Увядающая орхидея

Е Лань чуть улыбнулась уголками губ, и в этой мягкой, чуть грустной улыбке отразилась вся её безграничная нежность, направленная на ребёнка. Её трёхлетняя дочь, смешно нахмурив брови, протянула худенькими ручками красивую, с белыми локонами, уложенными в аккуратные кудри, и голубыми глазками куклу. Когда женщина бережно взяла игрушку, чтобы рассмотреть её миловидное личико, Лань Фен торопливо принесла ещё и плюшевого кролика, своего любимого, подаренного отцом. Она сначала прижала игрушку к груди, а потом, сияя, молча протянула её матери. Лань Фен толком до сих пор не разговаривала, если не считать «мама» и «папа», вот почему Е Лань усиленно занималась дочерью. Она терпеливо повторяла названия предметов и всегда ласково подбадривала её. Правда, пока что никаких результатов это не дало. — У тебя красивые куклы, — произнесла женщина мягким, почти мурлыкающим голосом, погладив ребёнка по тёмной макушке. — И всё-таки отцу стоит меньше тебя баловать. Но улыбка исчезла с лица, стоило девочке принести ещё одну куколку, на этот раз в ханьфу и с узкими глазами. Именно эта игрушка внезапно вогнала Е Лань в печаль, напомнив о родном доме и… совершенном ею предательстве. Из-за резко нахлынувших воспоминаний пальцы дрогнули, сжимая фарфоровое тельце, взгляд же затуманился. А ведь когда-то она работала у благородной хозяйки Нефритового дворца… «Я работаю с теми, кому доверяю, и доверяю тем, с кем работаю», — вот что однажды сказала Нин Гуан, не зная, что в будущем Е Лань вонзит ей в спину копьё, предав. Могла ли Воля Небес даже помыслить о том, что её лучший офицер разведки поступит с ней так жестоко? Вряд ли. И всё же Орхидея выбрала свой путь. Расплачиваться за него приходится теперь каждую минуту, причём не только тоской по Родине, чувством вины перед бывшей госпожой, но и вечным страхом за дочь. То, что сделала Орхидея, не прощается — она разделила ложе с чёртовым Предвестником Фатуи, а после ещё и посмела родить от него. Это был поступок, перечеркнувший всё её прошлое, и женщина прекрасно осознавала, что обратной дороги нет. И всё же, когда она смотрела на спящую дочь или ловила на себе взгляд Панталоне, в груди разливалось странное, почти греховное тепло. Их отношения начались с проклятой шубки, которая предназначалась для Царицы, и потерянного ею браслета. Это было какое-то помутнение, иначе и не объяснишь, почему Е Лань, сильно сблизившись с врагом, каждый раз позволяла Панталоне себя жадно целовать и ласкать. Будучи опытной шпионкой, она всё равно допустила грубую ошибку, дав чувствам течь пылающей рекой, а себе — томиться из-за Феофана. Его длинные, изящные пальцы, украшенные дорогими кольцами, всегда любовно касались её тела, вынуждая желать чего-то большего. Обуздать треволнения чувств было попросту невозможно… Что-то в нём было такое, отчего у неё слегка подкашивались ноги. Возможно, всему виной та хитрая полуулыбка, которую Панталоне приберегал только для Е Лань, или же многочисленные касания к коже. Феофан не был святым, но с ней он казался неизменно мягким. Его пальцы, разрушившие жизни многих, любили осторожно перебирать волосы женщины, пока он хрипловатым голосом шептал слова любви. Честно говоря, Е Лань в каком-то извращённом смысле даже нравилось проводить время с Панталоне. Они могли предаваться либо запретной, удушающей страсти, либо же азартным играм, ставя на конь информацию. Могли смеяться над чем-то, обсуждая какие-то дела, подчинённых и другие вещи. В конце концов, Феофан даже водил её на свидания, смотря с любовной нежностью в глазах, так, как никогда бы на Е Лань не посмотрел настоящий враг. Феофан прямо-таки тяготился любовью к ней, Орхидея же позволила себе обмануться этими чувствами. Нежность Делец не утратил даже сейчас. Порой, когда она просыпалась от кошмаров, он молча притягивал её к себе, укрывая одеялом и целуя в лоб. А когда их дочь снова серьёзно заболевала, Панталоне мог просидеть у кроватки всю ночь, держа Лань Фен за руку и что-то тихо шепча. Е Лань в такие моменты всегда видела в глазах мужчины животный страх потерять это маленькое чудо. Вот почему она позволяла себе поверить, что всё не зря. Что она может смириться и жить дальше, несмотря на вину за предательство Ли Юэ и Нин Гуан. Из мыслей Е Лань вырвал громкий крик и последующий за ним плач. Женщина тут же вскочила на ноги и подбежала к упавшей дочери, взяв на руки, чтобы утешить. — Какая же ты плакса, — вздохнула Орхидея, прикрыв усталые глаза и став успокаивающе поглаживать ребёнка по спине. — Чуть что — сразу начинаешь плакать. Ну в кого ты такая… Почему-то это заставило вспомнить тот день, когда Е Лань впервые узнала о беременности. Тогда ужас смешался с отчаянием, первой же мыслью было избавиться от этого плода, словно как от какого-то позорного клейма, напоминающего о её слабости. Е Лань, помнится, лежала в одиночестве, глядя в потолок, и прикидывала все варианты: снадобья или же визит к знахарке, умеющей делать всё без лишних вопросов. Это было бы прекрасно: замести следы, забыть о Феофане как о страшном сне и попытаться начать всё сначала. Но прошла неделя, затем другая, а рука так и не поднялась убить плод. Тогда Е Лань стала рассматривать второй вариант, а именно решила воспитать ребёнка одной, ничего не рассказав Дельцу. Она привыкла полагаться только на себя, так что этот вариант казался не самым плохим. Был и третий, самый циничный путь — родить, отдать ребёнка Феофану и стать всего лишь воскресной матерью, которая появляется раз в полгода с подарками. Тогда она смогла бы сохранить свою нынешнюю жизнь, не разрывать связь с дочерью, но и не брать на себя страшную ответственность. Е Лань всерьёз обдумывала это, когда лежала без сна ночами, убеждая себя, что так будет лучше для всех. Феофан ведь богат, а это значит, что он окружит девочку роскошью и защитой, Орхидея же сможет издалека наблюдать за её жизнью. Так и было решено сделать. Вот только весь план был испорчен Лань Фен, которая родилась слабой, беспомощной, больной и нуждающейся в обоих родителях. Е Лань просто не смогла уйти… — М-мама… — всхлипнула девочка, прижавшись к матери. — Б-больно… Второе слово заставило Орхидею улыбнуться и пожелать в эту же секунду рассказать обо всём, а точнее об успехах дочери, Феофану, но она мысленно одёрнула себя.