Признание

Их первая встреча была шумной, пропитанной бензиновой гарью и декабрьским холодом, который пронизывал испанский автодром. Жюль был тогда ещё совсем юн, только что откатавший сезон в Формуле 3, стоял у боксов Ferrari, куда его пригласили на тесты. Он нервно переминался с ноги на ногу и кутаясь в командную красную куртку, которая была слишком большой для него. Ветер ерошил его тёмные волосы, которые он то и дело поправлял стараясь выглядеть старше своих девятнадцати лет. Даниэль ворвался в его жизнь внезапно и без предупреждения. В тот день он тестировал машину Red Bull и похоже, он уже успел покорить весь паддок своей необъятной улыбкой ещё до того, как сел в болид. Жюль сначала услышал его смех: громкий, раскатистый, похожий на взрыв, который эхом разносился по бетонным зданиям боксов. А затем, увидел и его самого. Австралиец стоял в кругу механиков и активно жестикулируя, рассказывал что-то своим слегка хрипловатом английском. На нём была своеобразная, свободная толстовка с капюшоном, которая совершенно не спасала от холода, но казалась, что Риккардо было всё равно. Его глаза искрились, а на щеках от ветра выступал сильный румянец. Жюль засмотрелся. Он не мог понять, что именно его зацепило, но может быть, его контрастная энергия – негасимый огонь в промозглом зимнем сумраке или абсолютная, граничащая с дерзостью естественность, с которой Дэн существовал в этом мире. Бьянки всегда же был собранным и немного замкнутым, словно нёс на плечах невидимый груз ответственности за всю французскую нацию. Даниэль заметил его взгляд, но сам не спешил отводить его, как сделал бы любой, а наоборот, улыбнулся ещё шире и направился прямо к нему. – Эй, Бьянки! – его голос звучал так, будто они были знакомы с детства – Ты вчера намотал очень приличное время на секторе., я видел данные. Чёрт, да ты летаешь! Он хлопнул Жюля по плечу своей медвежьей лапой. Прикосновение было весомым и ощутимым даже через пухлую куртку. Бьянки почувствовал, как от места хлопка разливается тепло, это было неожиданно приятно. – Спасибо – ответил он на английском с мягким французским акцентом и слегка улыбнувшись – А твоя машина не позволяет замечать повороты, я тоже видел. Это была профессиональная шутка на грани. Риккардо на секунду замер, а потом расхохотался ещё громче и этот смех не оскорбил, а наоборот только растопил лёд. Весь оставшийся день они провели вместе и на удивление, неловкостей не было. Даниэль казалось, заполнял собой всё пространство, но при этом не давил. Он постоянно шутил, кривлялся изображая строгого гоночного инженера, подкалывал медлительность маршалов, а когда на трассе начался ливень, то затащил Жюля в мотохроум Red Bull пить горячий шоколад. Сидя там на откидных стульях обитых серой тканью, среди запаха гари и каких-то химических освежителей они впервые заговорили не о гонках. Дэн спрашивал его о семье и родной Ницце. Допив шоколад, Дэн потянулся за бумажным полотенцем и случайно коснулся пальцев Жюля. Бьянки вздрогнул, словно его ударило током. Он быстро отдёрнул руку и сделал вид, что наклейка на стене показалась ему безумно интересной. Сердце колотилось где-то в горле и он не понимал, что это было. Вечером, лёжа в кровати своего номера. Жюль смотрел в потолок и прокручивал в голове их разговор. Улыбка сама собой расползалась по его лицу «Придурок Австралийский» – прошептал он. ——— Следующие пару лет они виделись урывками. Оба штурмовали вершину автоспорта, участвуя в разных сериях, но очень иногда пересекаясь на общих этапах. Их дружба росла питаемая переписками и короткими встречами в паддоке. В 2011 во время мировой серии Рено, они оказались заселены в одном отеле Монако. Денег у обоих было в обрез и Дэн, узнав, что Жюль поселился в крошечной комнате под крышей, предложил переехать к нему в двухместный номер, чтобы сэкономить. Менеджер Риккардо устроил всё и Жюль, немного поколебавшись решился. Первая