает про себя материться. Женя сидит неподвижно, прислонившись спиной об крутой склон оврага. Её лицо и взгляд пустые, а вот дыхание прерывистое.       – Жень, чё они говорили? – тихо спросила Настя.       – Ничего такого. – ответила она – Они преследовали партизана, заблудились и решили выйти к ручью. А потом услышали твои вопли и устроили стрельбу на поражение. Вели бы себя тише, нас бы не нашли.       – Партизана? Здесь есть партизаны? Ох нифига се!       – Тихо ты. – шёпотом осадила подругу Ира – Раз немцы засекли партизана, значит скоро они устроят облаву. Нам нужно вернуться в убежище и сидеть тихо до самой ночи.       – Это значит, что нам не получится нарубить досок и сделать дополнительные укрепления в убежище. – добавила Женя – Да и костер разжечь тоже не выйдет. Будем сидеть, мёрзнуть в мокрой одежде и молиться, чтоб нас не нашли. Да и пофиг, что я ни одной молитвы не знаю.       – Жень, ты чё, внатуре в Бога поверила! Ну наконец-то! А то ты со своими коммунизмами и атеизмами все мозги нам проела!       – Я до сих пор не верю ни во что, кроме науки, силы человеческого разума и светлого будущего под красным знаменем, Насть. И да, я не прям коммунистка. Скорее социалистка. Это немного разные вещи, и к вере они отношения не имеют.       – Ой, да какая разница, девчат! Лично я хоть в чёрта рогатого поверю, лишь бы немцы нас не нашли. Нашли из-за чего спорить, тьфу блин. Давайте лучше в убежище как-нить приползем. – сказала Ира, после чего начала медленно выбираться из оврага. Девочки поползли вслед за ней.       Спустя полчаса подруги, живые и здоровые, но очень испуганные, вышли к своему убежищу. На первый взгляд в густых зарослях каких-то непонятных кустарников ничего нет. Но стоило только Жене слегка раздвинуть заросли и кучи веток и листьев чуть в сторону, так тут же стал заметен проход в заброшенную копанку – самодельную шахту. Девчонки без всяких раздумий по очереди туда нырнули, а Ира, оказавшаяся последней, благополучно замаскировала проход изнутри. В копанке темно, сыро, прохладно и грязно – в таких условиях слечь с какой-нибудь нехитрой болезнью проще простого. У входа копанка укреплена брёвнами и досками. Старые укрепления прогнили и стали непригодными. Новые, созданные девчонками ещё в первые дни, держатся на молитвах и добром слове. Риск обвала и захоронения девчонок в полном составе заживо здесь крайне высок. Более того, на самой глубине и на самом своём отдалённом участке эта копанка как раз умудрилась обвалиться ещё несколько дней назад, поэтому у подруг здесь осталось не так много пространства. Эта копанка – убежище крайне сомнительное и небезопасное, однако у девчонок нет другого выбора. Более того, они даже умудрились здесь кое-как обустроиться. В одном углу расположена самодельная лежанка из веток, травы и листьев, покрытая для относительной мягкости ветхим тряпьём, как самостоятельно добытым во время самых первых вылазок, так и щедро предоставленным одной местной бабкой. В другом углу расположены всякие полезные предметы и вещи, также добытые девчонками на первых вылазках. Посередине “комнаты” на своём законном месте гордо располагаются половинки больших брёвен, сложенные в импровизированные стол и скамьи. На нитях, растянутых у входа изнутри, висят и сушатся грибы и травы. А вот в щели между ещё не успевшими сгнить окончательно деревянными укреплениями, девчонками было сделано углубление, где у них хранятся скудные припасы, которых еле хватает на жизнь.       Ира и Настя садятся за “стол” и облегчённо выдыхают. Настя даже падает на него головой, растянув руки по всей длине, и устало что-то бормочет. Женя, в свою очередь, летит на лежанку спиной вниз и принимает позу морской звезды, уставившись в потолок, с которого то и дело сыпятся куски земли и грязи и иногда капает вода.       – Ир, подай мне сухарик и фляжку. – попросила Женя. Подруга бросила ей небольшой свёрток ткани с сухарями и потёртую металлическую флягу с чьими-то сцарапанными инициалами.       