Sick attachment

Джаббер молча лыбился. Он всё так же сидел на выступе, привалившись к бетонной стене. Было трудно понять, чего он добивается, ведь вёл он себя абсолютно иначе, в отличие от всех прошлых разов. Он будто под каким-то наркотиком, снижающим мозговую активность. Занка в это время стоял как вкопанный. Руки вцепились в края домашней футболки, а сердцебиение прощупывалось, кажется, в любой части тела. Было страшно, но убегать совсем не хотелось, ещё и успокоительное жутко давит на мозг... Точно. Вдруг это просто сон! Дурацкий сон или вовсе галлюцинация. Рука вновь тянется к чокеру, и связь с расхитителем обрывается. Теперь Нидзику связался с подругой, что наверняка уже мирно спала в комнате за стенкой. Безответно трещал чокер пару секунд, после чего с того конца послышался сонный женский голос. — Что случилось, Занка, уже так поздно.. — Риё, мне может... Я не совсем уверен, но у меня за окном... Договаривать фразу не понадобилось. Связь оборвалась сию же секунду, и уже через полминуты в коридоре послышались торопливые шаги. В это же время Джаббер, сидящий за окном, закатил глаза, недовольно фыркнул и забрался на крышу, предварительно активировав дзинки. В комнату влетела растрёпанная Риё, сразу заметившая, что за окном никого нет. Она вздохнула, но всё же подошла к Занке, укладывая руку на плечи. Девушка усадила товарища на кровать, слегка разминая напряжённые мышцы. — Тебе просто привиделось. Даже несмотря на то, что ты идёшь на поправку, это всё ещё норма до тех пор, пока ты не выздоровеешь полностью. Просто ложись спать, ладно? Блондин кивнул, после чего подруга улыбнулась и покинула комнату. Ещё примерно минуту юноша просто смотрел в потолок, переводя дыхание и осознавая, что это была просто галлюцинация, да вот только он ошибся. Совсем скоро Джаббер снова оказался за окном, на этот раз припадая уже к самому стеклу. Он трижды постучал по нему: тихо, почти вежливо, будто намекая, что Занке уже следовало бы открыть, ведь как ни крути, а сидеть на совсем небольшом выступе было неудобно. Голубые глаза снова распахнулись, сердце снова забилось слишком часто, только вот голова уже была холодной. Сам для себя Нидзику понял, что устал вечно убегать и бояться, да и с момента, как мозги стали вставать на место, у него снова начало через край расти желание мести. Проблема была в том, что сейчас в пространстве между ними повисло что-то странное. Может, это из-за успокоительного Занка чувствовал себя странно, может, из-за того, что столкнулся с Вонгером впервые за долгое время, но почему-то происходящее казалось опасно правильным. Будто то, что сейчас за его окном сидит расхититель, — абсолютно нормально. Уборщик делает пару шагов вперёд и слишком уж уверенно расправляется с закрытым окном. Он распахивает его настежь и отшагивает назад, молча останавливаясь в метре от окна, глядя в сверкающие пурпурные глаза. Джаббер в свою очередь улыбается шире, закидывает ноги внутрь комнаты и поудобнее устраивается на подоконнике, по-прежнему не предпринимая попыток атаковать. — Уже не боишься меня, Зан-Зан? Мне нравится огонёк в твоих глазах. Знаешь, когда ты стал шарахаться от воздуха на своих заданиях из-за меня, мне даже стало обидно. В таком состоянии ты был совсем не привлекательным, — он покачивал ногами и мотал головой из стороны в сторону, отчего кольца на дрéдах тихо брякали друг об друга. — Ты следил за мной всё это время? — холодно задаёт вопрос Нидзику, скрещивая руки на груди. — А как же? Я ведь не мог оставить тебя без своего внимания. К тому же тот бинт, что я взял у тебя, уже не приносил мне совершенно никакого