Тридцать четыре градуса Цельсия (или особенности западного побережья)

— Доброе утро, жители Сан-Франциско! Это ваш ежедневный прогноз погоды, и, друзья, я правда надеюсь, что перед выходом из дома вы захватили с собой воду, крем от загара и много терпения, потому что калифорнийское солнце вступает в свои права всё активнее. Днём температура поднимется до тридцати четырёх градусов, осадков не ожидается как минимум ближайшую неделю. К вечеру мы сможем выдохнуть — жара спадёт до двадцати пяти. Но... честно? Я бы не спешил расслабляться. Лучше устройте себе семейный выходной и посетите сельскохозяйственную ярмарку на Оушен-Бич. Поговаривают, техасская молочная продукция никого не оставляет равнодушными. Оставайтесь с нами, чтобы послушать новый альбом начинающей рок-группы... Лэйн убавила громкость радио до нуля и обречённо уткнулась лбом в собственные ладони. К концу дня она умрёт. Упадёт прямо здесь, за этой вылизанной дочиста стойкой, и начнёт медленно разлагаться до первого неравнодушного посетителя. А от жары или скуки — это покажет время. Компания сидящих у окна студенток уже вдоволь наговорилась, обсудив и бывших, и нынешних, и будущих, и того отвратительного преподавателя по философии, который, по их словам, принципиально занижает баллы девушкам. Лэйн не понимала, что ей даёт эта информация, но в этом месте она в принципе мало что контролировала. Подслушивать чужие разговоры не входило в её обязанности бариста, но у неё просто не было другого выбора. И, раз уж на то пошло, это всяко лучше, чем бодрые, нарочито воодушевлённые голоса ведущих по радио в девять утра. За первый час смены Лэйн отпустила достаточно — что удивительно для воскресного утра — посетителей, и, пожалуй, она бы предпочла продолжить эту беготню за стойкой, разливая напитки, — так по крайней мере казалось, что время хоть немного движется. Сейчас же оно тянулось — вязкое, как растаявший сироп, и жутко раздражающее. Кондиционер натужно хрипел где-то под потолком, делая вид, что работает, и едва ли справлялся хотя бы с видимостью прохлады. Лэйн не могла усидеть на месте: лёгкое льняное платье прилипало к бёдрам и спине, она буквально плавилась под давлением тридцатиградусной жары, от которой не спасали ни слабый поток воздуха, ни третья порция лимонада со льдом. Кондиционер дышал на ладан уже вторую неделю. Лэйн несколько раз пыталась поднять этот вопрос с матерью, но всё сводилось к одному и тому же: «разберёмся», «потом», «не сейчас». Вероятно, у Лоры Уокер действительно была какая-то проблема с вещами, за которые она когда-то в трезвом уме взяла ответственность, будь то женитьба, о которой она, по её словам, жалела все двадцать пять лет, то выкуп малого бизнеса на другом краю страны, то собственная дочь, которой она слёзно клялась, что в новом штате они начнут жизнь с «чистого листа». Лэйн в этом не то чтобы нуждалась. В Нью-Йорке она работала в довольно неплохой IT-компании, занималась криптографией и защитой данных. Платили ей достаточно для человека, окончившего университет год назад и прошедшего долгую стажировку с отличием. Да, были нюансы в лице пронырливых коллег, сующих нос не в свои дела, придирчивого начальства и постоянного напоминания о конфиденциальности. Но в этой работе также было кое-что важное, без чего Лэйн чувствовала себя, как без воздуха, — стабильность. Устойчивый график без переработок, зарплата и аванс строго в те дни, которые прописаны в регламенте, и чёткое понимание того, что она занималась именно тем, в чём была хороша, и в чём она была уверена, что смогла бы разобраться, если бы что-то пошло не так. Иначе говоря — её жизнь находилась по её чутким контролем. Пока мать с отцом не решили подать на развод. На самом деле Лэйн была готова к этому лет эдак с тринадцати и даже была удивлена, что родители протянули так долго. Их отношения не отличались теплотой, сколько она себя помнила. Мать постоянно истерила из-за каждой мелочи, а отец любил выпивку и своих друзей-коллег, видимо, больше собственной семьи. Лэйн большую часть жизни наблюдала за их ссорами со скучающим выражением лица и молилась о том, чтобы они поскорее заткнулись, — не потому что это её ранило, а потому что своими воплями они мешали ей заниматься своими делами, — смотреть