ночь в одном номере стала для Жюля испытанием. Сам номер был просторным и с видом на море, но главное там стояли две кровати, разделённые только маленькой тумбочкой. Бьянки лежа под тонкой простынёй слушал, как Дэн готовится ко сну. Тот шумно чистил зубы в ванной, что-то напевая себе под нос, а потом вышел в одних шортах, сверкая своим мокрым торсом. Жюль поспешно уткнулся в телефон делая вид, что читает новости. Дэн выключил верхний свет, оставив только ночник на своей тумбочке. – Спишь? – спросил он шепотом. – Нет ещё – так же шепотом ответил Жюль, хотя его сердце, кажется, сделало сальто. – Давай поболтаем? – Дэн повернулся на бок, лицом к нему. В тусклом свете ночника его лицо казалось вылепленным из теплого золота – Расскажи из-за чего грустишь? Я же вижу. Жюль замер. Он не думал, что кто-то замечает его внутреннее состояние. Он привык таскать броню сдержанности. Но Дэн, видел его насквозь. – Не знаю – медленно начал Бьянки, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. Теперь они смотрели друг на друга в расстоянии каких-то полметра – Иногда кажется, что я всё делаю неправильно. Что таланта недостаточно, нужны ещё и деньги и связи… А я просто хочу гоняться. – Ты лучший из тех, кого я знаю – сказал Риккардо без тени сомнения в голосе – Ты чистый талант, Жюль. И ты пробьёшься, просто не раскисай. Дэн протянул руку и легонько, почти невесомо коснулся плеча Бьянки. Это был просто дружеский жест поддержки, но Жюль чувствовал, как кожа под пальцами Даниэля начинает гореть. Ему хотелось, чтобы эта рука никогда не убиралась. Он замер, боясь спугнуть момент. Дэн убрал руку не сразу, а секунды через три, которые длились для Жюля вечность. – Давай спать – выдохнул Риккардо и резко перевернулся на спину. В ту ночь Жюль почти не спал. Он лежал прислушиваясь к ровному дыханию друга и осознавал пугающую правду. Он влюбляется. По-настоящему. И эта была катастрофа. Потому что Дэн был его единственным настоящим другом. Рисковать этим было нельзя. ——— К 2013 году оба стали полноценным гонщиками Формулы 1. Жюль мучился в медленной Марусе, а Даниэль перешёл в Ред Булл, сменив ушедшего Уеббера. Однажды после особенно мерзкого Гран-При Венгрии, где Жюль финишировал последним из-за отказа коробки передач, он сидел в углу мотохроума Маруси, опустив голову на руки. Там пахло остывшим металлом и разочарованием. Механики давно разошлись, оставив его одного. Он чувствовал себя ничтожеством, вся жизнь была борьбой за право быть в хвосте пилотона. Дверь тихо открылась и внутрь зашел Дэн. Он был всё ещё в пропотевшем гоночном комбинезоне спущенном до пояса и белой майке, облепившей мощную грудь. – Я так и знал, что ты тут прячешься – тихо сказал Дэн, присаживаясь рядом на холодный пол, полностью игнорируя стоящий рядом стул. Он не стал говорить дружеских слов о том, что машина дерьмо, а он молодец. Вместо этого он просто положил свою ладонь на затылок Жюля и слегка сжал, массируя напряженные мышцы шеи. – Эй – прошептал он и его голос был низким и лишённых привычных шуточных ноток – Я тут. Всё будет хорошо. Жюль не выдержал. Из его глаз полились слезы, негромко, немного сдавленно и он заплакал уткнувшись Даниэлю в плечо. Ему было стыдно за свою слабость, но сил держаться больше не было. Дэн не сказав ни слова притянул его к себе, уткнувшись носом в его макушку и замер. Жюль поднял голову и их лица оказались невероятно близко. Кончик носа француза почти касался щеки Дэна. В этот момент мир сузился до их дыхания. Губы австралийца были приоткрыты и Бьянки чувствовал на своей щеке его прерывистое и теплое дыхание. Искушение было почти непреодолимым. Поддаться вперёд всего на пару сантиметров и коснуться этих губ своими. Он видел, как расширились зрачки Дэна. Дэн первый прервал эту затянувшуюся паузу. Он слегка отодвинулся, но рук не убрал. – Пойдём – сказал он севшим голосом – Я знаю отличное место тут недалеко. Тебе надо