Жара.

Когда-то ты проведешь по вечности пальцем —

И тогда оно явит прекрасно лиловый закат.

Ты принесешь на груди каплю нежности в танце —

Туда, где не будут звенеть и шуметь поезда.

***

В маленькой комнатке душно настолько, что даже хиленький кондиционер на полной мощности не может остудить запотевшее и полудохлое тело Черных. Не помогает и то, что на рваном диване к нему кое-кто прикреился, и не хочет отлипать. — Илья! Жарко-о, — хнычет он, смещая весь свой вес на уже орущего в недовольстве парня, — Вот где эта тактильность зимой была, а?! — А я сейчас хочу! — Муромов щипнул дышащего в его шею Фила за бок, и тот удивленно охнул, — Ты же жаловался, что тебе объятий в жизни мало, вот теперь и страдай. Буркнув что-то типа: «Господи, помоги мне», Филипп так и не слез с несчастного Муромова, и дал ему снова обхватить свою спину руками. Чтож, чем бы он не тешался, лишь бы не кусался. А укусить этот грозный монстр мог даже просто испытывая сильную любовь к Черных. — Ты тяжелый.. — Уже раздраженно звучит голос в районе уха. Фил усмехается, ведь руки на спине теплые, и никуда не убираются. — Ну так ты же сам только что не против объятий был, — Хитро парирует Черных ему в ключицу. И даже не видя его лица, Илья знал, что парень сейчас глумливо ухмыляется ему, — Вот и получай. Весь я. Целиком. Илья всë же весело хихикает, и через смех хриплым голосом всë таки выдает: — Я сейчас задохнусь, ты же в курсе? — Романтичненько, ведь я тоже, — Посмеивается в ответ Фил, чувствуя как чужие руки проводят по его лопаткам. — Как думаешь, наш кондей хоть что-то имеет, кроме того, чтобы грохотать и сжирать электричество? — Вот знаешь, я иногда к тебе такой же вопрос имею — только ты бесишь и сжираешь мои нервы, — Илья бодает лбом макушку Черных, из-за чего тот снова дергается. — Эй! — возмущается он, но даже не пытается отодвинуться. Вместо ответа Илья проводит носом по Филовой макушке и морщится: — Фу, ты мокрый, как мышь. — А ты, думаешь, сухой? — Фил приподнимает голову и выразительно смотрит на мокрую футболку Ильи. — Да у тебя подмышки как водопад Ниагара. — Это святая вода. Не тронь. — Ой, всё. — Черных снова плюхается лицом в родную ключицу. — Скажи, зачем мы вообще в этой духоте лежим? Могли бы в ванну набрать холодной воды и сидеть там, как два пельменя. — Потому что ты не слезаешь с меня. У меня в данный момент синдром утопленника, но только это сухопутный вариант. — Скептически ответил Муромов. — Тогда кричи, может, кто услышит и спасет. Но даю гарантию, что нет. — Помогите! — почти без голоса выдыхает Илья в потолок. — Меня тут заживо душат! — Тихо, — Филипп зажимает ему рот потной ладошкой. Она, думает Илья, почему-то пахнет соленым огурцом. — Не позорь нашу любовь перед кондиционером. Илья переплетает их пальцы и мягко целует его в область ладони, прикрыв свои глаза. Просто так, машинально. И тут же сам понимает, что сделал, и замирает. Фил тоже замирает. И кажется, внутри у него все сжимается от какого-то щемящего в груди чувства. Ну и конечно (как же без этого), потом медленно убирает руку, садится на Илье верхом под жалобный скрип дивана, смотрит сверху вниз с выражением наглого и довольного кота. — Что же это было, Илья? — Наигранно хлопая глазками, ехидно спросил Фил. — Ничего. Просто… не знаю даже.. — В раздражении замямлил он. — Ты меня в ладошку сейчас поцеловал. — Ой, да какая разница? — Закатил глаза Муромов. — Нет разницы, конечно, — с нежностью прошептал Черных, и глаза у него становятся какими-то совсем