Часть 5. Салют
3 июля 2026 г., 09:00
26 декабря 2014. Пятница. 23:45
Счастливого Рождества
На чем я остановился? Да, стирка. Стирка успокаивает. Выбирая между мытьем полов и стиркой, я выбираю стирку.
Мне вообще нравится наводить порядок. И Розанов. И когда Розанов стирает свои вещи у меня дома.
Он появился в среду ближе к вечеру. Работающие люди не срываются с грязным бельем, когда им заблагорассудится. Розанов подъехал к восьми. Он закрыл «МЯСО» пораньше, хотя сомневаюсь, что в его ситуации стоит позволять себе такую роскошь. Но он позволил. В честь Рождества.
Розанов загружал барабан одеждой, когда я вынес для него из кухни небольшой подарок. Нашел на блошином рынке недели полторы назад. Я тогда бегал и страдал уже не помню, по какому поводу. Наверное, мазал кремом обожженные после хлорки руки по сто раз на дню и рассуждал о том, почему все идет наперекосяк.
Не имеет значения.
Прежде чем дарить, пришлось хорошенько поработать уксусом и лимонной кислотой, а еще подкрасить места, где облупилась глазурь. Илья оторвался от белья в сумке. И я протянул ему самую жуткую, самую уродливую маленькую собачку из фарфора, какую смог найти в Оттаве. Без всяких сомнений она была впечатляюще плохой.
Французская бульдожка. Уши торчком. Кривые лапы.
Взгляд Ильи засиял в полутьме чулана. Он сказал, что мой пес прекрасен. И тут же спрятал фигурку в боковой карман сумки, обмотав тряпочкой для полировки стекла. Он прятал ее так… жадно. Как будто я передумаю и заставлю вернуть — что-то в этом духе.
Я перестаю владеть собой, когда он делает странные вещи. Каждый гребанный раз.
Не имеет значения.
Мы сели за стол, хотя нам больше не надо было считать налоги. Я ерзал на стуле, потому что чай уже разлил и не мог найти себе дело. Мы всегда решали экстренные ситуации. Или выясняли отношения. Или я психовал, а Илья поддевал меня по этому поводу.
Илья тоже притих, а потом вдруг спохватился. Он вытащил из сумки кусок свиного сала в промасленной бумаге и выложил передо мной на стол. «Это на Рождество. Люблю есть его в Новый год, но Рождество тоже подходит». Я заявил, что никогда не ел сало. И не собираюсь начинать. Илья настаивал, что оно того стоит. Особенно с водкой. Но я не пью алкоголь. Он прекрасно это знает.
Илья в ответ хмыкнул, будто только этого и ждал, а потом потянулся забрать сало обратно. Я шлепнул его по руке. Сказал, что подарок меня полностью устраивает. И вот тут Илья начал возмущаться. «Ты же не будешь его есть!» А какая разница? Это сало мое, и оно будет лежать в моем холодильнике. Никто не отберет у меня сало, которое только что подарил. Розанов сразу перестал выглядеть недовольным.
Все еще тихонько посмеиваясь, он сказал, что придумал, кто может стать основным спонсором «Юных для юных». Не просто покрыть его жалованье. Это могли быть деньги для субаренды катка. Я спросил, кто у него на примете. Илья победно откинулся на спинку стула. Хорошо, что не начал качаться на двух ножках, как в прошлый раз.
Он сказал, что Сара напомнила ему кое о ком. Виктор Левин, беларус. Переехал в Канаду двадцать лет назад и основал IT компанию. «Его интересует благотворительность. Так платится меньше налогов. Он сможет отмыть деньги об нас». Я поморщился, но Илья пожал плечами: все так делают. Левин даст деньги мне или кому-то другому. Разница только в этом. Илья был прав.
Он добавил, что мне стоит лично выйти на Левина и рассказать об инициативе. Левин проникнется. Он сам когда-то играл в футбол. Я спросил, почему бы Илье не присоединиться. Они вдвоем могут пообщаться на русском. Я не могу.
«Ты всегда очень веришь в то, что говоришь. Будешь звучать убедительнее».
Это была правда. Но не вся. Я попросил объяснить мне, в чем дело. Илья, пожевав язык, пояснил, что раньше Левин покупал у него рубец, но больше не приходит. Илья юлил. Я нажал еще раз, а он в ответ промямлил, что мне это не понравится.
Мне много что не нравится. Мистер Саммерс, последствия мирового кризиса. Водка. С тем, что мне расскажет Илья, я как-нибудь разберусь. Мне казалось, он из вредности меня дразнит. Я посмотрел ему в глаза и сказал: «Пожалуйста». Илья потер шею. А потом буркнул, что как-то раз трахнул племянника Левина.
Я подавился чаем. Было дикостью думать, что Илью могут привлекать мужчины.
Или что его могу привлечь я.
Я слушал рассказ Ильи молча. Боялся спугнуть. Итак, Левин из западной Беларуси. Набожный католик. Слова «бисексуал» и «содомит» значат для него примерно одно и то же. «Он решил, что я — как сказать — совратил Николу. И Никола гей из-за меня». Племянник — золотая антилопа Левина. Он запустил суперпопулярное приложение Flovver для контроля за месячными и беременностью. А еще придумал BETTTER. Какую-то хрень для ведения дневников самопомощи.
Об этой хрени я слышал.
Пришлось все-таки спросить, совращал ли Илья кого-то. От напряжения я нервно хихикнул, и Илья совсем поник. Он простонал, пряча лицо в ладонях, что Никола был геем задолго до него, а Левин — слепец.
Когда все вскрылось, Левин перестал приходить в «МЯСО», но на праздники он посылает за рубцом водителя. Илья дождался водителя и сразу же поехал ко мне.