поесть. ——— В 2014 году их общение стало ещё теснее, но и вместе с тем приобрело оттенок мучительной неопределённости. Телефонные звонки затягивались на часы, а смс сообщения стали интимнее. Дэн мог прислать среди ночи фото глупого облака в форме сердца и подпись «Напомнило тебя», а Жюль в ответ слал короткие видео с шумом прибоя в Ницце и подписывая «Жаль тебя здесь нет». При встречах каждый раз они ходили на краю пропасти. Слишком долгие объятия при встрече, когда руки задерживались на талии чуть дольше необходимого. Привычка Дэна поправлять волосы Жюля, когда они выбивались из под кепки, при этом его пальцы нарочно касаясь виска, скулы или уха. Жюлю это до безумия нравилось, но и сходил с ума, от всего этого, потому что за этими действиями не следовало главного – слов. Причина была проста. Страх. Оба будучи публичными фигурами в мире автоспорта, где любое отклонение от норм могло поставить крест на карьере, инстинктивно защищались. Но были, когда защита трещала по швам. Это случилось на Гран-При Канады в Монреале. У Жюля был день рождения, но настроение было отвратительным. Дэн узнав, что тот планирует тихо напиться в одиночку в номере и выкрал его. Буквально. Он ворвался в номер с ключом, который стащил у ничего не подозревающего менеджера Жюля и заявил: – Одевайся, мы едем. – Куда? – устало спросил Жюль, лёжа на кровати в одних джинсах и глядя в потолок. – Кататься, я арендовал тачку. «Тачкой» оказался кабриолет. Старый, немного потрёпанный, но с открытым верхом. Дэн гнал по ночному Монреалю, петляя по улочкам старого города. Тёплый майский ветер трепал волосы. Дэн поставил какую-то медленную музыку, которая никак не сочеталась с его предпочтениями. Жюль сидел на пассажирском сиденье, повернув голову к Риккардо и всматривался в его профиль. Сосредоточенно нахмуренные брови, мужественная линяя челюсти и руки, которые уверенно лежали на руле. В этот момент француз понял, что перешёл точку невозврата. Это была не просто влюблённость. Это была та самая глубокая, выворачивающая наизнанку любовь, когда ты готов отдать всё, лишь бы вот так сидеть рядом и смотреть. Они остановились на смотровой площадке с видом на реку Святого Лаврентия. Тишина навалилась внезапно, лишь где-то вдалеке была слышна ночная жизнь города. – С днём рождения, Птичка – сказал Дэн поворачиваясь к нему. В его руках появилась маленькая коробочка, которую он извлёк из бардачка. – Птичка? – произнёс повторно Жюль, пробуя на вкус новое прозвище – Мне нравится, но ты и так уже сделал этот день лучше – честно ответил француз беря в руки эту коробочку – Что это? – Открой. Внутри лежал простой кожаный браслет с крошечной серебряной подвеской в виде штурвала. – Я знаю, что ты коллекционируешь всякие морские штучки. Это чтобы ты помнил, что ты всегда за штурвалом своей жизни. Даже когда кажется, что ветер встречный. У Жюля защипало в носу. Никто и никогда не дарит ему таких личных и продуманных подарков. – Поможешь застегнуть? – тихо попросил Бьянки, протягивая руку. Дэн взял его запястье в свои ладони и его пальцы нежно скользнули по тонкой коже, где бился пульс. По позвоночнику пробежала дрожь, а Даниэль застёгивал его браслет невыносимо медленно, а большой палец гладил внутреннюю сторону запястья. Когда застёжка наконец щёлкнула, он не спешил убирать руку, а поднёс её к своим губам и легонько, почти невесомо поцеловал. Это был поцелуй обещания. – Птичка, я… Мобильный телефон лежащий в подстаканнике разорвал тишину громким звуком. Высветилось «Саймон (Инженер)». Дэн выругался сквозь зубы и сбросил звонок, но момент был уже разрушен. Магия исчезла. Жюль аккуратно высвободил руку и сжал её в кулак. – Поздно – сказал Жюль, стараясь, чтобы голос звучал ровно – Уже поздно, нам завтра рано вставать. ——— В паддоке Сингапура, где ночная гонка превращала жизнь в сюрреалистический карнавал под звёздами, Жюль впервые подумал, что они ведут себя как пара, просто