удовольствия. — Уходи. — Что?! Ты так быстро прогоняешь меня, Зан-Зан? — Ты ведь не собираешься убивать меня, атаковать, судя по всему, тоже. Зачем тогда пришёл? — Ты прав, злюка. Если бы я напал, то на твоё верещание сбежался бы весь штаб, и мы бы не смогли насладиться друг другом сполна. Просто я соскучился, Занка, разве это непонятно? И ты тоже соскучился. — Не неси чепухи, если сам нихрена не знаешь, — сквозь сжатые зубы цедил уборщик, не желая признавать, что Джаббер оказался прав. — Можешь отрицать это сколько угодно, главное, что я и так всё вижу. Знаешь, я устал добираться до сюда, ну и местечко вы себе выбрали! Ещё и моим друзьям пришлось попотеть, чтобы обезвредить вашего затворщика. Ты бы только знал, как это сложно! — вандал резко сменил тему, начиная едва не хныкать, запрокидывая голову и театрально прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. Занка, если честно, совсем не понимал, что происходит. Он запустил в волосы пятерню, сжимая светлые волосы, чтобы хоть немного прийти в себя. Перед глазами всё плыло, веки слипались, а ноги становились ватными, ватными, ватными... — Эй, ты меня вообще слушаешь? — возмутился Вонгер, превышая допустимую норму громкости голоса. — Я тут, значит, распинаюсь перед ним, а он... — Пасть захлопни, — Занка говорил почти шёпотом. — Если будешь орать, то кто-то точно придёт. Во мне сейчас почти конская доза успокоительного, так что свали и не вынуждай меня браться за посох. — Так ты хочешь спать... Брюнет вскочил с подоконника и резко приблизился к уборщику, вызывая у того удивлённый вздох. Вонгер скользнул рукой между чужим локтем и торсом, обвил худую талию и бедром толкнул блондина назад. Ноги Занки подкосились, и тот свалился поперёк кровати. Вонгер же навис сверху, упираясь коленом между ног уборщика, а руками по обе стороны от его плеч. Нидзику тут же толкнул нависающего в плечи, но толку было мало — сделал он это скорее из принципа, нежели желая действительно скинуть с себя расхитителя. На такое действие брюнет лишь тихо хихикнул, после чего скользнул рукой к белоснежной шее, на которой сильно выделялся почти заживший шрам от укуса. Загрубевший палец обвёл тёмный участок кожи, слегка надавливая. Занка зажмурился. Больно не было, но хотелось кричать. Снова страшно, снова он в ловушке, да как вообще можно было пустить домой чудовище вроде Джаббера. Горячее дыхание опалило шею, и голубоглазый шумно выдохнул, сильнее сжимая пальцы на плечах вандала. Неужели снова укусит? А если на этот раз без последствий не обойтись? Внезапно кожи коснулся влажный горячий язык. Нидзику приподнял голову, изумлённо таращась на Джаббера, который старательно раз за разом обводил языком место укуса. Это было мерзко, но что-то внутри дрогнуло. Что-то странное, манящее, но тут же жалящее. — Зачем ты это делаешь? Перестань, это противно, — Занка говорил почти шёпотом. Он переложил руки с плеч на лицо мулата и повернул на себя. — Я не позволю тебе снова сделать то, что ты сделал на складе. — Да я и не собирался, — он пожал плечами. — Я подумал, что если ещё раз укушу тебя, то ты снова испугаешься, поэтому решил приласкать тебя так. — Прила... Чего? Чего ты несёшь? — сна теперь не было ни в одном глазу. Парень приподнялся на локтях, отпуская из рук чужое лицо. — Давай будем объективны: ты пока не в состоянии со мной драться, да и всё никак не настанет подходящий момент. А до тех пор, пока звёзды не сойдутся, нам ведь надо как-то контактировать. Разве ты сам не понимаешь этого? — голос его звучал излишне серьёзно. — Это бред. Мне не нужен с тобой контакт нигде, кроме как в бою, так что можешь валить. — Ну