Я спросил, сколько Илье выплачивать кредит. Оказалось, что два-три года, если закрывать досрочно. Стоил ли племянник Левина этих денег? Илья пожал плечами и ответил, что всегда любил неприятности. Он не мог иначе. В Канаде Илья круглые сутки разделывал и продавал мясо. Ему хотелось почувствовать себя живым. Как в Москве.
И ему жаль. Левин оказывал ему покровительство. Но Левин — не Сара. Однажды она вытолкала Илью из автобуса напротив бара и сказала заняться своей жизнью. И главное, не экономить на презервативах. «Я чуть не сгорел со стыда, Шейн. Ей шестьдесят четыре!»
Я сказал, что мне нравится Сара. Илья ответил, что ему тоже.
Он уложил голову на мою ладонь, когда я погладил его по щеке. Илья выглядел на редкость загнанным. В смысле, не просто уставшим, а каким-то долго несчастливым. Клубы недостаточно его веселили. Думаю, там ему был нужен не столько съем, сколько повод не сброситься с моста.
Стоило приревновать его. К Николе, клубам и бару у автобусной остановки. Это было бы логичным. Но у меня не вышло. Хотелось сжать Илью в руках, хотелось всего его обласкать. Но это тоже не казалось… подходящим? Я бы опять его спасал?
Думаю об этом сейчас. Что, возможно, стараюсь заткнуть пробоину в корабле, которую не сможет заткнуть никто, кроме самого Ильи.
В смысле, я не буду платить за него кредит. Не потащу его мириться к Левину, потому что живу в мире, где побеждает дружба. И я не собираюсь осуждать его — о, боже, — одноразовый секс. Каждый сам выбирает, как удерживать себя на плаву.
Но что вообще я могу себе с ним позволить? Скандалы в «МЯСЕ»? Невротичное намывание полов? Походы по рынку, где я не понимаю язык. У меня здорово получается угукать после каждого «ой, это иммигрантское». Я как эхо в пустой комнате.
Ужас придал мне сил. Пришлось спросить Илью прямо, кто для него я — тоже неприятность? Обуза? Назойливый помогатель?
Илья растерялся. Стал косноязычным. «Нет, Шейн. Ты не все эти вещи. Ты как бы наоборот. Приятность». В английском нет такого слова. Илья неловко усмехнулся. Ответил, что теперь будет.
Вот только рядом с приятностями люди не выглядят несчастными. Илья нехотя признался, что дело в том, что других приятностей в жизни у него пока нет. Он работает над этим. И хочет, чтобы я не беспокоился.
Славно! Теперь я думаю о его словах три ночи подряд после ударной дозы «Ативана». Какие же мы отпускающие друг другу беспокойства люди! Уверен, Розанов сейчас тоже крутится в кровати с глазами, полными непонимания, что вообще произошло.
Тогда я заявил ему: «Понятно». Кавагути может мной гордиться. Я способный ученик. Опять все испортил. Илья набычился, глядя на меня из-под насупленных бровей. А потом взорвался. Он рявкнул невпопад, мол, а что такого? Мы все когда-то выбирали не тех людей.
Я сразу понял, что он говорил не про Николу. Он имел в виду Роуз. Пришлось признаться, что мы с Роуз расстались. Какое-то время назад.
Стиральная машина пискнула в тишине. Цикл отжима закончился.
Илья спросил, почему я не сказал ему. Мы с ней расстались, когда Илья кинул в меня грудинку? Позже? Раньше? Я не хотел отвечать. Мне все еще было неловко говорить об этом. А что, если так? Что бы это поменяло? Илья тихо сказал, много чего. Он бы… мог действовать, а не смотреть.
У меня перехватило дыхание. Я уперся руками в стол, пока Илья дергано морщился, как будто хотел от чего-то отмахнуться. Я не понимал, что это значит. «То есть ты можешь меня хотеть, а я тебя, получается, нет? По-твоему, это справедливо?»
Вот оно что.
Узел внутри меня начал расправляться. Я сказал, что он может. Может, конечно. Когда Розанов ошибался? Илья только руками развел. По его мнению, Розанов постоянно ошибается. Вся его жизнь — череда ошибок. А я всего лишь неверно ставлю в его фамилии ударение. Надо говорить не Рóзанов, а Розáнов.
Вот это были новости.
Я попросил сказать еще раз. Мне чертовски сильно захотелось не облажаться. Дать русской фамилии правильное русское ударение. Я протянул: «Роза-а-анов». Илье не понравилось. Он показал, как надо, еще раз. Положил растопыренные пальцы мне на подбородок, чтобы лучше контролировать то, как я буду извлекать звук. Роза-а-анов. Роза-а-анов. Роза-а-анов.
«Да. Вот так». Я смотрел в расширенные зрачки Ильи, и очень хотел попросить его встать на колени, чтобы сгрести его кудряшки в кулак. Возможно, это была странная просьба, но… Он бы выполнил ее, если б знал, о чем я думаю.
Но он не знал. Поэтому смотрел мне в рот, пока я распевал его фамилию почти без акцента и понял, что это отличное время для другого.
«Что такое "пер маладе", Шейн?»
Ну конечно. «Тебе это не понравится, Илья». Я своровал фразу Розанова, потому что не смог придумать свою. И потому что это правда.
Однажды мне бы все равно пришлось ему рассказать.
Я решил не ждать лучшего момента. Вместо этого я объяснил, что никакой не «пер маладе», а «mon père est malade». И как он вообще умудрился запомнить, что я орал в первый раз, когда пришел в «МЯСО»? Я ему тогда много чего наговорил.