без официальности и физической близости. Они перестали скрываться от своих гоночных инженеров и менеджеров. Дэн открыто сидел в боксах Маруси в перерывах между практиками, игнорируя косые взгляды. Он больше не прятал свою заботу за шутками. Жюль сидел на пит-уолле свесив ноги и смотрел, как механики колдуют над его машиной. Австралиец подошёл к нему с двумя банками ледяного Ред Булла. Сев рядом, их плечо соприкоснулись. – Как машина? – спросил Дэн, будто не знал ответ. – Дерьмо – улыбнулся Жюль – Но я её люблю. – Знаешь – Дэн отпил глоток и облизал губы – Я тут подумал, после Японии будет трёхнедельный перерыв. Поехали со мной в Перт. Покажу тебе свою Австралию. Только ты и я, никаких гонок. Океан, песок и кенгуру. Сердце Жюля сделало кульбит. Это было уже прямое приглашение. Не просто дружеское. – А как же твои ковбойские сапоги? Ты же хотел надеть их на подиум в Остине? – он попытался пошутить, но голос предательски дрогнул. – К чёрту сапоги – отрезал Рик и во взгляде была видна неподдельная серьёзность – Мне важен ты, и мне… нам нужно поговорить, Птичка. По-настоящему, без глупых отговорок. Жюль проглотил ком в горле, он понимал. В Перте, вдали от Формулы 1, от камер и прессы, Дэн собирался поставить точку в этом сладком мучении. Признаться. – Хорошо – шёпотом проговорил Бьянки, гладя в пол – После Сузуки. Я тоже хочу тебе кое-что сказать, вернее, дать почитать. Он имел в виду дневник. Ту самую чёрную книжицу, которая уже пухла от признаний. Он решил, если Дэн наберётся смелости для слов, то он, откроет ему всю свою душу, которую он выписал на бумаге. Они начнут все с чистого листа в Австралии. Дэн улыбнулся, на этот раз не широко, а мягко и интимно, только для Жюля. Под сиянием огней Сингапура они сидели касаясь друг друга плечам и оба чувствовали, что стоят на пороге чего-то огромного. Осталось только пережить одну единственную гонку. Япония, Судзука. ——— Утро пятого октября 2014 года началось для Жюля с ощущением странной, почти невесомой эйфории, смешанной со странным и давящим в груди предчувствием. Он проснулся ровно в шесть утра, без будильника, словно кто-то невидимый легонько тронул его за плечо. За окном моросил дождь. Мелкий, противный, затягивающий небо в сплошную серую вату. Капли барабанили по стекло и по металлическому отливу создавая ритм похожий на учащенное сердцебиение. Жюль поднялся и сел на кровати свесив с неё босые ноги. Он поёжился, не от холода, а от осознания того, что сегодня всё изменится. Он бросил взгляд на тумбочку, где лежал его дневник. Вчера вечером, после того самого ужина в итальянском ресторанчике, он дописал последнюю запись. Он встал, подошёл к окну и прижался лбом к холодному стеклу. Капли воды стекали по внешней стороне, искажая вид на серые коробки японских многоэтажек. Влажность проникала сквозь щели в раме, принося запах мокрого бетона и прелых листьев. Где-то внизу уже прогревали двигатели команд. До гонки оставалось несколько часов. Жюль отлип от окна и пошёл собираться. Надел тёмные джинсы, простую серую футболку, а сверху командную ветровку с вышитым логотипом Маруси. В ванной он долго рассматривал себя в зеркале, подмечая, что у него трясутся руки от адреналина. – Соберись – прошептал он смотря в зеркало – Ты сможешь. К полудню дождь превратился в ливень. Небо над автодромом Сузука, набухло и потемнело. Вода стояла стеной заливая асфальт и видимость упала до критической отметки. Маршалы в ярко-оранжевых дождевиках суетились вдоль трассы, проверяя дренажные системы, но стихия была сильнее. Жюль сидел в кокпите своей Маруси и ждал команды на старт. Дождь барабанил по карбоновому корпусу машины, создавая внутри глухой, вибрирующий гул. Капли разбивались о визор его шлема, всё больше искажая мир. Задний габаритный огонь Ред Булла, того самого, в котором сидел Даниэль мерцал где-то впереди, словно маяк в штормовом море. Жюдь сфокусировался на этом красном