хорошо, раз тебе так не нравится, что я облизываю тебя, то я больше не буду делать этого. Есть способы куда цивильнее, не так ли? Столкнувшись с удивлением голубых глаз, дредоголовый лишь приподнял уголки губ, сильнее подаваясь вперёд. Вонгер уселся сверху, пригвоздив Нидзику к постели, после чего склонился над его лицом. Дреды упали вниз, создавая вокруг обоих лиц подобие стен, отгораживающее их от остальной комнаты. Такое положение значительно уменьшало количество кислорода между лицами, да и кроме того, становилось жарко, а запах стоял просто отвратительный. Занка в этот момент, кажется, разучился говорить. Дышать было трудно — не то от обстановки, не то от вони, что исходила от расхитителя. Конечной точкой стало соприкосновение их губ. Джаббер не церемонился. Он толкался языком так, будто пытался вылизать горло и всю ротовую полость, а не поцеловать. Занка в свою очередь замер, оттого картина складывалась ещё куда более нелепая. Уже через пару секунд Нидзику наконец удалось осознать происходящее. Он оттолкнул от себя излишне своевольного гостя, после чего постарался скинуть его с себя, что удавалось весьма плохо. Удалось разве что сдвинуть его с бёдер до колен. Брюнет отшатнулся, оказавшись осаженным, однако он всё же широко улыбнулся, облизывая влажные от слюны губы. На его лице вновь появилась нечитаемая эмоция, которую, кажется, он и сам не смог бы объяснить. Она не выглядела опасной, но и располагающей её не назвать. Так что же она значила? — Ну вот, а я думал, что ты уже не боишься, — выдохнул он. — Урод, — Занка говорил сквозь отдышку. — Проваливай, пока я не позвал кого-нибудь. — Ну так зови. Оба замерли. В комнате повисла нагнетающая тишина, в которой дурацкая улыбка Джаббера казалась ещё более жуткой, чем обычно. Дредоголовый усмехнулся, слезая с ног уборщика, и уселся на кровать в позу лотоса. Он упёрся руками в колени, чуть наклоняясь вперёд, чтобы поддерживать зрительный контакт. Вандал не сдвинулся больше ни на сантиметр. Он смотрел в голубые глаза с приторным любопытством, от которого начинало мутить. Это не пугало, а наталкивало на мысли о том, что Джаббер понимает Занку лучше, чем он сам. — И чего же ты не зовёшь? — тихо спросил Вонгер, склоняя голову вбок. — Ну же, кричи, я ведь не закрываю тебе рот. Позови свою подружку, позови небесника или того мужика с зонтом. — он развёл руки, демонстрируя открытую грудь. — Занка, да я даже сопротивляться не буду, кричи, давай. — голос по-прежнему был тихим, но вместе с тем, как растягивалась улыбка, он срывался на истерический. Нидзику молчал. Губы дрожали, слова застряли в горле, руки не могли найти себе места, а потому разгуливали по белой простыне, где-то уже запачканной пятнами, что оставил после себя расхититель. А Вонгера это только веселит. Он выпрямляется, хрустит позвоночником и самодовольно улыбается, осознавая своё превосходство и то, что на деле он правда знает больше, чем Занка может себе представить. Вид растерянного уборщика его почти заводил, потому Джаббер то и дело елозил из стороны в сторону, всё сильнее упиваясь происходящим. — Не можешь, да? Я даже скажу тебе почему: в глубине души ты не хочешь, чтобы меня поймали, ты хочешь, чтобы я остался. — Это не так, — шипит Нидзику сквозь зубы. — Ты даже не соображаешь, о чём говоришь. Брюнет лишь хихикнул, проводя ладонями по лицу. По его виду можно было с точностью сказать, что диалог пошёл именно в то русло, когда обычно перед тем, как начать говорить, приходится сделать глубокий вдох. И это действительно было так, ведь упёртости у Занки не занимать, и на своём он будет стоять до последнего. Вонгер