фильмы, читать, делать домашку. Мама часто упрекала её в том, что она «вся в папашу», — такая же эмоционально-холодная и отстранённая. Ещё будучи ребёнком Лэйн не особо понимала суть этой претензии, потому что, вообще-то, перед её глазами бы один единственный пример. Но она лишь кивала в ответ, потому что знала, что спорить с ней было бессмысленно. Только в осознанном возрасте Лэйн вспомнила тихие всхлипы матери за закрытыми дверьми кухни, и поняла, что именно они значили. Возможно, Лэйн сорвалась вместе с ней в другой штат, помогла с жильём и этим нелепым маленьким бизнесом не потому, что не могла иначе, а потому, что наконец начала понимать: за всеми этими вспышками и истериками скрывалась отчаянная потребность в том, чего мама сама так и не смогла додать. В любви. Лэйн, в свою очередь, не смогла дать ей то, чего в ней и не было. Что в неё так и не вложили. Может, именно это и удержало её рядом — не глубокая привязанность, а тихое, почти неловкое чувство вины за то, что всё ещё не научилась этому. Может, Лэйн поехала вместе с ней из банального чувства женской солидарности, потому что, как оказалось, её отец — козёл и изменщик, который на протяжении последних пары лет умудрялся жить на две семьи. Или, возможно, Лэйн просто испугалась за мать, — за её эмоциональную нестабильность, за вероятность того, что в порыве отчаяния она что-нибудь сделает с собой. Впрочем, как выяснилось, опасения были напрасны. В социальных сетях она нашла своих бывших сокурсниц, которые проживали в этом городе, и буквально с первого дня переезда ушла в новую жизнь — шумную и беспорядочную, отрываясь в барах Сан-Франциско так, будто ей снова двадцать. А Лэйн... А что Лэйн? Она, видимо, искупляла грех за них двоих: работала на удалёнке (потому что её начальник оказался не таким уж мудаком и позволил ей остаться, пусть и снизив зарплату), и торчала в этой глупой кофейне с глупым названием «Holy Corns». Иногда Лэйн всерьёз подозревала, что, возможно, она просто переоценила себя. Что, скорее всего, глупой была не кофейня с дурацким названием, а она сама — в тот момент, когда решила, что искреннее сопереживание матери, которая, как она думала, на самом деле нуждалась в этом, — это достаточная причина для того, чтобы перевернуть свою жизнь. Теперь же она сидела здесь — в этой невыносимой жаре, в этом невыносимом городе, обслуживая этих невыносимых, неблагодарных людей, которые были наивно уверены в том, что весь мир им что-то должен. Лэйн ненавидела работать с людьми. Она скучала по своему маленькому кабинету в одном из центральных офисов Нью-Йорка, в котором был бесконечный запас зелёного чая, замок на двери и работающий кондиционер. Неужели это настолько высокие требования? Да у неё самые низкие стандарты их всех возможных низких стандартов. Ну, если убрать из списка кондиционер. Но без него рабочее место в корне теряло свою ценность. Её мысленные перипетии прервал звякнувший над входом колокольчик, и Лэйн нехотя поднялась с места, потому что к ней закрадывались подозрения, что их с матерью бизнес обанкротится ничтожно быстро, если она будет сидеть на рабочем месте с лицом булыжника. Она сдержанно поприветствовала: — Здравствуйте. Молодой мужчина, будто не сразу заметивший её присутствие, стянул очки с лица и улыбнулся приветливее, чем прозвучал её голос. Лэйн не смогла удержаться, осуждающе оглядев его чёрную футболку и чёрные джинсы. Этот парень что, решил свариться заживо? Какой идиот вообще носит джинсы в плюс тридцать четыре? — Здравствуйте, — его голос прозвучал раздражающе бодро. — Капучино без добавок, пожалуйста. Лэйн взяла стаканчик и переспросила, потому что, возможно, у неё появились проблемы со слухом: — Айс-капучино? Парень моргнул. — Нет. Просто капучино. ...