огоньке и позволил себе на секунду представить: вот они финишируют, Дэн снова на подиуме, а он может даже заехать в очки, а потом вечер. Тишина номера и признание. Старт прошёл смазано, Уже на первых кругах стало ясно, что гонка будет войной на выживание. Машины сильно заносило, особенно на поворотах. Жюль боролся со своим неповоротливым болидом, выжимая из него все соки. Каждый поворот давался ценой титанических усилий, каждый метр трассы был пропитан риском. Дэн тем временем шёл в очковой зоне, но его мысли были рассеянны. Он то и дело ловил себя на том, что вместо концентрации на торможении пере поворотами он прикидывает, куда лучше отвести Жюля вечером. Может не в номер, а в тот самый ресторанчик, где они были вчера? Снять отдельную зону, заказать вина… – Дэн, соберись! – рявкнул в наушниках голос гоночного инженера – Ты теряешь полторы десятых на секторе! Отрывы падают! – Понял – буркнул Риккардо и тряхнул головой, отгоняя мечты – Работаем. Дождь усилился, вода вставала сплошной стеной и за машиной впереди ничего не было видно. Дэн молился, чтобы Жюль был осторожен. Он знал, что Маруся машина хрупкая, капризная и что Жюль, стремясь доказать свою состоятельность, часто рискует больше, чем нужно. На двадцать втором круге всё рухнуло. Жюль проходил седьмой поворот, когда машина внезапно потеряла сцепление с трассой. Заднюю ось развернуло и Маруся, словно игрушечная машинка, которую швырнули об стену, вылетела с трассы. Скорость было невообразимая. Визор шлема залило водой и грязью. Жюль успел только инстинктивно сжать руль, чувствуя, как тело вдавливает в кокпит немыслимой перегрузкой. Удар. Звук рвущегося карбона, скрежет металла, звон разбитого стекла. Затем – темнота. Его машина врезалась в эвакуатор, который как раз в этот момент убирал с трассы разбитый Заубер. Удар пришелся в заднюю часть. Самую тяжелую, стальную, не предназначенную для поглощения энергии. Кокпит буквально поднырнул под высокую раму и вся сила столкновения пришлась на голову гонщика. Его тело обмякло, голова безвольно упала на бок. На трассе воцарился хаос. Жёлтые флаги взметнули в воздух, но Дэн, проезжавший этот сектор минутой позже, не сразу понял масштаб трагедии. Он видел только груду обломков, оранжевые всполохи курток маршалов и чей-то шлем, лежавший на траве. Чёрный шлем с золотыми полосками. Тот самы шлем, который он столько раз держал в руках, помогаю Жюлю расстегнуть ремешок, когда тот забывал. – Саймон! – заорал он в микрофон и его голос сорвался на фальцет – Кто?! Кто в аварии?! В ответ было молчание. Только сухой треск помех. – Саймон, мать твою! Это Бьянки? Это он?! – Дэн, сохраняй спокойствие – отозвался инженер и в его голосе Даниэль услышал то, чего так сильно боялся. Дрожь – Это Жюль. Медики уже на месте. Продолжай движение, не останавливайся. Но Даниэль уже не слышал его. Мир сузился до одной точки – груды искореженного карбона на мокрой траве. Он почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Что-то важное, жизненно необходимое. Словно нить, которая связывала его сердце с сердцем Жюля, натянулась и лопнула с тихим, невыносимым звоном. Оставшуюся часть гонки он не помнил. Автоматические движения, рефлексы, выбитые годами тренировок. Финиш. Слёзы текли внутри шлема и он не мог их остановить. В боксах он вырвал шлем с головы, порвав прокладку и шатаясь, выбрался из кокпита. ——— Медицинский центр автодрома гудел, как растревоженный улей. Врачи в красной униформе носились туда-сюда, а в воздухе пахло антисептиками и страхом. Дэн прорвался сквозь оцепление маршалов, расталкивая всех, кто попадался на пути. Охранник попытался его остановить, но одного взгляда на бледное, перекошенное отчаянием лицо Риккардо хватило, чтобы отступить. – Где он?! – хрипел Дэн – я должен его видеть! Перед ним выросла фигура глав.