детскими. — Но ты меня поцеловал, как знаешь.. Ну типа в манхвах также целуют, сечешь, да? — Ну и что теперь? — хмурится Илья, но кончики ушей у него все равно становятся красными. И Черных догадывается, что вовсе это не от жары. Он медленно, торжественно наклоняется и целует Илью в лоб. Громко, с чмоком, как ребёнка. — Да ничего, просто теперь по закону жанра у нас должен быть страстный и феерический се.. — Фил! — А чего такого-то? — с огоньком в глазах щурится он. Илья молчит две секунды, с равнодушием глядя на него. Потом вдруг ухмыляется, хватает Черных за пояс и перекатывает обратно — чтобы Фил оказался внизу, а сам нависает, уперевшись локтями по обе стороны от его головы. — Ну хорошо, раз мы оба мокрые и потные почему бы нам вдвоем теперь не раздеться полностью, а? — Илья непроницаемым взглядом очерчивает ошалевшее лицо Фила, — Так, по классике жанра. Черных очень долго анализирует сказанное Муромовым, и кажется, в его башке происходит гребанное замыкание, — такое же, как у кондиционера, который всхлипывает в последний раз.. И замолкает. А тот все по прежнему лежит снизу, красный как рак, с широко распахнутыми глазами. Муромов слышит, как колотится его сердце где-то в горле. Илья нависает сверху, такой серьёзный, такой решительный — ну вылитый главный герой дорамы перед первым поцелуем. — Илья… — шепчет Фил осипшим голосом. — М? — Ты серьёзно? — А ты как думаешь? — Муромов медленно, бесстрастно, приподнимает бровь. Фил сглатывает. Мысленно прощается с невинностью, с кондиционером, с возможностью когда-либо смотреть Илье в глаза после всего этого. Потом вдруг замечает, что уголки губ у Ильи дрожат. На переосмысление уходит порядком две секунды. — Ты… ты издеваешься, да? — выдыхает Фил с зарождающейся надеждой. Илья не выдерживает — с него спадает маска драматического соблазнителя, и он просто сгибается пополам от хохота, уткнувшись Филу в плечо. Весь его пафос рассыпается в труху. — Твоё лицо! — выдавливает Илья сквозь смех. — Боже, Фил, твоё лицо! Я думал, ты сейчас паничку словишь! — Ах ты… — Филипп секунду чувствует себя полным идиотом, а потом тоже начинает смеяться — облегчённо, даже немного истерично. — Муромов, ты козёл! — Ты сам сказал «по классике жанра»! — Илья поднимает голову, вытирая выступившие слёзы. — По классике жанра перед страстной сценой герои сначала полстраницы сомневаются, потом осознают свои чувства, и только потом, слава богу, за ручки держатся или обнимаются! А ты уже трусы снимать собрался! — Я не собирался! — врёт Фил, причём так громко и неубедительно, что они оба снова начинают хохотать. Смех затихает не сразу. Он перетекает в тяжелое дыхание, в усталые, тёплые вздохи. Илья сползает с Фила, падает рядом на спину. Оба смотрят в потолок: потные, мокрые от смеха и жары. — Ты дурак, — выносит вердикт Фил. — Ага, и от кого я это слышу, придурок? — И кондей еще сломался. — Это ты его сглазил своей пошлостью, — парирует Илья. Фил с весельем поворачивает голову, смотрит на его профиль. Нос, губы, линию челюсти — всё блестит золотом, а рыжие волосы, кажется, так и вовсе пылают огнем. Красиво. Муромов чувствует взгляд, но не оборачивается. — Илья-я, — Вымученно стонет. — М? — Так и будем лежать? — Ага, — зевает Илья. — Двигаться все равно бесполезно. Черных вздыхает, устраивается поудобнее, утыкается носом в Ильино плечо. Им душно, жарко, противно липко. И всё равно расцеплять руки не хочется. — Спи, — с строгой лаской отвечает Илья и целует Фила в макушку. Влажную и пахнущую огурцом и счастьем.