Ладно. Возможно, Лэйн придётся вызывать полицию, потому что, он что, серьёзно? Этот тип точно псих. Или самоубийца. Или серийный маньяк. Потому что психически здоровые люди не носят тёмную закрытую одежду и не пьют горячий кофе в такую жару. — Эм, хорошо. Для кого? — Ян. Она начеркала имя на стаканчике и принялась за работу, стараясь не смотреть на странного посетителя слишком открыто. Что, по правде говоря, было тяжело. Мужчина совершенно не вписывался не только в интерьер кофейни, но и в ленивый, раскалённый ритм самого Сан-Франциско, будто он вышел не на той остановке, а когда осознал, что понятия не имеет, где он вообще находится, решил, что и так сойдёт. Его кожа была бледной, а волосы — идеально чёрными, что явно говорило о том, что он был не привыкшим к знойному калифорнийскому солнцу (тёмно-каштановые волосы Лэйн немого выгорели примерно через пару недель проживания здесь, а загар ложился на её кожу жгучими покраснениями на нос и предплечья, и она так задолбалась покупать эти чёртовы крема от загара, что это уже просто невыносимо). Ян заинтересованно вертелся по сторонам, будто изучал новую для себя обстановку, и слегка поёжился, кинув взгляд на висящий над головой кондиционер. Нет, он точно псих. Именно в тот момент, когда эта мысль вновь пронеслась в голове Лэйн, он посмотрел прямо на неё. Она резко отвела взгляд и потянулась за холдером. Засыпала молотый кофе, щёлкнула ручкой кофемашины и уставилась на неё так, будто могла спрятаться от присутствия странного незнакомца в этом процессе. Лэйн не понимала, почему её движения были резче, чем обычно. Когда паровая трубка прекратила противно шипеть, Лэйн уловила боковым зрением, как Ян опёрся о стойку. — У вас здесь... не особо весело, да? — спросил он как бы невзначай. Лэйн мысленно закатила глаза. — Какого веселья вы ожидали в утро воскресенья в кофейне на отшибе? — слова прозвучали острее, чем этого требовала этика, но Яна это, казалось, никак не задело. — Не знаю, — он пожал плечами. — Играющий из колонок инди-рок. Лёгкий хаос, ощущение, что здесь что-то происходит... Ну или на крайний случай толпа недовольных посетителей. — У вас странное понятие о веселье, — хмыкнула Лэйн, вновь подняв на него взгляд. Ян мгновенье помолчал, а потом, будто уловив её колючий настрой, улыбнулся почти по-лисьи: — А вы не фанатка этого заведения, да? Лэйн решила быть честной, если это поможет ей отвязаться от разговорчивого незнакомца: — А вы наблюдательный. — Смею предположить, всё дело в этой штуке, — сказал Ян, бросив взгляд на кондиционер. — Он издаёт такие звуки, будто ему требуется экзорцист. Лэйн невольно проследила за его взглядом и почувствовала, как на щеках проступает лёгкий румянец. Кондиционер действительно выглядел... жалко. И звучал соответствующе: хрипел надсадно, словно задыхался, но упорно доживал последние дни назло всему миру. А она говорила матери, что рано или поздно кто-то пожалуется. Потому что отсутствие хоть какой-то прохлады в маленьком пространстве кофейни было откровенным измывательством над людьми, которые, вообще-то, приносили им деньги. Но кто Лэйн такая, чтобы к ней прислушивались? — Он работает, — сухо отозвалась она, возвращаясь к капучино. — В каком-то смысле. — Вы так охотно верите в это, — Лэйн не видела, но в голосе Яна снова послышалась улыбка — не злая, а будто его на самом деле забавляла ситуация. Он что, блин, издевается? — Если вас это напрягает, можете написать в книгу жалоб, — бросила она, чтобы быстрее закончить диалог. Лэйн на самом деле не до конца понимала, почему он вообще продолжал этот разговор. Обычно её тактика работала на ура, если клиент вызывал у неё подозрение: унылое лицо, незаинтересованный взгляд, минимум услужливых улыбок. Ян не пялился на неё. Он выглядел так, будто приехал откуда-то, где ему было... скучно. Или, возможно, немного грустно. А сейчас он встретил Лэйн и почему-то увидел в ней подходящую собеседницу, что никак не могло уложиться в её голове, потому что, очевидно, она таковой не являлась. Лэйн уже называла его психом? — Вообще-то я могу посмотреть, — сказал он так легко, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся. — Может, у него ещё есть шанс. Лэйн бросила на него взгляд. — У вас образование механика? — Нет-нет... — Ян мягко рассмеялся. — Я не механик. Но в случае чего могу покопаться в технике и найти причину поломки, не усложнив ситуацию. Лэйн напряглась в подозрении. Доверять случайному прохожему починку своей техники было как минимум глупо. На самом деле она могла взять всё в свои руки ещё в тот день, когда заметила неисправность, но зачем-то ждала, что либо устройство починится само по себе, либо мать наконец соблаговолит проявить ответственность. Иначе говоря — ждала чуда. Она