врача, немолодого японца с уставшими глазами. – Мистер Риккардо, ваш друг получил тяжелейшую черепно-мозговую травму. Мы сделали всё, что смогли на месте. Сейчас его готовят к транспортировке в госпиталь университета Миэ. Пожалуйста, не мешайте работе медиков. – Он жив? – выдохнул Дэн и этот вопрос прозвучал так жалко, почти по-детски, что он сам себя возненавидел. – Жизнь поддерживается, но травма очень серьёзная. Диффузное аксональное повреждение. Говорить о прогнозах пока что рано. Молитесь, мистер Риккардо. Просто молитесь. Даниэль прислонился к холодной бетонной стене и медленно сполз по ней вниз. Ноги больше не держали. Молиться? Он не верил в бога. Но сейчас он закрыл глаза и зашептал: – Пожалуйста. Пожалуйста, не забирай его. Я никогда у тебя ничего не просил, никогда. Но его - не забирай. Я люблю его. Я должен ему это сказать. Пожалуйста. Жюля погрузили в медицинский вертолёт. Дэна к нему не пустили. Он стоял на вертолетной площадке под проливным дождём и смотрел как машина с красным крестом поднимается в серое небо, унося с собой смысл его жизни. Ветер хлестал по лицу, смешивая дождь со слезами. Он не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал, кроме глухой, сосущей пустоты внутри. Час спустя, когда гонка была официально закончена и трасса опустела, Дэн всё ещё сидел в углу опустевшего мотохроума Маруси. Вокруг суетился весь персонал. Они что-то говорили, пытались увести его, напоить чаем и вовсе дать успокоительные. Он никого не слушал. Его взгляд был прикован к бутылке с водой, забытой на столике. Из этой бутылки утром пил Жюль. Горлышко ещё хранило отпечаток его губ. Даниель протянул руку, взял бутылку и прижал её к груди, словно реликвию. ——— Следующие семь месяцев стали для Даниеля одним сплошным днём сурка, сотканным из боли, ожидания и медленного угасания надежды. Жюль находился в коме в госпитале Ниццы, куда его перевезли через несколько недель после аварии. Диагноз был беспощаден: диффузное аксональное повреждение головного мозга. Врачи не давали никаких гарантий, а с каждым месяцем их лица становились всё более отстранёнными, а голоса всё более тихими. Дэн перестал гоняться так, как раньше. Он выходил на старт и выполнял свою работу, но огонь внутри погас. Та самая бешеная, искрящаяся энергия, которая делала его одним из самых ярких пилотов, уступила место механическому исполнению обязанностей. Каждую свободную неделю он проводил в Ницце. Прилетал туда частными рейсами, которые оплачивал из своего кармана, не желая, чтобы хоть кто-то знал о частоте его визитов. В палате где лежал Жюль, всегда пахло стерильной чистотой и увядающими цветами. Окно выходило на море. То самое лазурное море, которое Жюль так любил, но он его не видел. Он лежал на больничной койке, опутанный проводами и с трубкой аппарата ИВЛ во рту. Его черты лица сильно заострились. От прежнего Жюля осталась только бледная тень, но Дэн всё равно приходил. – Привет – тихо говорил он садясь на стул рядом с кроватью и беря холодную, безжизненную руку Жюля в свои ладони – Это снова я. Да, опять притащился, ты наверно думаешь: «Опять этот австралиец со своей болтовнёй». А я всё равно буду приходить. Он рассказывал ему новости из паддока. О том, как ушёл Феттель, как Макс выиграл первую гонку. О том, что в Мельбурне опять светило солнце, а трава пахла так же, как в тот день, когда они впервые сидели на набережной и Дэн впервые понял, что смотрит на Жюля не так, как на друга. – Знаешь, что я тогда подумал? – продолжал он, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони – Я подумал: «Вот человек, ради которого я готов переплыть океан». Пафосно, да? Но это правда, я тогда ещё не знал, что это любовь. Думал просто дружба. Жюль не отвечал. Но Дэн верил, что Жюль его слышит. Что где-то там, за стеной комы, бьётся его сознание, как птица, которая пытается выбраться наружу. В одну из таких встреч, когда за окном шёл, напоминая Сузуку, Даниэль не выдержал. Он уткнулся лбом в безжизненную руку Жюля и заплакал. – Я