Sonic: В темпе «Вместе»

      Парк встретил их солнцем и гулом голосов. Сцена была установлена прямо под открытым небом — невысокая, обшитая деревом, с парой колонок по бокам и скромным световым оборудованием, которое сейчас, при дневном свете, было почти не видно. Вокруг сцены уже собирались люди: кто-то с гитарой в чехле, кто-то с камерой, кто-то просто с бутылкой воды и желанием послушать живую музыку.       «Открытый звук» был фестивалем без хозяев. Никаких лейблов, никаких спонсоров, никаких Эггманов. Только сцена, только музыканты, только зрители. И сегодня здесь были они — «Темп».       За кулисами — если можно было так назвать брезентовый навес позади сцены — царила особая, предконцертная тишина. Соник стоял, прислонившись спиной к опорному столбу, и смотрел на сцену. Гитара висела на плече. Он не нервничал — он был дома. Наклз разминал плечи, привычно сжимая и разжимая кулаки. Тейлз проверял настройки синтезатора в последний раз, хотя проверил их уже трижды. Эми стояла чуть поодаль, прижимая к груди скетчбук — она всё ещё не могла привыкнуть, что её голос теперь звучит со сцены.       Салли отошла в сторону, туда, где кончался навес и начиналась трава. Она не хотела стоять рядом с ними перед выходом — боялась, что волнение передастся. А она волновалась. Не за музыку — за всё остальное. За людей, которых Николь пригласила. За тех, кто, возможно, уже здесь и наблюдает. За будущее, которое сегодня решится.       — Готовы? — спросила она, обернувшись.       — Всегда, — ответил Соник.       — В темпе «энергично»? — Тейлз слабо улыбнулся.       — В темпе «мощно», — отозвался Наклз.       — В темпе «технично», — закончил Соник и подмигнул Тейлзу.       Эми мягко добавила:       — В темпе «вместе».       И они вышли на свет.       Первый трек ударил в парк, как волна. Соник играл — не быстро, не дёргано, а так, как научился за эти недели: слушая остальных. Наклз держал ритм, ровный и тяжёлый, как сердцебиение земли. Тейлз вёл мелодию синтезатора — воздушную, прозрачную, ту самую, что когда-то прятал в каморке. А Эми пела. Негромко, но так чисто, что люди, проходившие мимо, останавливались. Сначала один. Потом ещё двое. Потом целая группа — подростки с рюкзаками, молодая пара с ребёнком, мужчина в деловом костюме, который, кажется, просто шёл через парк на обед.       Ко второму треку перед сценой собралась уже приличная толпа.       «Green Hill» зазвучала по-новому. Не так, как на первом концерте в «Изумруде», не так, как на репетициях. Здесь, под открытым небом, она была другой — свободнее, шире. Соник улыбался, не переставая играть. Наклз отбивал ритм, закрыв глаза. Тейлз больше не смотрел на клавиши — он смотрел на группу. Эми выводила верхние ноты, и в её голосе не было больше страха. Только свет.       Салли стояла в отдалении, скрестив руки. Она не улыбалась — пока. Она сканировала толпу, выискивая знакомые лица. Где-то там, у края сцены, стояли двое, которых пригласила Николь. Салли заметила их — один что-то записывал в телефоне, вторая просто слушала, закрыв глаза. Это было хорошо. Это было то, ради чего они здесь.       Третий трек закончился под аплодисменты — не оглушительные, но искренние. Люди хлопали, свистели, кто-то крикнул «Молодцы!». Соник подошёл к микрофону и сказал то, что говорил всегда:       — Мы — «Темп». Спасибо, что слушали.       И отошёл, давая музыке закончиться самой.       После выступления группа собралась у навеса, тяжело дыша, но сияя. Эми обмахивалась скетчбуком. Тейлз пил воду, и руки у него почти не дрожали. Наклз молчал, но в его молчании было удовлетворение. Соник снял гитару и выдохнул.       — Кажется, получилось, — сказал он.       — Получилось, — подтвердила Эми.       — Технично, — добавил Тейлз, и все рассмеялись.       Салли стояла чуть поодаль, когда к ней подошла незнакомка. Высокая, с длинными светлыми волосами, убранными в небрежный хвост, и яркими бирюзовыми глазами. Одета она была в распахнутую фиолетовую куртку с длинными рукавами, под которой виднелся чёрный топ на бретелях, открывавший полоску живота над широким белым ремнём. Светлые брюки, длинные белые перчатки и высокие каблуки завершали образ — одновременно элегантный и дерзкий. На носу сидели тёмные очки, хотя солнце уже клонилось к вечеру.       — Неплохо выступают, — произнесла она низким, чуть хрипловатым голосом. — Особенно та девочка с розовыми волосами. У неё хороший голос.       Салли повернулась к ней, оценивая. Незнакомка не смотрела на сцену — она смотрела прямо на Салли.       — Спасибо, — осторожно ответила Салли. — Я их продюсер.       — Знаю. Я тоже продюсер. Руж. Моя группа сегодня не выступает, мы здесь в качестве гостей.       Салли чуть нахмурилась, пытаясь вспомнить. Имя было смутно знакомым.       — И какая у вас группа?       — «Картель», — ответила Руж с лёгкой усмешкой. — Мы не так давно в городе. Но мы наслышаны о вас. О вашем противостоянии с Эггманом.       — Это не противостояние, — быстро сказала Салли. — Просто...       — Просто вы не хотите продаваться, — перебила Руж. Её тон был понимающим, почти дружеским. — Я в курсе. И, честно говоря, впечатлена. Мало кто решается.       Салли ничего не ответила. Руж выдержала паузу, потом чуть склонила голову, разглядывая её.       — Ладно, не буду отвлекать. Удачи вам, сладенькие. Сегодня вы звучали хорошо. Может, когда-нибудь и пересечёмся.       Она развернулась и неторопливо зашагала прочь — высокая, плавная, не оглядываясь. Салли проводила её взглядом и только тут заметила, что у края парка, в тени деревьев, стояли двое. Высокий парень с короткими тёмными волосами, в чёрной ветровке, скрестив руки на груди. И рядом с ним — кто-то третий, мощный, широкоплечий, с непроницаемым выражением лица.       Шедоу даже не посмотрел в сторону сцены. Он смотрел на Руж, которая приближалась к ним. А когда она подошла, все трое развернулись и скрылись за деревьями.       Салли долго стояла, глядя им вслед. В голове крутилось только что услышанное имя. «Картель». И ещё это слово — «пересечёмся». Это было не обещание. Это было предупреждение.