Блондинка, подняв голову со “стола”, тут же оживилась. Она вскочила и, подбежав к подруге, выхватила у неё свёрток, как только та взяла оттуда пару сухарей.       – Эй, я тоже хочу есть! Дай сюда! – она начала жадно грызть свой сухарь.       – Нам хватит сухарей на всех. Не надо убивать друг друга. – еврейка, успокоив подруг, тоже подошла к лежанке, но уже чтобы выхватить сверток у Насти и забрать два последних сухарика себе. – Вот и всё. Наши запасы закончились.       – Дык бабка ж нам ещё принесёт! Она говорила, будет помогать или тип того!       – Больше не принесёт, Насть. – тихо ответила Женя, медленно грызущая свой сухарь – Разве ты не помнишь, как она выглядела и что она говорила в последний раз? Нам нужно справляться одним.       – А, да, точно. Она пропала после пятничной облавы эсэсовцев. А потом приползла с узелком. Она на ногах еле стояла. Я думала, шо она даже с палкой упадёт и помрёт прям здесь. – вспомнила Ира, а затем сделала небольшой глоток из фляги – Она говорила, шо эсэсовцы её поймали, два дня в подвале держали и мучили. Думали, шо партизанам еду таскает, а она к нам бегала. Таки не выдала ни себя, ни нас. Не бабка, а терминатор. Хочу быть как она.       – Ты уже как она, Ирка. В старости даже покруче будешь. Бабка-терминатор. Ты, короче, нам с Женькой печеньки раздавать будешь, а всем остальным – пиздюлей. – тихо засмеялась Настя – Женька, короче, в старости на лавке сидеть будет, на всех, как на дерьмо смотреть и ворчать “О, наркоман идэ! О, проститутка нарысовалася!”. А я, тип, буду рядом сидеть, семки щёлкать и за Женькой повторять, но громче, шоб молодёжь эта булки не расслабляла! Я в старости, короче, тоже буду боевой бабкой!       Ира засмеялась и покачала головой. Женя вздохнула и, перехватив у подруги фляжку, тоже сделала глоток.       – Если мы вообще доживём до старости и сможем отсюда выбраться. Будет плохо, если погибнем. Будет ещё хуже, если выживем, но останемся здесь навсегда…       – Тогда я гаданиями займусь, буду будущее “предсказывать” на картах Таро. То Сталин помрёт, то в космос этот, как его, тю, Гагарин полетит, то совок развалится. Да я как Ванга буду!       – Ахахах, ну ты даёшь, Ир! Я, тип, тоже буду гадать, ток на руках. Тип, “позолоти ручку и узнай имя любви всей жизни”. О, ещё круче. Найду себе будущего миллионера, выскочу за него и буду кайфовать остаток жизни. А Женька, короче, будет мне, тип, помогать искать миллионеров и подниматься с ними с нуля.       – Максимум, могу тебе кого-то из будущей партийной элиты посоветовать. Тоже достойно.       Девчонки перекусили, поболтали и принялись заниматься своими делами. Настя начала делать новые каганцы из кусков сала, бечёвки и жестянок из-под немецкой тушёнки. Ира, в свою очередь, принялась зашивать порванные платье Жени и платок Насти. Сама Женя, некоторое время потупив в потолок, наконец-то уснула впервые за сутки.       Время идёт. Снаружи то и дело раздаются всякие подозрительные звуки. То какие-то звери пробегают над копанкой, то чьи-то собаки разрываются лаем, то даже случайные голоса раздаются где-то вдалеке, на русском и немецком. Раздавались снаружи тяжёлые шаги оккупантов и их пособников – жизнь в копанке замирала. Всё затихало – жизнь продолжалась.       Ира, закончив с вышивкой, выбралась на улицу подышать свежим воздухом и подумать о жизни. Она уселась на ближайший ствол упавшего дерева, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы расслабиться. Воспоминания о прошлом, эмоции от пережитых потрясений настоящего и мысли о будущем, которого может и не настать, смешались в её голове, образовав липкую тягучую и не дающую покоя массу. Она сидела так некоторое время, пока кто-то не хлопнул её по плечу.       – Хальт, йуде! Штехе бляйбен! – раздался за спиной девушки высокий звонкий голос.       – Тьфу ты! Напугала, дура! – усмехнулась она, повернув голову к подруге – У кого надыбать успела? У немцев или Жени?       – И то, и другое. – ответила блондинка, после чего плюхнулась рядом с подругой – Ты куда-то пропала, ну а я искать тя пошла. Всё в порядке, Ир? Ты грустная.       – Да не грустная я, Насть. Тяжело мне, понимаешь? Невыносимо.       – Ты чё, ваще берега попутала, не? Как те может быть тяжело? Да ты терминатор, бое-баба, Ир! Ты нас с Женей триста раз переживешь.       – Переживу, если немцы не найдут. А от меня пользы, шо с гуся вода. Я ж не могу нигде с вами светиться, девчат. Приходится прятаться как крысе подвальной.       – Ира! Не неси херню, а если несёшь, то неси в пакете! – Настя обняла подругу и крепко прижала к себе – Если б не ты, то мы с Женей давно б падлы друг другу повыдирали и немцам сдались.       – Вот вы с Женей ваще чудные какие-то… – тихо пробормотала в плечо еврейка – Нам думать как выжить надо, а вы всё ругаетесь. То она на тебя рявкнет, то ты начнёшь ей хамить и не слушаться. Я могу вас мирить, но терпение у меня не резиновое.       – Да пошла она, эта Женя. Кем она ваще себя возомнила? Королевна ёкарная! В нашем времени она сидела, молчала в тряпочку и кивала, скажи ей слово, а щас помыкает нами. Ля какая. В себя поверила. Да я ей быстро напомню, кем она была раньше.       – Угомонись. – отстранилась от подруги девушка и снова принялась смотреть куда-то вдаль – Вернёмся домой – будешь грызться с Женей хоть до посинения. А щас мы должны её слушаться. Без неё мы слепые котята.       – Слышь, а чё ты нашим лидером не стала, а? И я, и Женя тебя слушаемся.       – Нет у нас никакого лидера и не будет. Мы – одна команда, мы равны. Без тебя мы с Женей побоялись бы заговорить с той бабкой и принять помощь. Без меня вы, дуры, перебили бы друг дружку. А без Жени мы с тобой сдохли б в первый же день или так накосячили, шо та бабка нас бы немцам заложила и всё, пиши пропало.       Наконец-то Настя успокоилась. Слова Иры заставили её задуматься. Внезапно, зз мыслей девушку вывел тихий голос подруги.       – Да и ты видела, как Женя себя изводит? Сутками не спит. Вечно чёт думает. С тех пор, как мы сюда попали, она как статуя застыла. Будто бы умерла после той ночи.       – Хошь сказать, эт я во всём виновата? Ну да, переборщила, с кем не бывает. Она ж орала, плакала, ничё не вдупляла, а немцы могли б нас услышать. Вот я и дала ей леща и наорала. Мне тоже страшно было, я тоже плакала. И тебя трясло как скотину, и ты зарыться в грязь пыталась, лишь бы не нашли.       Ира взяла Настю за руку и крепко сжала.       – Не вини себя ни в чём. И меня не вини. И Женю. Никто не виноват, понимаешь? Никто. Мы все были напуганы. Мы все плакали и паниковали. Но мы справились. А Женя – нет. Она ж всегда была слабенькой. А мы с тобой другие. Главное, шо мы щас все живы и здоровы, а могли б заболеть или попасться немцам.       – Это да… Знаешь, Ирин. Мне тоже всё надоело. Я так хочу домой. К маме, папе, братьям, друзьям, корешам, Кольке и Ромке, девчонкам. Даже с Сонькой я готова опять затусить и абсента нахерячится. Только бы не здесь. Слышишь? Я не хочу здесь оставаться! Я хочу домой!       Ира, поняв, что Настя на грани, крепко обняла её, прижав к себе и пробормотав что-то вроде “всё будет хорошо”, “мы справимся”, “я никогда тебя не брошу”. Девушке стало легчать, и она всё таки смогла не расплакаться. Вместо этого она уткнулась носом в грудь подруги и глубоко задышала, прямо как та её и учила.       – Вдох, выдох, вдох, выдох. Ты ж моя умница. Ты справилась. – прошептала Ира и легонько погладила подругу по голове, после чего отстранилась, чтобы посмотреть ей в глаза – А теперь давай вернёмся внутрь. Здесь небезопасно. Да и Женя скоро проснётся. Она испугается и разозлится, если не найдёт нас.       – Если она не разучилась. – тихо засмеялась Настя, после чего встала и направилась ко входу в убежище – Лан, пойдём. О, я тут, короче, вспомнила, как…       Подруги вернулись обратно в копанку и продолжили болтать по душам и с весельем и горько-сладкой ностальгией вспоминать прошлое. Тем временем Женя продолжала спать на неудобной лежанке так самозабвенно и крепко, что даже такое ужасное место как копанка ощущается как-то особенно, по-домашнему.