качнулся вперёд и снова оказался в опасной близости, едва не касаясь носом лица напротив. Он широко улыбнулся, прищурился и пару секунд молча смотрел в голубые глаза, пока его оппонент не зажмурился. Джаббер снова рассмеялся. Когда расхититель оказался слишком близко, Нидзику упёрся в кровать локтями. Сперва он хотел попробовать скинуть с себя весьма тяжеленькую тушу, но встретившись с хищным взглядом, тело будто парализовало. Сначала мучил только лишь настойчивый взгляд, однако чуть позже в нос вдарил ещё и до жути противный запах. Ситуация была не настолько напряжённая, чтобы на него можно было не обращать внимания, а потому уборщик сморщился, зажмурился и первым отвернул голову. — Чего ты добиваешься? — голос Занки был тихим, он лепетал куда-то себе в плечо. — Ты не пытаешься меня убить, а только калечишь, теперь ещё припёрся ко мне домой и домогаешься. Что тебе надо от меня? — Домогаюсь? За-анка, не делай из меня насильника, ты ведь сам выбрал не сопротивляться. — Вонгер ухмыльнулся. — А хочу я, чтобы ты перестал врать самому себе. — он схватил чужое запястье — не сильно, но ощутимо. — Что бы ты ни говорил, а я как никто другой знаю, что ты думаешь обо мне. Не важно в каком ключе, но я постоянный объект твоих мыслей. — большим пальцем Джаббер начинает поглаживать внутреннюю часть запястья. — Ты не можешь забыть меня, как бы ни старался. — Пусти, — он сказал это тихо, но резко и дёрнул захваченную руку. Джаббер только помотал головой. — Не пущу, — спокойно ответил Вонгер, и его голос стал на октаву ниже. — Пока ты сам не признаешь, что я нужен тебе. Ты ненавидишь меня, потому что боишься, а боишься, потому что я чем-то тебя цепляю. Иначе ты бы давно убил меня, я ведь знаю, что ты можешь быть сильнее, чем в тот раз. Свободной рукой расхититель коснулся напряжённой скулы, провёл по ней пальцами, слегка надавливая, после чего откинулся назад, изменяя их положение на сидячее и наконец позволяя Нидзику вдохнуть полной грудью. Хватку на чужом запястье он не ослабляет, а лишь подтягивает за него к себе. Расстояние между лицами было небольшое, но теперь его было достаточно, чтобы не ощущать на себе дыхание оппонента. Глаза уборщика округлились, когда он понял, что его вот-вот загонят в тупик. За последнее время он вообще, кажется, только и делал, что врал по поводу своего состояния и чувств, а потому он и сам перестал толком понимать, что с ним происходит. Однако что-то вроде защитного рефлекса заставляло его говорить, мол, с ним всё хорошо. — Ты просто больной ублюдок. Я не такой, как ты, я не интересуюсь кем-то, кроме как просто в противнике. Единственное, чего я хочу, — убить тебя. — Вот видишь, — на этот раз в улыбке не было привычного торжества или ехидства, а только какая-то мерзкая, излишне приторная нежность. — Ты оправдываешься, приводишь аргументы, доказываешь, что я не прав. Если бы тебе было на меня плевать, то ты бы просто молчал или попытался схватиться за свою палку. Занка молчал. В моменте он открыл рот, чтобы что-то возразить, но слова встали поперёк горла. Было стыдно, неловко, в какой-то мере страшно, потому что Джаббер оказался прав. Хотелось просто закопаться головой в песок. Или проснуться и узнать, что всё это лишь паршивый сон, но нет. Это была ещё более паршивая реальность, в которой он не кричал, не убегал, а молча злился на то, что его видит насквозь его же враг. Блондин зажмурился, склонил голову вниз и звучно выдохнул. Дышать было трудно, голова шла кругом, а все мысли перемешались. На подкорке сознания у Нидзику пару раз мелькнула мысль: «я мог бы его ударить. Мог бы ударить», но рука не