Грешные души.

В нем точно был яд. С каждым вдохом он проникал в легкие и расстворялся в крови вместе с кислородом, оседал тонким слоем на костях, пробирался в голову. Ни разу за эту жизнь для него не было так тяжело просто смотреть за тем, как поднимается при дыхании чужая грудная клетка; как тонкая блестящая ткань перекатывается по коже, ерзая под украшениями. От чего то такой знакомый профиль стал настолько притягательным, что было невозможно отвести взгяд. “Рери? Что то не так?" — его голос, мягкий и гибкий в своих интонациях, заставляет сглотнуть и отвернуться. Понимал же, что он узнает. Знал же, что каждое его движение будет более очевидным для того, кто полагается на другие чувства, не имея зрения. Оно и к лучшему, что Вед не мог лицезреть с какой жадностью на него смотрели, не осознавая этого. Спустя столько лет Рери, казалось, впервые чувствтвал что то подобное: стоило блондину забыться и слегка отойти, продолжая рассказ, мужчина не следовал за ним, предпочитая захватывать кадр целиком. Иногда, он неосознано начинал жевать собственные губы, не отвлекаясь от чужих движений даже когда острая боль колола в месте укуса, напоминая о неосторожном обращении. Как же бедному Рери "не повезло"... Любое, даже мимолетное, касание "друга" заставляло затаить дыхание - так пульс не расходился в перегреве. Ведрфёльнир знал. Он прекрасно понимал, что делает, он точно представлял выражение единственного лица, которое мог так ясно вспомнить. Он почти по настоящему чувствовал, как взгляд молодого человека скользит по нему вдоль и поперек, следуя за любым мановением руки. Он мог оставаться "наивным" сколько угодно, давая Рери достаточно пространства для размышлений. Естественно, он поведет его. Конечно же он поможет ему самостоятельно сделать "верный шаг". Мало по малу, чем ближе они становились, тем больше брюнет привыкал к новому. Поглаживания становились дольше, объятия чаще, Фёльнир все более полагался на него, становясь в его глазах проще и роднее. С каждым разом засыпать "не у себя дома" перестало существовать как фраза, ведь дом был там, где они вместе. Но, если честно, набитый пухом и шерстью матрас в доме слепого казался ему куда уютнее, ведь сохранял сладко-травянистый запах спавшего на нем человека. И сны на нем снились гораздо.. красочнее, вскоре просачиваясь в явь. Мягкие руки, привыкшие изучать Рери с бережностью, мягко огладили его по щекам. Тонкие пальцы зарылись в пушистые волосы, пропуская пряди неравной длинны сквозь, а после спустились к плечам, медленно очерчивая подушичками мышцы рук. Фель остановился на пол пути к локтю, скользнув к груди и медленно довел прикосновение туда, где стучало сердце. Ритм был сбивчивым, а тело - горячим. Волнение застывшего на месте мужчины словно покалывало на кончиках пальцев, расходясь волной по всему остальному телу. "Боишься?" — тихо спрашивает, зная, что дело было совершенно в другом, пока тень улыбки приподнимает уголки губ. На его спокойном и нежном лице не отражалось ровно ничего из того, что хранилось в светлой голове. Стоило Ведрфёльниру провести рукой вверх, ласково упокоив ладонь на шее, накрыв сонную артерию, как руку перехватили за запястье и аккуратно, не торопясь потянули выше, отняв от кожи. При всей осторожности было ощутимо, как сильно Рери хотелось сжать пальцы больше, но все, что почувствовал блондин - теплое дыхание и продолжительное касание губ где то в центре ладони. Свободная рука лягла слепому поперек талии, прижимая ближе, и в одночасье стало жарко. Кровь закипала лишь касаясь этого человека, но до́лжно было оставаться в равновесии. "Это не страх, Вед. Это - зависимость." Рери плавно приложился щекой к поцелованой ладони, всматриваясь в ткань повязки, в чужое лицо. Фель повел его и свел с ума. Все было так естественно и тонко, ведь одному стоило лишь обернуть свой взор к верному пути, а другому - прекратить себя держать. Что то, что казалось лишь постыдной мечтой, укрыло ночь и наполнилось запахом ароматических свечей, желаний и тепла. Рери не мог отказать себе в удовольствии прикоснуться к каждому участку тела Ведрфёльнира, отметить, прижать, с нежностью очертить все до единого изгибы; позаботиться о том, чтобы человеку в его объятиях было грешно не позволить себе забыться, сдаваясь без остатка; целовать так, как хочется и хотелось до этого, стараясь распробовать каждый поцелуй. Фёльнир даже не жалел, что видит мир касаниями. Ясный взгляд ни за что не подарил бы ему те краски, нарисованные теплом и лаской вдоль ребер, не смог бы показать яркие вспышки восторга, выбивающие из легких воздух и не щадящие голос. Он даже не успел пожалеть о том, что не видит полного любви взгляда, сосредоточенного лишь на нем одном, хотя... Готов был поклясться, что сквозь мрачное марево мокрой от слез повязки рассмотрел прекрасную синеву глаз Рери. Теперь он был не против растягиваться в постели до позднего утра и не выходить из дома, ведь брюнет с довольством напоминал о состоянии его кожи. И не было повода не верить - укусы и прочие отметины слегка саднили, но это чувство Веду определенно нравилось. Ровно как и нежные объятия крепких рук, поцелуи в щеку и как бережно ему заплетали косы...