Птенец

Для Даби Хоукс всегда был какой-то неправильной, «карманной» версией героя. В новостях он выглядел широкоплечим и опасным, но стоило ему остаться наедине с Даби, как вся эта героическая стать словно растворялась. Он будто съеживался, становясь до странного компактным, почти невесомым. Хоукс был как замерзшая птица, чьи инстинкты кричали об одном: найти источник тепла. И он беззастенчиво пользовался тем, что Даби всегда излучал жар. Это происходило постоянно. Даби едва успевал сесть на диван, как Хоукс тут же оказывался рядом — он не просто садился, он пытался «вжаться» в него. Он сворачивался калачиком, подтыкая под себя ноги, и прижимался всем телом к боку Даби, стараясь максимально уменьшить дистанцию. Его крылья, обычно грозные и широкие, в такие моменты покорно складывались за спиной, превращаясь в плотный красный кокон, который он прижимал к груди Даби, словно пытаясь спрятаться внутри него. Даби смотрел на него сверху вниз и чувствовал странное, почти собственническое удовлетворение. В эти моменты Хоукс казался не героем номер два, а крошечным существом, которое едва доходило ему до плеча. Это была пугающая, почти стеклянная миниатюрность. Даби мог накрыть его плечи одной ладонью — и она закрывала почти всю его спину. — Ты опять, — лениво бросал Даби, чувствуя, как Хоукс снова втискивается в пространство между его рукой и грудью. — Холодно, — глухо отзывался тот, утыкаясь носом в шею Даби. Его голос звучал приглушенно, по-детски сонно. Хоукс был удивительно маленьким, когда расслаблялся. Он словно отдавал Даби весь свой объем, всю свою защиту, оставляя себе лишь право греться. Даби нравилось это контрастное ощущение: он проводил пальцами по мягким перьям, чувствуя, как под ними бьется маленькое, частое сердце. Он был таким крохотным в руках Даби, что это вызывало у последнего странное желание — не сжечь, а сжать чуть сильнее, чтобы убедиться, что эта хрупкая «птичка» никуда не денется, что она всегда будет искать тепла именно здесь, в его тени. Даби чуть плотнее обнимал его, чувствуя, как Хоукс с готовностью подается навстречу, совсем теряясь в его масштабах. В этом тихом доме, в их маленьком, скрытом от мира пространстве, герой номер два переставал существовать. Оставался только маленький, вечно замерзший птенец, который нашел свою печь, и Даби, которому чертовски нравилось владеть чем-то столь миниатюрным и зависимым от его огня. Даби особенно забавляла та легкость, с которой Хоукс «исчезал» в его вещах. Когда Хоукс оставался на ночь, он имел обыкновение натягивать на себя худи Даби. Это был комичный, но при этом странно интимный контраст: широкая, грубая ткань, рассчитанная на габариты Даби, превращалась на Хоуксе в безразмерный мешок. Рукава свисали далеко за кончики пальцев, а подол закрывал его почти до середины бедра. Герой номер два, который привык выглядеть эффектно и собранно, в одежде Даби выглядел как ребенок, укравший куртку отца. Даби часто ловил себя на том, что смотрит на него с легкой усмешкой, отмечая, как ткань нелепо топорщится на узких плечах, неспособная «заполнить» своего владельца. Хоукс в нем казался еще меньше, еще хрупче — словно он был сделан из воздуха и перьев. И это ощущение «воздушности» подтверждалось, стоило Даби хотя бы коснуться его. Когда он поднимал Хоукса — просто чтобы перенести на кровать или прижать к себе — он каждый раз поражался тому, насколько тот нелепо, почти неестественно легкий. Это была птичья легкость, лишенная веса человеческого тела. Его кости, облегченные для полета, чувствовались под пальцами Даби как хрупкие, изящные трубочки. Когда Хоукс устраивался у него на коленях, Даби почти не чувствовал его тяжести — лишь тепло, исходящее от живого существа, и едва уловимую вибрацию от частого, птичьего сердцебиения. — Ты вообще ешь что-нибудь, кроме солнечного света и кофе? — ворчал Даби, легко, почти небрежно перехватывая его поперек поясницы одной рукой. Хоукс в ответ лишь сонно жмурился, вцепляясь пальцами в воротник его кофты. В такие моменты он казался Даби абсолютно эфемерным существом. Казалось, если Даби перестанет его держать, если отпустит — Хоукс просто станет легче пара и растворится в воздухе, как утренний туман. Эта невесомость приводила Даби в какой-то болезненный восторг. Обладать чем-то настолько легким, настолько беззащитно малым, что практически ничего не весит в его ладонях — это было для него лучшим подтверждением того, что «герой» принадлежит только ему. В руках Даби он был не грозным крылатым воином, а крошечным, невесомым птенцом, который отчаянно нуждался в его тяжелом, обжигающем тепле, чтобы просто удерживать себя в этом мире. Даби усмехнулся, чувствуя, как Хоукс вновь вжимается в него, стремясь заполнить каждую щель между ними своим теплом. В полумраке комнаты силуэт героя казался совсем крошечным — он почти целиком помещался в тени, которую отбрасывал Даби, притаившись под его рукой, словно птенец под крылом хищника. — Ты сегодня на редкость