Бессмертная любовь

Кацуки лежал на кровати, смотря в потолок, и обдумывал прошедший день. Этот день был чуть ли не самым худшим для него. Его схватил злодей, и он не смог выбраться самостоятельно, а как ему позже сказали, мешал работе героев. На утро в школе его наверняка будут все жалеть, будут эти ему ненавистные взгляды жалости. Он ненавидит жалость. «Я не жалкий, я не такой, как Деку...» — мысль промелькнула в голове сама собой, а вместе с мыслью и его собственные слова, сказанные в этот ненавистный день. «Спрыгнуть с крыши... Я правда сказал ему спрыгнуть с крыши? И как только язык повернулся». Самое страшное в этих словах был не сам смысл, а то, что Бакуго говорил это осознанно, полностью отдавая себе отчёт, что и кому он говорит. «А если он реально спрыгнет? Что, если я его только подтолкну к этому? У него и так жизнь отстойная, а я ему даю такие "советы". Блять, надо извиниться... А примет ли он мои извинения?» Блондин пролежал пол ночи, смотря в одну точку и обдумывая свои же слова. То, что надо извиниться, было ясно как день, но вот как это сделать? — Агх, чёртов трус — прошипел он себе под нос и резко встал. На часах было 4 утра. Спать было бессмысленно — всё равно через два часа вставать. Он принялся собираться в школу и готовить себе завтрак. Через полтора часа он уже выходил из дома. Взглянув на себя в зеркало, он отметил синяки под глазами и растрёпанные волосы. — Ну и хрен с ним — пробубнил он и вышел из дома. Он, конечно, идёт слишком рано, но сидеть дома уже невыносимо — эти четыре стены его так и душат, а мысли заставляют чуть ли не на стенку лезть. Он так и не придумал извинения. «Чёрт, я же не могу просто подойти и сказать "прости", я совсем не умею это делать. Может, он уже всё забыл? Надо посмотреть на его поведение. Если всё будет ок — я не извиняюсь, а если...» Его мысль прервалась сама собой, когда он уже подходил к школе и мельком заметил тёмную фигуру на крыше. Резко остановившись, он начал всматриваться в этого человека. Было сложно разглядеть, но понятно стало, как только взгляд зацепился за развивающиеся зелёные волосы. — Деку — прошептал Кацуки. И как назло, именно в этот момент парень сорвался и полетел вниз. — ИЗУКУ! — крикнул Бакуго, даже не обратив внимания на то, что после стольких лет назвал одноклассника по имени. Он уже бежал со всех ног к другу. Всё произошло слишком быстро, но эта картина впечаталась в его сознание навсегда. Буквально в нескольких метрах от него распласталось тело его бывшего лучшего друга. Он лежал спиной вниз, под ним стремительно растекалась лужа крови, а глаза были открыты и мертвенно пусты. Руки Бакуго дрожали. Он на негнущихся ногах подошёл к телу друга и рухнул рядом с ним, не обращая внимания на боль в коленях. Всё, что его заботило, — это тело его когда-то лучшего друга. — Это всё из-за меня, я во всём виноват — шептал блондин. К нему медленно приходило осознание всего происходящего, и он начал впадать в панику. Его брюки уже пропитались чужой кровью. Он взял Изуку за руку. Он знал, что уже ничего не вернуть назад, но панику уже было не остановить. Пульса не было, не было и дыхания. Ничего. Перед ним было ещё тёплое тело. Лицо Кацуки становилось мокрым от слёз, бежавших из глаз. Он хотел кричать, но не мог — в горле был огромный ком, из-за которого было сложно даже дышать. — Нет, нет, нет, только не ты. Прошу, Изуку, ответь. Вставай. Ну же, вставай — шептал он, найдя в себе крохи сил хотя бы на простую мольбу. Бакуго приподнял мальчика и обнял, положив голову ему на грудь. Смирения всё не было, ему хотелось только одного — вернуть время вспять и всё исправить. Только вот сделать этого было нельзя. Слёзы стремительно намочили рубашку погибшего мальчика. Бакуго плакал навзрыд, он не мог успокоиться. Людей вокруг не было — то ли было слишком рано, то ли никому не было дела, то ли никто не понимал, что вообще за сцену устроили двое подростков перед школой. Суть одна — никто не пришёл на помощь. Прошло, наверно, от силы минут пять, может больше. Блондин не знал. Но он сидел неподвижно, боялся, что если пошевелится, последние крохи надежды уйдут вместе с Изуку, а этого допускать было нельзя. Его рука всё ещё лежала на теле друга, когда послышалось первое «Тук... Тук... Тук...» Он думал, что это стучит в его ушах, но, похоже, Бог услышал его молитвы, потому что над ухом послышался рваный вздох. Кацуки резко поднял голову и уставился в глаза своего одноклассника. Изуку, ещё минуту назад мёртвый, судорожно дышал, моргал своими большими и испуганными глазами и открывал рот, пытаясь что-то сказать, но из его груди вырывались только вздохи. — Господи, Господи — не веря своим глазам, шептал блондин. Взгляд зелёных глаз сфокусировался на нём и смотрел, не отрываясь. Изуку попытался встать, когда Кацуки положил ему на грудь руку, приковывая обратно к холодному бетону. — НЕТ! — сказал он громче, чем рассчитывал. — Лежи смирно. Я... Я сейчас позвоню в скорую. Только... только лежи смирно, прошу — бормотал он, запинаясь, и уже набирал номер скорой помощи. — Нет — раздался шёпот снизу, и холодная рука взяла его за запястье. — Не надо скорой. — Но... Но ты же буквально встал из мёртвых. У тебя не было пульса, ты не дышал — голос дрожал и на каждом моменте срывался. От одной картины, выжженной у него на веках, ему становилось дурно. — Я... Я в порядке, правда — всё ещё шептал Мидория. На самом деле он и вправду чувствовал себя в порядке. У него была боль в затылке, спине и грудной клетке. Он даже знать не хотел, как выглядит, — наверняка весь в крови. Но боль потихоньку проходила. — Помоги мне встать — сказал он, протягивая руку другу. — Тебе нельзя. А если сломанные рёбра пробьют лёгкое? — Кацуки знал, что такое может быть, и не хотел, чтобы его только что оживший друг умер у него на руках второй раз. — Если бы они могли, уже бы давно пробили. Просто подними меня. Кацуки не стал больше ослушиваться — серьёзный тон Мидории его убеждал. Он поднял Изуку. Мальчик встал, пошатываясь, у него кружилась голова, но это было мелочью по сравнению с тем, что он в прямом смысле этого слова восстал из мёртвых. — Ты вообще как? У тебя же голова была пробита — всё не унимался блондин. — Я... Хорошо... В порядке. После слов друга руки сами собой потянулись проверить затылок, но ничего, кроме волос и кожи, обтягивающей череп, он там не нащупал. — У меня... у меня не пробита голова — заикаясь, проговорил зеленоглазый и в ужасе посмотрел на красноглазого. Тот смотрел на него со смесью удивления и страха в глазах. — Как такое возможно? — шептал тот себе под нос. — Я же своими глазами видел. — Я не знаю, но надо уходить, пока никто не пришёл. Здесь слишком много крови. Они оба оглянулись и посмотрели на лужу крови, всё ещё растекающуюся по бетону. Их одежда тоже была залита кровью. Блондин больше не думал — он схватил друга за руку и повёл в сторону заброшки, находящейся неподалёку. Им предстоял долгий разговор.