Увядающая орхидея

Е Лань устало прикрыла глаза, не очень внимательно слушая щебетание своей дочери. Та, вертя в руках новую куклу с миловидными чертами лица, увлечённо рассказывала отцу об увиденном сегодня в зимнем саду. Лань Фен лежала между ними на кровати и явно не собиралась засыпать, несмотря на позднее время. Всему виной был, как выразилась девочка, «очень страшный монстр в шкафу». Конечно же, никого там не было, но отправлять испуганного ребёнка обратно в детскую они не стали, уложив рядом с собой. — Значит, ты хорошо сегодня провела время, золотце? — спросил Феофан, ласково пригладив непослушные волосики дочери, спадающие на лоб. Его голос сейчас звучал мягко, почти мурлыкающе. — Ага! — кивнула довольно Лань Фен. — Ещё мы с Мэнэз сегодня видели красивую птичку на дереве. Мне показалось, что она замёрзла, поэтому я хотела забрать её, но Мэнэз сказала, что нельзя. Сказала, что птичка умрёт. — Девочка надула губы и посмотрела на отца с обидой. — Папа, я бы кормила её и поила. Правда-правда! Феофан понимающе улыбнулся и чуть склонил голову, разглядывая болезненно бледное личико ребёнка. — Солнышко, Мэнэз просто боится, что птичке будет плохо в клетке, даже если ты будешь о ней заботиться, — мягко пояснил он, хотя Е Лань отчётливо увидела в его глазах искреннее желание тут же приказать своим людям поймать десяток таких птичек для дочери. Он сдерживался только потому что понимал, что жена будет против. — Но если ты так хочешь, то мы можем купить другую пташку, ту, которая привыкла уже к людям. Честно говоря, Е Лань доставляло своеобразное удовольствие наблюдать со стороны за Панталоне и его взаимодействиями с дочерью. Он никогда не перебивал Лань Фен, даже когда та начинала тараторить бессвязно и путать слова, всегда давая договорить до конца. Если девочка что-то роняла или ломала, Панталоне не ругался, а первым делом проверял, не поранилась ли она, только уже потом с улыбкой обещал всё исправить. Когда же Лань Фен кривила лицо и говорила, что не хочет есть, он спокойно начинал торговаться, но всегда в итоге уступал, даже если девочка съедала всего три ложки. Е Лань иногда казалось, что Феофан боится сказать дочери «нет» не потому, что избаловал её, а потому что испытывает почти физическую боль от одной мысли, что может хоть чем-то расстроить Лань Фен. — Пап, а ты завтра возьмёшь меня с собой в город? — неожиданно спросила девочка, посмотрев на отца умоляющими глазами. — Мэнэз сказала, что на главной площади поют и танцуют. Я хочу посмотреть! Феофан на мгновение замешкался, после чего бросил взгляд на Е Лань. Та лишь едва заметно покачала головой, напомнив этим, что Доктор строго-настрого запретил той надолго покидать дом в такие лютые морозы. Делец издал тяжёлый вздох, явно внутренне мучаясь, и, опустив взгляд, взял маленькую ладошку дочери в свою руку. — Золотце, я завтра еду не в Заполярный дворец, — соврал он. — Но обещаю, что обязательно позже возьму тебя с собой посмотреть на бродячих артистов, как бы мне не нравилась эта идея… Лань Фен надулась, но услышав вторую часть, радостно улыбнулась, протянула слабые ручки, обхватила его шею и уткнулась носом в плечо отца. Девочка тут же затихла, утомлённая этим долгим днём. Феофан же обнял её в ответ, осторожно прижав к себе. Е Лань, лежавшая рядом, видела, как его пальцы чуть дрожат. — Ты слишком многое ей позволяешь, Феофан, — сказала потом Е Лань, стараясь не разбудить ребёнка. Панталоне лишь грустно улыбнулся. — Я не могу иначе, — так же тихо ответил он. — Каждый раз, когда я смотрю на неё, то вспоминаю, какой маленькой и слабой была Лань Фен в тот день. Я даже боялся взять её на руки! И сейчас, даже если она капризничает или ломает игрушки, я просто рад, что она… живая. Меня пугает, Е Лань, что я могу потерять её в любой момент. Женщина вздохнула, а после зарылась пальцами в тёмные волосы Феофана и, чуть подвинувшись, поцеловала в лоб. — Никогда бы не подумала, что ты будешь таким хорошим отцом, — хмыкнула Е Лань, положив ему на плечо голову. Феофан повернул голову, благодаря чему их взгляды встретились в полумраке спальни. Он медленно, осторожно высвободил одну руку, чтобы не разбудить уснувшую дочь, и накрыл ладонью пальцы Е Лань. Это была нежность, смешанная с горечью. — Знаешь… Когда я вижу, как ты обнимаешь её и как смотришь на неё… я понимаю, почему вообще решила остаться. Феофан, видимо, я осталась не только из-за дочери. Из-за тебя тоже. Он редко слышал от неё такие слова, обычно все их разговоры сводились либо к дочери, либо к тому, что Е Лань ненавидит всех Фатуи. Феофан медленно выдохнул, затем его рука, лежавшая поверх её ладони, скользнула выше, обвила женские плечи и притянула к себе. Он осторожно коснулся губами виска Е Лань. Поцелуй получился простым, нежным, но дыхание всё равно перехватило. Минуту посмотрев в любимые глаза, Феофан снова поцеловал её, только теперь в губы, пока их дочь мирно спала. Этот поцелуй был совсем не похож на те страстные, полные борьбы поцелуи, которым они предавались раньше. Когда она отстранились, Е Лань снова зарылась пальцами в волосы Панталоне, удобно устроившись в кровати. — Люблю тебя, — выдохнул Феофан.