Илья не согласился. Оказывается, я повторил «mon père est malade» шесть раз, и на шестой ему казалось, что я вот-вот заплачу. Может, так и было. А может, Илья врал мне, глядя прямо в глаза. Человек он талантливый. Одаренный. «Ты даже не представляешь, насколько». Илья на секунду заулыбался своей кривой улыбкой, но быстро потух и спросил, что эта фраза все-таки значит.
Я ответил, как и репетировал. Что мой отец болен. Уже довольно давно. Что все началось с проблемы с сердечным клапаном. Его заменили в 2008 году, сразу после кризиса. Отец тогда работал в казначействе. А потом не работал. Мы с мамой были в ужасе. Если честно, я в ужасе до сих пор. У меня тревога и панические атаки на ровном месте. Я проебал место в НХЛ, пока мы с матерью ухаживали за отцом. Я сам подписал отказ от драфта. Илья чуть не вытащил последнее официальное письмо с уведомлением из обувной коробки, когда на него свалилась полка в чулане. Вот бы я обосрался, если бы Илья его нашел. Я не мог этого допустить. Сейчас мне легко говорить, уж не знаю, почему, но тогда я был в панике. Илья спас меня — когда пошел мыть волосы. Стиральный порошок меня спас. Сейчас мы могли бы заниматься чем-то более интересным, но Илья слишком любопытен. Я тоже. У отца было две операции. Семейные деньги подошли к концу. Было невыносимо находиться вдали от родителей, поэтому я послал карьеру к черту. И до сих пор не уверен, был ли уход в тренерство оптимальным решением. Зато никаких переездов. Годовая зарплата на первых порах почти такая же. Только я не очень люблю детей. И не знаю, с кем заводить своих. Хотя Илья в целом подходит. Четыре года я впахиваю на работе, от которой у меня ночные кошмары. Куча повторяющихся снов, где я разговариваю с детьми. «Эй, Сьюзен, ну ты того-этого. Малкольм, соберись, ты чё». Но больше всего — БОЛЬШЕ ВСЕГО — я не понимаю, какой была жизнь Ильи в Москве, потому что все, что он рассказывал, не лезет НИ В КАКИЕ ворота.
Илья слушал меня завороженно. Ни единого слова не пропускал. Возможно, его смутил термин «протез аортального клапана». Я объяснил на пальцах. Розанов в общих чертах понял, и его взгляд потух.
Я смотрел на него, не зная, как он себя поведет. Надеялся, Илья расскажет мне хоть что-нибудь.
Он покачал головой, вздыхая. Отец Ильи был полицейским, который наворовал много денег. Дома, яхты, кокаин — Илья с братом ни в чем не нуждались. Потом отец потерял пост и деньги. Знакомо? Илья метил в НХЛ, но ему перекрыли кислород, и тренер не поддержал. CSKA — ментовская команда. «Забей, потом объясню». Илья остался без драфта. Что-нибудь напоминает?
«Я кое-как закончил учебу и сбежал в Канаду. Та-да. Спасибо за внимание». Илья признался, что ему жаль целой одной потраченной минуты, потому что он мог бы уже страстно меня целовать. Этим он и собирается сейчас заняться. Илья надеется, что я покажу ему спальню и все такое. У него с собой презервативы. Он не занимался сексом полтора месяца, и сейчас просто умрет.
Я спросил, а его отец хотя бы жив? Впервые за пару часов, что мы провели вместе, Илья от меня отшатнулся. Думаю, непроизвольно. Он с усилием улыбнулся и сказал, что не хочет сбрасывать на меня все бомбы сразу. Я знаю о его маме. Это важнее. Про отца — как-нибудь потом.
Я пообещал, что он может мне доверять. «Шейн, завтра Рождество». А его леденящие кровь истории никуда не денутся. Я спросил, а сам Илья? Он никуда не денется?
Я положил руки ему на талию. Мне нравилось, какой Илья гигантский. Разница в росте у нас всего ничего, но он с первой встречи казался мне… Внушительным. Как самый высокий клен. Я потянулся к нему.
Ни о чем не думая.
На кухонном столе заиграл телефон. Не завибрировал — заиграл. Bee Gees. Мамин второй номер. Я знал, что она мне скажет.
«Шейн, детка. Тебе надо приехать. Возьми смену одежды». Смена одежды. Это значило: придется ночевать в Институте сердца.
Я кинул Илье ключи и сказал не ждать меня сегодня.
«Сегодня» было три дня назад.
Устал набирать текст с телефона, а «Ативан» так и не сработал.