так и не сказал тебе. Прости, я должен был сказать ещё тогда, в Монреале или Сингапуре. Или в то чертово утро перед гонкой. Я струсил. Я блять просто струсил! А теперь… – он задохнулся не в силах продолжить ——— Звонок от матери Бьянки раздался в конце июня 2015 года, в семь часов утра. Дэн находился в своей квартире, бессмысленно перебирая бумаги, пытаясь отвлечься от тоски. Он сразу узнал этот номер. – Даниэль, мальчик мой. Прости что так рано. Я в Ницце, в старой квартире Жюля. Мы разбираем вещи и я нашла кое-что. Я не могу это держать у себя. Это слишком личное и касается тебя. Старая квартира Жюля находилась в тихом районе Ниццы, в пяти минутах ходьбы от набережной. Дверь открыла Кристина. Она выглядела так, как выглядит женщина, потерявшая сына заживо. Тёмные круги под глазами, но всё еще с прямой спиной. В её руках Дэн увидел небольшой предмет, завёрнутый в мягкую ткань. – Вот – сказала она протягивая свёрток – Это лежало под его подушкой. Он никогда с ним не расставался. Я не читала, только заглянула на первую страницу и поняла, что это для тебя. – Я оставлю тебя одного – тихо сказала Кристина и вышла из комнаты, прикрыв за собой дверь. Дэн остался в гостиной, наполненной вещами Жюля. Фотографии на стенах, модели машин, книги на французском. Он подошёл к балконной двери, открыл её и вышел на небольшой балкон, выходящий на море. Утренний ветер трепал волосы, пахло солью и водорослями, а внизу шумел прибой, накатывая на гальку. Он сел на стул, развязал шнурок и открыл дневник. С первой страницы на него глянул аккуратный, каллиграфический почерк Жюля. Чернила были синими, немного выцветшими от времени. На форзаце была всего одна фраза, от которой у Дэна перехватило дыхание. «Если ты это читаешь, значит, я наконец набрался смелости и отдал тебе эту тетрадь сам. Или случилось что-то непоправимое. В любом случае, знай, Даниэль: в моей вселенной не было ничего ярче твоей улыбки». Слезы застилали глаза, но дэн читал. Страницу за страницей. Он читал о Мельбурне и набережной Ярры, о том, как Жюль смотрел не на воду, а на его губы. Он читал о Монако, о том, как жюль хотел поцеловать его ладонь, когда Дэн утешал его после аварии. О той ночи в общей комнате, когда Жюль замирал, слушая его дыхание. О Монреале, о браслете, о поцелуе в запястье. О Сингапуре и обещании Австралии. О том, как жюль мучился, сгорал изнутри, но молчал, боясь всё испортить. И наконец - последняя запись. Сделанная вчерашним вечером перед гонкой. «3 октября 2014 года. Сузука. Вчерашний вечер. Завтра гонка. Дождь обещает быть чудовищным. Но я не думаю об этом. Я думаю о вчерашнем ужине. Он сидел напротив меня в этой идиотской рубашке с попугаями, и я понял, что дальше так жить нельзя. Моя грудная клетка не выдерживает этого давления. Нужно что-то менять. Я дал себе слово. После этой гонки я приду к нему. Нет, не так. Я приглашу его к себе в номер, мы закажем пиццу и я глядя в эти его невозможные карие глаза, просто скажу: «Дэн, я люблю тебя. И это не дружба. Это то, от чего я задыхаюсь по ночам. Я не хочу, чтобы ты отвечал что-то. Просто знай это. Я больше не могу носить это в себе, потому что если этого не случится, я сойду с ума». Я знаю, что испорчу все. Но может быть, на одну секунду мир перестанет быть серым. Я надеюсь, он не ударит меня и не уйдет навсегда. Господи, как страшно. Завтра. Все завтра.» Дэн закрыл дневник. Он не мог читать дальше, потому что дальше были пустые страницы. Будущее, которое они планировали вместе, но которое так и не наступило. Он сидел на балконе и смотрел на море. Солнце поднялось выше, заливая все ярким светом. Чайки кричали где-то вдалеке. А он сжимал в руках последнее свидетельство их любви - любви, которая была, но так и не успела расцвести в полную силу. С того дня Риккардо буквально жил в больничной палате Жюля. До того момента, пока врачи не принесли смертный приговор. 17.07.2015 Смерть Жюля Бьянки.