навязчивый, — пробормотал Даби, хотя его рука уже привычно скользнула по спине Хоукса, поглаживая основание его крыльев. Хоукс ответил не сразу. Он поднял голову, и в этом движении было что-то неестественно грациозное и одновременно хрупкое. Из-под огромного воротника чужой толстовки его лицо казалось еще меньше, заостреннее, а глаза — непривычно мягкими. Он смотрел на Даби снизу вверх, и этот взгляд — открытый, уязвимый, лишенный всякой маски героя — заставлял Даби чувствовать странный укол в груди. Хоукс потянулся вперед, преодолевая остатки дистанции. Он был настолько невесомым, что, казалось, его удерживала лишь тонкая нить притяжения к Даби. Когда их губы встретились, это не было столкновением двух равных сил. Это было скорее как касание пламени и того, что оно не желает сжигать, а лишь хочет согреть до самых костей. Даби целовал его неторопливо, властно, чувствуя, как Хоукс тут же обмякает, тает в его руках, отдавая ему всю свою легкость. Он был таким податливым, таким крошечным в объятиях Даби, что это вызывало внутри злодея странную смесь триумфа и жажды защитить. Даби слегка прикусил его нижнюю губу, чувствуя, как Хоукс тихо выдохнул в поцелуй, прижимаясь еще плотнее. В этот миг все «геройство» окончательно стерлось. Существовал только жар, исходящий от кожи Даби, и то, как жадно, как нуждающеся этот маленький, хрупкий «птенец» впитывал его в себя. Даби отстранился лишь на пару миллиметров, удерживая лицо Хоукса своими ладонями — его огромные пальцы легко обхватывали скулы, делая Хоукса в его руках еще более миниатюрным. — Маленькое, вечно мерзнущее создание, — прошептал Даби прямо в его губы, и в его голосе, обычно холодном и насмешливом, проскользнула пугающая нежность. — Куда бы ты делся без моего огня? Хоукс не ответил. Он лишь прикрыл глаза, безвольно уронив голову на плечо Даби, полностью доверяя свой вес тому, кто был его единственным источником жизни в этой тишине. Даби не отводил взгляда от того, как Кейго устраивается у него на коленях. С каждым разом эта картина казалась ему всё более сюрреалистичной. Хоукс выглядел в его вещах как заблудившийся подросток: худи Даби, явно рассчитанное на широкие плечи, свисало с него мешком, открывая тонкую, бледную ключицу, а рукава полностью скрывали ладони. Для мира Хоукс был стремительным хищником, но здесь, в этом полумраке, он был до пугающего миниатюрным. Даби подметил это давно: стоило Кейго ослабить контроль, как он будто «сдувался», теряя свою героическую монументальность. Сейчас он казался настолько невесомым, что Даби боялся лишний раз пошевелиться, чтобы нечаянно не «помять» его. — Ты выглядишь в этом как привидение, — негромко сказал Даби, кончиками пальцев очерчивая линию плеча Хоукса. Ткань худи была слишком грубой для этой кожи, и Даби невольно притормозил, боясь оставить след на таком тонком, хрупком создании. Хоукс, полусонный и полностью дезориентированный в этом объеме чужой одежды, просто привалился к нему всем весом. Но веса почти не было — лишь теплое, живое присутствие. Кейго всегда был «птичьи» легким, словно его кости внутри были полыми, созданными только для того, чтобы парить, а не для того, чтобы выдерживать тяжесть земной жизни. Даби обхватил его талию своими широкими, шрамированными ладонями. Его пальцы почти смыкались на боках Хоукса, и это давало Даби странное, почти наркотическое чувство власти. — Слишком легкий, — пробормотал он, притягивая его ближе, почти впечатывая в свою грудь. — Если ты не будешь держаться за меня, ты просто улетишь. Или испаришься. Хоукс тихо, почти неслышно рассмеялся в его шею. Его крылья, свернутые за спиной, чуть шевельнулись, и перья мягко защекотали запястья Даби. Кейго поднял лицо, и в его глазах не осталось ничего, кроме жажды тепла. Он был маленьким, уязвимым, полностью поглощенным образом жизни Даби. Даби наклонился и впился в его губы поцелуем — сначала требовательным, проверяющим, а затем удивительно осторожным. Он чувствовал, как Хоукс тает, как его хрупкое тело становится еще более послушным и податливым в этих объятиях. Даби целовал его, чувствуя вкус его кожи, и мысленно фиксировал каждое касание, словно боясь, что если он отпустит — это «существо» тут же развеется как дым. Когда он отстранился, Кейго продолжал цепляться за края его худи, словно это был единственный якорь в его жизни. Даби провел ладонью по его спине, ощущая контуры позвоночника через мягкую ткань. — Ты знаешь, — выдохнул Даби, поглаживая его скулу большим пальцем, — ты для меня как фарфоровая кукла, которую опасно брать в руки. Но ты всё равно лезешь, чтобы я тебя сжег. Хоукс лишь плотнее прижался к нему, впитывая жар его тела, словно это было единственное, что имело значение. В этот момент Даби понял: он никогда не позволит этому маленькому, невесомому созданию покинуть его «очаг». Потому что никто другой, кроме него, не сможет оценить, насколько идеально этот маленький герой помещается в его огромных, готовых к разрушению руках.