Отклик: в целом — кошмар
Непонятная ситуация: отец еще без сознания
Гипотеза: послушаем, что нам расскажут про медикаментозную седацию на этот раз
Успехи: новый автомат с едой в коридоре
Теги: #семья, #здоровье, #отношения, #катастрофа, #парадоксы
──────────────────────
27 декабря 2014. Суббота. 16:33 Чин-чин Четвертый день в больнице. Мы с мамой дежурим по очереди. Нам дали десять минут посещений в день. Вчера я проиграл в камень-ножницы-бумагу, и мама забрала восемь минут наедине с отцом. Но ничего. Сегодня я ее точно уделаю. Вся жуть уже позади. И я не про операцию. Отцу и так ставили ее на январь. Планово. В штатном режиме. С ноября родители начали разъезжать по консультациям. Со временем клапан на сердце надо менять. Одними антикоагулянтами не обойдешься. Иначе в случайный момент кровь перестанет проходить через клапан, а потом — пуф. И всё. Нам не повезло и повезло одновременно. Точнее, не так. Нам ОЧЕНЬ повезло. Если бы мама была с ним в разных комнатах. Если бы она упустила первые минуты… Я и так каждый день засыпаю с мыслью, что мама может позвонить среди ночи и сказать, что не успела. Мне останется только пялиться в стену и корить себя за то, что у меня даже не возникло «нехорошего предчувствия». До звонка я буду жить как сейчас, а потом начну жить по-другому. И это другое я даже не могу вообразить. Меня сразу начинает трясти. Это не истерика. Просто не понимаю, как это вообще возможно. Хватит. От волнений никакой пользы. Родители ждали меня вечером двадцать четвертого. Отец захотел что-то приготовить. Вроде курицу. Ему нельзя перенапрягаться. Но… жизнь. И бытовая безответственность. Мама сидела на кухне, наблюдая за ним, пила любимую папину водку, просто чтобы поддразнить — он давно отказался от алкоголя. Ну и вот. Она определила нарастающую сердечную недостаточность за секунды. А с другой стороны, как не определить? Отец начал заваливаться на кухонную стойку и потерял сознание. Иногда я рад, что мама обожает социальные игры. Я в них ни черта не понимаю. Она осталась на кухне, только чтобы ВЫВОДИТЬ ЕГО ИЗ СЕБЯ. И спасла отца своим упертым характером. Два дня его стабилизировали и готовили к хирургии. Сейчас папа в седации. На ИВЛ. Все прошло без осложнений, насколько мы можем судить. Клапан экстренно заменен. А мы с мамой утомили реаниматолога. Теперь к нам подходят только медсестры. Я видел, как он, в смысле, молодой врач, спешно перебегал коридор рядом с нашей палатой. Слабак. Если бы это был Розанов, он бы так не поступил. Наверное. Первую ночь Илья ночевал у меня, а потом оставил ключи под ковриком. «МЯСО» должно работать. Я попросил его не приезжать в больницу. Иначе совсем бы расклеился. Мы с мамой сидим у палаты посменно. Я дежурю, пока она спит в квартире. Потом меняемся. Сегодня на пересменке мы чокнулись банками имбирного эля из автомата и съели по холодному сэндвичу. Поздравили друг друга с Рождеством. Могло быть и хуже. Так что это счастливое Рождество. Жутковатое, но счастливое. Не понимаю, почему, но от больничного запаха хлорки и спирта меня вечно бросает в панику. А кладбищенский запах росы и зелени напоминает о жизни. Хлорке нужен ребрендинг. Она будет новым символом возрождения. По крайней мере, если есть хлорка, то есть и что отмывать. Отклик: тревога, отсутствие эмоций, собранность Непонятная ситуация: как пройдет восстановительный период Гипотеза: опасности быть не должно. Мама очень быстро среагировала Успехи: завтра папу вернут в сознание Теги: #здоровье, #семья, #бытовое──────────────────────
28 декабря 2014. Воскресенье. 12:15 Остановка: делирий Папу постепенно вывели из медикаментозного сна. Как и в прошлый раз, он проснулся слабым, но сразу же узнал нас с мамой. Мы кратко пересказали ему, что произошло за последнее время (плановая операция), поделились результатами (клапан заменен на новый, и успешно). А ему остается только набираться сил. Папа помнил, как все вместе мы ели курицу с пармезаном и боролись за последний кусочек после консультации в ноябре. С подсказкой, но вспомнил и предрождественский вечер. Он детально описал, как они с мамой танцевали под «Звуки музыки» по телевизору. Папа хорошо держится. На удивление хорошо. Медсестра, меняющая физраствор, сказала, что он боец. Я согласился. А потом попросил маму поехать домой и немного поспать. Она пыталась спорить, но проиграла в камень-ножницы. В прошлый раз делирий застала мама, не я. Она не рассказывала, о чем говорил отец под седативными, но после дня в палате была сама не своя. Да, она жестче, чем он. Так всегда было. Это она двигала нашу семью вперед. И все же иногда достаточно одной маленькой трещины. Не хочу, чтобы мама проходила это еще раз. Врачи и медсестры любят повторять, что присутствие близких помогает при спутанном сознании. После утреннего пробуждения отец провалился в сон, а потом резко подскочил в кровати. Заявил, что опаздывает на работу. Кризис им все обвалил. Отцу поручено подготовить экстренный план сокращений. Да что вы говорите! Ему придется уволить друзей, с которыми он проработал бок о бок десять лет. И он в ужасе. Где его портфель? Он сейчас пропустит совещание! Теперь-то я его отлично понимаю. Папа охнул, морщась от скоб под повязкой на груди. Рявкнул: «Юна, я не шучу», а потом с изумлением