поднималась. Она спокойно лежала в руке Джаббера, и это оказалось хуже любого удара. Губа, которую Занка неосознанно грыз уже пятую минуту, начала кровоточить. Одинокая алая капля обвела острый подбородок и упала на светло-серую футболку, в то время как сам Занка по-прежнему был неподвижен. Взгляд опустел, дыхание стало частым и тяжёлым, тело почти обмякло. Ему казалось, что он сейчас или умрёт, или уснёт, только вот в голове эхом разносилось какое-то слово... — Зан-Зан. Занка-а. Нидзику или как там тебя по фамилии. Занка, блять. — последний оклик был уже более настойчивым и сопровождался толчком в плечо. С коротким и резким вдохом уборщик всё же распахнул глаза. Он чуть склонился вперёд, прокашлялся и покрутил головой, осматриваясь по сторонам. Ничего не изменилось. Это и вправду не сон и не галлюцинации. В конце концов он остановил свой взгляд на ночном госте. Парень смотрел как-то потерянно и заспанно, но оно и понятно. Радужки в глазах чуть подрагивали, веки слегка прикрыты, а губы беззащитно разомкнулись, добавляя ещё больше жалости к и без того «побитому» виду. — Я не хочу, чтобы ты сходил с ума, Занка, — Вонгер говорит это спокойно, чуть склоняя голову вбок и вновь касаясь лица напротив рукой. — Это совсем не весело. Нидзику вздрогнул. Эти слова стали последней каплей, последним гвоздём в крышку гроба его самообладания. В носу защипало, к глазам подступили жгучие слёзы, но даже сейчас, когда блондин сам понял, что всё, конец, он старался держать лицо. Резко схватив мулата за грудки, он притянул его ближе, готовый ударить, закричать, что угодно, но сил хватило только на то, чтобы врезаться лбом ему в плечо. Занка понимал, что дал волю искренним эмоциям, понимал, что сдался, но сил сопротивляться и отнекиваться уже просто напросто не было. Слёзы текли сами собой, грудь начинала болеть от слишком глубоких вдохов и обрывистых выдохов, руки тряслись, но не от страха и не от ненависти, а от бессилия и обиды на самого себя. Сейчас уже мало волновали запахи, звуки, да и в целом всё происходящее. Хотелось просто по-человечески выдохнуть. — Ты ублюдок, Вонгер, — прохныкал Нидзику, не поднимая головы. — Самый настоящий ублюдок. — Знаю, — рука легла на светлый затылок, едва ощутимо поглаживая его. — Но без меня тебе будет хуже. Просидеть в таком положении им довелось минут десять. Оба молчали до тех пор, пока уборщик всё же не решил отползти в угол кровати. Он натянул воротник футболки, вытирая им заплаканное лицо. Занка сидел в углу кровати, поджав колени к груди и спрятав в них лицо. Всё тело мелко дрожало, а дыхание до сих пор сбивалось, хотя слёзы уже почти высохли. Он ненавидел себя за собственную слабость, за то, что позволил себе дать слабину перед врагом, но сил злиться не осталось. Джаббер не двигался. Он сидел на том же месте и молча смотрел на сжавшуюся фигуру. В его взгляде не было привычного безумного блеска — только странная, совсем не присущая ему задумчивость. Он не пытался приблизиться, а просто ждал. Прошло ещё несколько минут. Тишина в комнате стала почти тяжёлой, нарушаемая только судорожными вдохами Нидзику и тихим тиканьем часов где-то за стенкой. Уборщик медленно поднял голову. Глаза были красными, опухшими, щёки немного влажные. Он посмотрел на Джаббера исподлобья, и в этом взгляде читалась такая смесь боли, усталости и отчаяния, что даже психоватый придурок вроде Вонгера на мгновение замер. Блондин провёл ладонью по лицу, размазывая остатки слёз, и шумно выдохнул, а потом откинулся спиной на стену, позволяя себе расслабиться. Он всё ещё был напряжён, но уже не выглядел загнанным в угол. Просто уставшим...