Глава 24: Тот, кто предупреждает
26 мая 2026 г., 14:26
Гул зала ещё стоял в ушах. Соник, всё ещё сжимая гитару за гриф, смотрел на Эми, и его слова про название группы ещё висели в воздухе, когда дверь в гримёрку резко распахнулась.
На пороге стоял человек, которого никто не ждал.
Высокий, сутуловатый, в дорогом, но мятом пальто. Серебристые виски, острые скулы и взгляд — уставший, как у того, кто давно перестал удивляться плохим новостям. В руке он держал сложенную пополам газету, но было видно, что читать её он не собирается.
— Прошу прощения за вторжение, — голос звучал глухо, но спокойно. — Моё имя Стерлинг. Я продюсер. Бывший продюсер группы «Красный рассвет». Возможно, слышали.
— Не слышали, — ответил Наклз.
— Неудивительно. Их больше нет.
В комнате стало тихо. Салли медленно отставила кружку.
— Что значит «нет»?
— То и значит. Сначала пропал басист. Потом солистка. А через месяц они появились на сцене «Эггман Индастриз». Новые. Блестящие. Мёртвые. Я не знаю, что он с ними сделал. И не хочу знать. Но я узнал, что вы второй раз подряд выступаете в «Изумруде». И пришёл предупредить.
— О чём? — тихо спросила Эми.
Стерлинг перевёл на неё взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на жалость.
— О том, что вы зря сюда вернулись. Второй раз на одной площадке подряд — это заявка. Эггман замечает такие вещи. Он замечает группы, которые растут. И если он заметил вас, то рано или поздно придёт.
Эми вспомнила кафе. Разговор с Салли. Тихий голос, кружка какао и слова, которые тогда показались далёкими страшилками. Теперь страшилки стояли в дверях и смотрели на них уставшими глазами.
— Я слышала об этом, — прошептала она.
— Это слухи, — перебил Наклз. — Никто не доказывал.
— Это не слухи! — голос Стерлинга дрогнул. — Я потерял людей! Своих людей! Тех, с кем работал три года! Я видел их после — на сцене, но это были не они. Это были... вещи. Куклы. Я не знаю, что он с ними делает, но...
— Сказки, — тихо сказал Тейлз. — Просто страшилки, чтобы новичков пугать. Я слышал такое в мастерских. Но это же неправда?
Он посмотрел на Салли, ожидая, что она улыбнётся и скажет, что всё это чушь. Но Салли не улыбнулась. Она смотрела на Стерлинга, и в её глазах застыло то самое выражение, которое она прятала за кружкой чая все эти месяцы. Осознание.
— Я знаю, — сказала она одними губами. — Я всегда знала.
В комнате повисла тишина. А потом заговорил Соник.
Он стоял, прислонившись спиной к стене, гитара висела на плече. И когда он открыл рот, в его голосе не было ни страха, ни сомнения, ни бравады. Только спокойная, почти пугающая уверенность.
— Я не знаю этого Эггмана. Не знаю, что он делает с группами. Слухи, сказки, правда — мне всё равно. Но я знаю одно: если он придёт к нам, он получит сопротивление. Впервые. Потому что мы не продаёмся. Мы не разбегаемся. Мы не ломаемся. Мы группа. И мы будем драться. Не кулаками — музыкой. Как Салли учила.
Он посмотрел на своих. На Тейлза, который всё ещё не верил, но уже не дрожал. На Наклза, который молча кивнул. На Салли, чьи глаза вдруг заблестели. На Эми, которая смотрела на него так, как смотрела всегда. С верой.
— Этот ваш Эггман, — продолжал Соник, — привык, что все сдаются. Что все боятся. Что шоу-бизнес — это джунгли, где выживает сильнейший. Но мы не хищники. Мы не жертвы. Мы просто играем. И будем играть. А если он захочет нас остановить — пусть попробует.
Стерлинг долго смотрел на него. Потом покачал головой.
— Ты смелый, парень. Я видел таких. Они все так говорили. А потом исчезали. Надеюсь, ты станешь исключением.
Он повернулся и вышел, даже не попрощавшись. Дверь закрылась. В гримёрке остался только запах чужого одеколона и холодок, который не имел отношения к кондиционеру.
В логове Эггмана было темно и тихо. Мониторы мерцали, показывая десятки залов, клубов, репетиционных баз. На одном из них застыла картинка: гримёрка «Изумруда». Фигура синеволосого парня, прислонившегося к стене. Его голос, только что записанный невидимой камерой, ещё звучал в динамиках:
«...если он придёт к нам, он получит сопротивление. Впервые».
Эггман сидел в кресле, откинувшись на спинку. Палец медленно постукивал по подлокотнику. На его лице застыла широкая, неестественная улыбка — та самая, которую боялись все, кто хоть раз видел её вблизи.
— Сопротивление, — произнёс он, пробуя слово на вкус. — Какая прелесть. Давно мне этого не говорили.
Он нажал кнопку на пульте. Изображение застыло на лице Соника. Эггман смотрел на него с выражением, в котором смешались интерес, предвкушение и что-то ещё. Что-то тёмное.
— Ты даже не представляешь, с кем говоришь, дерзкий мальчишка. Но ничего. Скоро узнаешь.
Он выключил монитор и повернулся к теням за спиной.
— Усилить наблюдение за группой Салли. Мне нужен каждый их шаг. Каждая репетиция. Каждый разговор.
— Сделаем, — раздалось из темноты.
Эггман снова повернулся к пустому экрану. Улыбка всё ещё держалась на лице. Но теперь в ней было что-то хищное.
— Играйте, малыши. Играйте громче. Я слушаю.