обнаружил, что привязан к кровати мягкими манжетами. «Это еще что такое?» Я похлопал его по плечу и предложил начать спасение казначейства с больничной палаты. Отец взбесился. Он реально опаздывал в офис! Я объяснил, что капельницы тоже надо сократить, и я прошу помощи мистера Холландера как хорошего экономиста. Он начал подсчитывать капельницы и уснул. Папа спит, а у меня все поджилки трясутся. Во мне, оказывается, столько адреналина, хотя я сижу без движения, как статуя. Еще и вечный пот над губой… Даже не заметил, как весь взмок. Господи, мне двадцать три. Я думал, что не столкнусь со всем этим еще очень долго. С проблемами как-нибудь разберется взрослый Шейн из будущего. Пусть ему будет тогда, ну, хотя бы за сорок. Я представлял его серьезным мужиком с женой, парочкой детей и минивэном. Его голос бы не дрожал, когда вместе с отцом он начал считать капельницы. Отклик: смятение, печаль, тоска Непонятная ситуация: делирий усилится к вечеру Гипотеза: нужно на что-то отвлечься Успехи: четыре капельницы Теги: #здоровье, #семья──────────────────────
28 декабря 2014. Воскресенье. 18:45 Пап, все хорошо, пап Отец спросил, когда у меня драфт. Он знает, что на этой неделе, но точный день забыл. Как я, готов? Тренер Вибе мне помогает? Конечно, Вибе помогает. Это лучший тренер за все годы в хоккее. И я полностью готов. Команда тоже. Я благодарен: меня назначили капитаном после победы в Мемориальном кубке. Такой шанс выпадает раз в жизни. Его ни в коем случае нельзя упускать! Папа улыбался. Он был таким довольным. Его голубые глаза светились изнутри, хотя солнце уже зашло. Я включил лампу на прикроватной тумбочке. Свет помогает бороться с делирием. Господи, какое безумие. Папа положил руки поверх покрывала, поругался полушепотом на шов и попросил еще раз рассказать о команде. С какими ребятами я играю? Я рассказал. Есть Хейден, мой лучший друг. Надежный парень. «А как же Патрик?» А Патрик получил шесть лет назад травму и работает на автозаправке. В смысле, Патрик не прошел в основной состав. Упс. Хейден ничем не уступает! Мы здорово работаем в связке. Кто еще… Джей Джей! Я сначала думал, что он собирается увести мою девушку, но нет. Покажется же такое! На левом фланге Трой. Показушник. Вот та-а-ак любит морщиться, когда мажет. Тоже хороший малый. И скоро женится, представляешь? Ага. В восемнадцать. Сейчас потеплее станет — сделает предложение. Но исход и так ясен. Конечно, пап, у меня тоже девушка. Да. Роз. Роуз. Очень классная. С кудряшками. Познакомлю, обязательно. А еще я центрую Илью Розанова. Он русский, но мы в одной команде. Так получилось. Он в Оттаве давно. Его легко узнать по улыбке. Красивой. Опасной. Обычной. По обычной улыбке его легко узнать. Мы с ним самые подающие надежды хоккеисты поколения. Наши имена появятся в зале славы НХЛ через каких-то десять лет. Болельщики будут рыдать от счастья. Пап, ну тебе-то зачем… Я всё. Это невыносимо. Я понял, от чего сбежала мама. Сейчас, блядь, задохнусь Отклик: - Непонятная ситуация: - Гипотеза: - Успехи: - Теги: -──────────────────────
28 декабря 2014. Воскресенье. 23:55 И сто собак в придачу Мы бы встретились у меня дома. В какой-то такой день, когда у меня выходной. И Илья свободен. Рождество? День Канады? Делаю ставку на государственные праздники. Мы люди занятые. Вижу так. Илья приходит с сумкой, чтобы постирать вещи. Нет. Просто так приходит. Открывает дверь своим ключом. У него дубликат. Я стою на кухне, мою посуду. Илья выкладывает на стол килограмм говядины. Даже бросает ее, дерзко, и откидывает со лба кудри. Пусть все-таки будет лето. Трой-то не дурак. День Канады очень даже подходит. Илья откидывает со лба кудри, и он уже полуголый. Нет, пусть пока что будет в одежде. И в ботинках. В шлепках от «Адидас». Он забыл снять их в коридоре, хотя я всегда ему НАПОМИНАЮ. Он смотрит на меня. А я на него. Илья спрашивает: «У тебя все хорошо?» Я говорю: «Ага. Вообще проблем нет. Хотел только с тобой потрахаться». Илья говорит: «Совпадение. Я для этого и пришел». А потом добавляет: «Не устал расставлять кучу кавычек, Шейн? Ты же в больнице без ноутбука. Может, расслабишься немного?» Такой внимательный, этот мужчина. Мы начинаем целоваться, и голуби за окном образуют своими телами гигантское сердечко. Или пусть просто летят мимо?.. ГОЛУБЕЙ НЕТ. Я бы хотел, чтобы Илья разделся догола прямо там, на кухне. Чтобы снимал вещь за вещью, не опуская взгляда. А когда случайно наклонится, я придержу его подбородок ступней. Если сяду на стол, а он будет стоять у мойки, то как раз дотянусь. Мне бы хотелось посмотреть на Илью, прежде чем пригласить в спальню. А он бы взял меня за лодыжку и сам потерся членом о мою ступню. Какое у Ильи будет лицо? Он прикроет глаза? Или сожмет губы, чтобы не издать ни звука? У него могут быть злые брови с морщиной на переносице. Или он вообще запрокинет голову, и его губы немного раскроются, потому что он не сможет держать их как обычно. Я сделаю ногой так, чтобы ему было одновременно приятно и немного неудобно. Он спросит: Шейн, чего ты хочешь? Что мне для тебя сделать? А я промолчу, потому что без понятия, что мне тогда захочется. Но мы точно займемся безудержным сексом, а потом заведем сто собак. Конец. Подумать только. Сижу у кровати отца и описываю