могла бы заморочиться и поискать номера мастеров хоть сегодня вечером, а завтра обзвонить их всех. Но Лэйн не хочет делать этого чисто из принципа, потому что это, чёрт возьми, не её бизнес, и вся эта суета не входит в её задачи. Ей просто нужен был чёртов кондиционер как вода — умирающему в пустыне. — Сколько? — Чего? — Денег сколько? За починку. — Оу, — Ян нахмурился, будто это был последний вопрос, который он ожидал услышать. — Нисколько? Лэйн бросила на него ещё один взгляд. Обычно подобная добродетель предусматривала за собой крайне мерзкий подкат или неловкое приглашение на свидание, потому что ничего в этом мире не даётся за «спасибо». Но Ян лишь внимательно рассматривал кряхтящий кондиционер, будто тот был единственной интересной вещью во всём заведении. И всё же Лэйн не собиралась отступать. — Вы потратите своё время, — настаивала она, поставив на стойку готовый напиток. — Я не позволю вам работать за бесплатно. — Я просто покопаюсь в проводах, — настаивал Ян в ответ, прикладывая к терминалу банковскую карту. — Это не займёт много времени и энергии. — Ян. — Лэйн, — медленно произнёс он, скосив взгляд на бейджик. Теперь они смотрели друг другу в глаза. Преградой оставалась лишь стойка, шириной не больше двадцати дюймов, и Лэйн вдруг показалось, что это расстояние слишком маленькое для людей, которые познакомились буквально только что. Она шагнула назад, выстраивая личные границы. Ян не сводил с неё взгляда, в котором читались какая-то дерзкая расслабленность вперемешку с намерением. — Ладно, — Лэйн кивнула, всё же разрывая зрительный контакт. — Если не деньги, то что? Ян вздохнул так, будто этот вопрос его оскорбил. — Я просто весело проведу время. Вот и вся награда. — Я уже говорила, что у вас странное представление о веселье? — Ага, — Ян снова улыбнулся. Он в принципе много улыбался с момента их встречи, и эта его простодушная реакция скорее интриговала, чем раздражала. — Не переживайте, Лэйн. Я здесь проездом на месяц, так что мне нужно как-то убить время. Если вас это успокоит. Лэйн оглядела его скептически. Ситуация всё ещё была чертовски странной, и Ян не делал её проще, невозмутимо попивая капучино и терпеливо ожидая ответа, будто чинить чужую технику было его любимым способом скоротать время. Лэйн чувствовала подвох, но где именно он скрывался, она пока не понимала. С другой стороны — может, в ней снова обострилось это хроническое недоверие ко всему сущему, и она как всегда преувеличивала? Ян мог быть просто славным парнем. Если Лэйн таковых не встречала, это не значит, что их не существует. Пусть этот факт и не делал Яна менее странным. — Ладно, — Лэйн кивнула, не спеша сыпать благодарностями. — Если будет удобно, подходите завтра после обеда. Посмотрите, что с этим... — она неопределённо взмахнула в сторону кондиционера, издавшего очередной предсмертный хрип, — монстром. — Вы завтра будете на смене? Лэйн вновь насторожилась. — Допустим. Ян проследил взглядом куда-то мимо неё: расплывчатый жест, который мог значить как размышление над ответом, так и неловкую паузу. Он уже собирался было что-то сказать, как над входом раздался звон колокольчика, оповещая о новых посетителях. Ян поджал губы и снова улыбнулся. — Хорошо, — он скрыл глаза за солнечными очками. Лэйн показалось, что на его лице проступил лёгкий румянец. — До завтра, Лэйн. Он неторопливо развернулся, не дожидаясь её ответа. Зачем-то Лэйн провожала его взглядом до самого выхода, а потом и вовсе наблюдала через окно, как его фигура скрывается за поворотом, — его тёмный, высокий силуэт резко выделялся на фоне залитой солнечным светом улицы, как будто кто-то капнул чернилами на расписанную яркими красками картину. Лэйн быстро переключила фокус мыслей на двух женщин бальзаковского возраста, которые очень долго выбирали между фисташковыми и малиновыми эклерами. К моменту, когда она наконец отдала им заказ, кондиционер хрипло закашлял сверху. — Не смей, — прошипела Лэйн, словив недоумевающий взгляд женщин, которые не успели отойти достаточно далеко. Она лишь неловко улыбнулась в их сторону и поспешно схватила тряпку, создавая видимость работы. И старалась не обращать внимания на возникшую в груди странную, почти раздражающую интригу перед завтрашним днём.