свою воображаемую сексуальную жизнь, чтобы не сойти с ума. Настоящий Илья прислал мне СМС, и там ни слова о голубях. Или собаках. Он отправил контакт Виктора Левина с припиской, что тот улетает в Гродно на Новый год. Если мы хотим заручиться его поддержкой, действовать нужно быстро. «Но это необязательно должен быть ты. Или я». Видимо, я бормотал, пока читал сообщение Розанова. Что-то опасное. Вроде «Ilyusha». Ilyushenka. Отец открыл глаза, протянул ко мне ладонь в пристегнутой манжете. Он спросил… Господи. Он спросил: «Твой парень?» Я кивнул, потому что внутри у меня сработала компрессия. Как в его клапане. Все сжалось, и кровь никуда не шла. Я просто застыл. Не мог сказать ни слова. Утром папа ничего не вспомнит. Так работает делирий. А я — я буду помнить. Что ж, пора. Мама приехала. Обещал ей заскочить в «Лоблоуз» за взрослыми подгузниками и чашкой-непроливайкой. Забавно. Мы выбросили из коттеджа старую, потому что хотели избавиться от нее. Представить, что она нам больше никогда не понадобится. Отклик: надежда, усталость, боль, сожаление Непонятная ситуация: как прийти в себя Гипотеза: «Ативан» + Кавагути Успехи: каминг-аут без каминг-аута Теги: #семья, #отношения, #здоровье──────────────────────
29 декабря 2014. Понедельник. 11:36 Пожарный выход Илья прав. Это не обязательно должен быть я. По пути в «Лоблоуз» я позвонил Хейдену и Джей Джею. «Юные для юных» — моя ответственность. Сложно представить, как кто-то другой будет защищать идею перед потенциальным спонсором. Тем более, перед человеком старомодных взглядов. Разве Левину не обязательно сообщать, что я… Не знаю, не такой как он? Что его деньги пойдут тем, кто живет по-другому. Я не озвучивал беспокойство напрямую, но Хейден догадался. И тут же потребовал «прекратить зря дергаться». Нам сейчас подойдет любой спонсор с легальным бизнесом. BETTTER — чистый бренд. Любому фонду придется по душе их приторно сладкая миссия. Что, Виктор Левин гомофоб? А вы его племянника видели? Я вот гуглил. Николе тридцать пять. Я-то думал, ему около двадцати… Cовращать его поздновато. В поисковике доступен длинный список его предполагаемых любовников. Там даже парень из «Отряда Икс» есть. Хейден и Джей Джей сами договорятся о встрече, сами презентуют «Юных» и сообщат мне о решении Левина. На прощание Джей Джей возмутился: «Ты думал, мы тебя не прикроем?» Да. Если бы не Илья, я бы не догадался попросить их меня подменить. Сохраню эту мысль для Кавагути. Маму я увидел у пожарного выхода. Я был обвешан пакетами из «Лоблоуз», а она курила, держа сигарету двумя пальцами, чтобы меньше потом пахнуть. Она бросила двадцать четыре года назад и клялась, что больше не закурит. Мне захотелось сбежать, но она тоже меня заметила. Выкинула сигарету, и мы встали с ней под козырек, кутаясь в одинаковые парки. Просто молчали, глубоко дыша. Обычно мы угадываем мысли друг друга, но сегодня ее беспокоило то, что у меня не получилось сразу считать. Она с завистью смотрела на догорающий в урне окурок и грызла ноготь. Мама не была такой нервной, даже когда «Адмиралы» продули «Медведям» в плей-оффе. А мама ненавидит «Медведей». Я спросил: «Что?» Она поцеловала меня в лоб и, наконец, призналась. Сказала, она виновата передо мной. Отец нет. Она — да. И ей больно. Сказала, что уверена процентов на сорок, что я смогу вернуться в АХЛ, начав с низшего дивизиона. С опозданием, но у меня еще может сложиться карьера. Она не продлится долго, но пять-шесть лет у меня будет. Отказываться от драфта было несправедливым. Они с папой как-нибудь бы выкрутились. Неизвестно, как, но они бы нашли способ. Мне не нужно продолжать измываться над собой. Не нужно страдать. Что-то всегда будет идти не по плану. Можно отказаться от тренерства, если я несчастен. А мама во всем поддержит. Снова станет моим менеджером. Я имею право на свою судьбу. И не могу быть навечно привязан к родителям. Я поразился. С чего она взяла, что я так уж несчастен? В смысле, да. Я был. И мне все еще иногда плохо, но… У меня есть друзья. Мои дети. «ЮдЮ». И даже Илья. У меня есть будущее. Мама нахмурилась. Спросила, кто такой Илья. Я сказал, что Илья — это просто Илья, и я его просто люблю. Еще я гей. И с Роуз мы расстались. Все, что мне сейчас хочется — жить без таблеток и постоянного кошмара в голове. Я выпалил это, не задумываясь. Легко. А потом заметил, как мама утирает глаза. Она редко плачет. Она не плакала, когда папу клали на операцию в прошлый раз. И во время реабилитации держалась молодцом. Пришлось признаться, что я понятия не имею, что будет дальше. Это пугает, но это естественный страх. Возможно, дальше будет АХЛ. А, может, «Юные для юных». Я как-нибудь разберусь. О моем решении мама узнает первой. Так мы, обнявшись, и простояли у пожарного выхода. Она держала меня за руку, я держал за руку ее. Мы не давали друг другу упасть на промерзшем асфальте и злобно ворчали по поводу зим в Оттаве. Отклик: беспокойство, спокойствие Непонятная ситуация: я не подозревал, что мама так сильно винит себя Гипотеза: похоже, она готовила эту речь месяцами Успехи: каминг-аут с каминг-аутом Теги: #работа, #ЮдЮ──────────────────────
30 декабря 2014. Вторник. 08:25 Шейн, мать его, Холландер Невероятное чувство — выйти на лед первым. Пять утра. Пустая арена. Водитель замбони заливает каток с вечера. Никакой каши. Идеальный жесткий лед, плотный и глубокий, с тонким слоем инея. Я кружил вдоль бортов и слушал, как лезвия коньков срезают налет после ночи тишины. Сцеп — идеальный. Папа проснулся до рассвета и пожаловался на то, что придется опять срастись с поилкой-непроливайкой. Я расхохотался. Папа засмеялся вслед за мной, держась за повязку. Я еще раз пересказал ему ход операции. Он слушал внимательно, как в первый раз. Я наблюдал за ним, подмечал новые морщинки, слегка расфокусированное движение зрачков. Пока что отец учится ловить ртом соломинку. Но с ним все будет в порядке. Мы в порядке. Мама сменила меня у постели, и я поехал туда, где мне всегда хорошо. Неважно, кто я на катке — игрок или тренер. Лед нужен мне. Всегда. Сегодня меня ждет прием у Кавагути. Она профессионал и держится отстраненно. Но я порой замечаю небольшие намеки. Она не читает мой дневник — он только для меня. Но ей интересно меня слушать. Кавагути не признается, что болеет за нас с Ильей. Я уже собирал шайбы, когда хлопнула дверь фойе. Думал, это Терио. А это была мать Колетт. Она нечасто появляется. Наверное, занята пересчетом китайских ваз у себя в особняке. Сперва я удивился. До детской смены было два часа. Я спросил, может, что-то случилось. «Случилось, мистер Холландер». Мать Колетт пришла, чтобы забрать вещи дочери. У меня не нашлось слов. С нового года Колетт покидает хоккейную группу и вступает в клуб астрономии. Я ТАК И ЗНАЛ! И попытался сдержать улыбку. Кое-чего не ожидал даже я. «Запишите мою малышку на ЛФК. Мне неинтересно, для каких это одаренных. Дочь хочет делать разминку с мистером Розановым». Ого! Я тоже хочу. Я ответил, что за шестьдесят долларов в час всё устрою. Это будет называться «оплачиваемый факультатив». Годится? Думал, она заспорит. Заявит, что я хочу ее надурить. Но она молча кивнула. Похоже, надеется затащить Колетт обратно в хоккей. Я почему-то уверен, что после астрономии Колетт возьмется за физику. Иногда у снобов получаются хорошие дети. Матери Колетт, я, конечно, ничего подобного не сказал. Кто я такой? Всего лишь один из младших тренеров. Мы мастерски смягчаем углы. В раздевалке я столкнулся с Хейденом. Я готовился уходить, а он только скинул на лавку спортивный рюкзак. «Руби и Эмбер на подходе, Шейн!» Пока я был в больнице, Джеки назначили дату кесарева. Хейден скоро станет дважды папой! А пока он пользуется любым моментом и работает вдвое усерднее. Мне нравится, какими широкими стали его жесты. В них появился дополнительный вес. Хейден размахивал руками, показывая на себе большой животик Джеки, выставлял опорную ногу вперед, пока описывал презентацию у Левина. «Всё на мази». Левин наберет Хейдена перед вылетом в Гродно, чтобы сообщить решение. Он не отказал сразу. Хейден видит в этом хороший знак. И вовсю прикидывает, как поделит время между малышками и расписанием «Юных». Он замешкался с трениками в руках, а потом вдруг спросил, что я знаю о мистере Саммерсе. Что я знаю? Неужели опека добралась до него? У Малкольма проблемы? Хейден пожал плечами: может быть. Его не будет на ближайших тренировках — мать предупреждала Терио вчера. Я спросил, отец что-то ему… сделал? «Нет. Но мы живем в соседних комплексах. Похоже, миссис Саммерс ушла от мужа. Они сейчас решают свои вопросы». Я почувствовал такое облегчение! Наконец-то Малкольм сможет не просто сфокусироваться на хоккее. Малкольм сможет дышать. Хейден сомневался. «Это не то, что ты думаешь». Дело было не в домашнем насилии. Или не только в нем. Кто-то кому-то изменил и, судя по всему, это был не мистер Саммерс. Вопли слышала вся улица. Я осел на скамейку. Какого черта у маленьких детей большие проблемы? Это несправедливо. Хейден уверен, что Малкольм выплывет. Но Малкольм только и делает, что выплывает из болота большую часть своей жизни. «Однажды все станет легче»? Слабое утешение. Когда? Через двенадцать лет? А пока пусть поживет с энурезом на нервной почве? Хейден опустил ладонь мне на плечо. Сказал: «Мы ему поможем». А что толку? Хейден уверен, что Малкольм сможет оттолкнуться от дна. Иногда дети умеют делать то, что взрослым уже не под силу. Полностью меняют свою траекторию. Как Колетт. Как Сьюзен. У Малкольма тоже должно получиться. Я спросил Хейдена: что, если бы я захотел вернуться в АХЛ? Мы с ним не были задрафтованы — по разным причинам. Нет смысла ворошить прошлое. И все же… Он поразился. «Что за вопрос? Конечно! Придется пахать. Но ты же Шейн, мать его, Холландер!» Вот именно. Решение за мной, хотя слышать слова Хейдена было приятно. Они успокаивали — как сказка, в которой все кончилось хорошо. Раньше я боялся задумываться о возвращении в большой спорт. Слишком недостижимо. Наивно, может. А теперь боюсь забыть о мелочах. Не забронировать вовремя лед для «Юных». Пропустить следующую барахолку с фарфором. Не довести у Сьюзен ловлю шайбы ловушкой до ума. Может, это еще наивнее? Не знаю. А пока не могу дождаться момента, когда впервые возьму малышек на руки. Отклик: удовольствие, горечь, печаль, надежда Непонятная ситуация: как уйти из тренерства, если это мои дети Гипотеза: я не знаю Успехи: катался на пустом катке Теги: #работа, #друзья──────────────────────
1 января 2015. Четверг. 11:42 Государственный праздник Мы договорились встретиться у линии баров на Элгин Стрит и все вместе дойти до Парламентского холма. В полночь должны были грянуть салюты. На центральные улицы стекались толпы народа. Под пальто Илья надел джерси «Кентавров». Это было нелепо… и мило. Я помахал Пайкам, которые чуть мимо нас не прошли. Хейден не смог дождаться остальных и завопил мне в ухо: «Левин звонил! Обещал дать нам десятку!» Десять тысяч долларов против тридцати из Плана. Мы переглянулись с Ильей. Это могла быть его десятка на восстановление «МЯСА», но она отошла ко мне. Илья покивал, делая в голове подсчеты. «Не так уж и плохо?» Да. С такой суммой можно начинать. Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Наконец-то мое заявление мистеру Саммерсу перестало быть ложью. Одним волнением меньше. Теперь наши шансы с Фондом Тима Хортона заметно повышаются. Возможно, в январе нам ответит кто-то еще. Я сжал запястье Ильи под рукавом пальто и беззвучно сказал «спасибо». Илья сделал вид, что не понимает, о чем речь. После к нам присоединились Трой с Харрисом, Джей Джей в шапке Санты и празднично накрашенная Роуз. «Что? У меня свидание!» На следующей неделе она улетает в Нью-Йорк на месяц, а дальше примет решение, где хочет остаться — в Канаде или в США. Сказала, будет мне звонить. Я улыбнулся, соглашаясь, пока Илья беззлобно закатывал глаза. Джей Джей обернулся к Роуз с растерянным видом. Он был первым, кто с ней познакомился. Он же и представил нас друг другу. Мы брели в центре толпы, болтали и перебрасывались шуточками. А я видел то, что другие не замечали. Джей Джей упустил свой шанс. У меня внутри что-то сжалось от мысли, что бы случилось со мной, упусти я Илью. Я тут же толкнул его плечом, и он толкнул меня в ответ, дурачась. Это был хороший вечер. Впервые за долгое время я чувствовал легкость в теле. Можно было идти, любоваться огнями, не терзаясь прошлым и не беспокоясь о будущем. Где-то в толпе должен был прогуливаться Терио с тремя дочерьми. Тетя Сара, Яша и старик Али. Папу выписали. Родители уехали на свою первую ночевку в коттедже после больницы. Мы созвонились и пожелали друг другу счастливого Нового года. Не думал, что встречу его так. В прошлый раз я заперся у родителей под бубнеж телевизора. А лишний шум заглушил снотворным. Я всегда рад провести с ними время, но тут, на Элгин Стрит, было… по-другому. Выше, на О'Коннор Стрит, разворачивался уличный фестиваль. Мы начали пробираться к сцене. Илья придержал меня за рукав и кивнул на Парламентский холм. Я удивился. Сказал, что салют будет попозже. Илья спросил, можно ли пойти туда сейчас. Ну конечно! Под ботинками скрипел снег. Весь в огнях от иллюминации на здании Парламента. Я рассказал, как в детстве с нетерпением ждал залпов салюта и уговаривал родителей привести меня на холм заранее, чтобы точно ничего не пропустить. Илья подозрительно молчал, глядя себе под ноги. Я заволновался. Он ведь не привел меня сюда, чтобы сообщить, что у него недоброкачественная родинка, и он скоро умрет? Или что «МЯСО» закрывается. Что он разлюбил фарфоровых собачек. На следующих выходных пройдет еще одна ярмарка-барахолка, где будут продавать посуду. Только это секрет. Илья прыснул. У него не было недоброкачественной родинки. И с «МЯСОМ» все более-менее в порядке. Я могу сколько угодно разглагольствовать, в каком восторге от перемен. Но я терпеть не могу неожиданностей. Мне они все не нравятся. Илье пришлось меня остановить, обхватив под локти. Он встал так, будто сейчас все-таки объявит о родинке. Но нет. Он буднично сообщил, что все те часы, что мы провели в кофейне, были свиданием. Я сам предложил считать его налоги, а он хотел провести время со мной. Стирка вещей в моей квартире — однозначно свидание. Я ведь помню, как он приоделся для меня тогда? Нет. Я заметил только гель у него в волосах. Довольно стильно. Или когда я чинил трубу в «МЯСЕ» — это тоже стало немножко свиданием. Экстремальным. А когда рядом Аня, то это автоматически двойное свидание. Аня в восторге. Я нравлюсь ей до замирания сердца. И я спросил: «Правда?» Илья ответил, естественно, это прямая Анина цитата. А потом попросил представить, что над нашими головами сейчас салюты. Взрываются и шипят во все небо. Я не понял, зачем. Илья положил ладони мне на щеки и сказал: «Ты можешь представить или нет?» Я видел салюты на Парламентском холме десятки раз. Конечно, я мог их представить. Илья допытывался: получилось? А теперь? Точно? Я кивнул. И тогда Илья поцеловал меня. Он меня поцеловал, и я почти захлебнулся от ощущения, насколько мне этого не хватало. Было очень хорошо безо всяких салютов. Но я все равно спросил, почему он не стал дожидаться полуночи. Илья объяснил, что Аня одна в квартире и до смерти боится шума. Логично. Я тоже не люблю шум. Так что я сказал Илье, что нам срочно надо ехать к нему, хвалить Аню, пока будет греметь, и угощать ее паштетом. Всю дорогу домой с лица Ильи не сходила его убийственно прекрасная кривая улыбка. Отклик: смущение, спокойствие, любовь Непонятная ситуация: - Гипотеза: - Успехи: Илья говорил, что научился готовить ближе к двадцати. Яичница-болтунья с утра получается у него вполне неплохо Теги: #работа, #друзья, #отношенияBETTTER app
Come back when you're ready
🔵S.H. offline
