Какой-то бред

      Уже который раз за прошедшие сутки Маркус с трудом приоткрыл глаза.       — Да сколько можно… — прохрипел он, прикладывая ледяные пальцы к разгорячённому лбу.       — О, ты очнулся! Наконец-то! Нам нужно срочно выбираться отсюда, пока нас оставили без присмотра!       Голову пронзила резкая боль, вызванная возгласом девушки. Заметив, как сморщился Марк, Соня спохватилась и смутилась. Один раз её чересчур громкая радость уже накрыла их операцию самоспасения.       — Прости, пожалуйста, — понизила голос девушка и быстро подсела к лежавшему на диванчике Марку.       Только сейчас парень смог оглядеться. Они находились… в уютной комнате? Богато обставленная, в багровых тонах, с золотыми и деревянными акцентами в интерьере. Стиль убранства был довольно старомоден.       Оглядев себя, Маркус обнаружил, что все раны были заново перевязаны и обработаны. Лежал он на кожаном диване оттенка кармин, укутанный пушистым пледом. К сожалению, халатик Лизиной мамы с парня сняли, что не могло его не огорчить.       — Что?.. Где мы вообще, что я пропустил? Маркус перевел взгляд на явно возбужденную от всего происходящего Соню. Как ни пыталась, усидеть на месте она не смогла. Вскочила, но ей пришлось заставить себя вновь понизить голос.       — Ты не представляешь, во что мы вляпались. Или, точнее, во что нас вляпали?.. Или… я не знаю. Ну, короче, нас же этот маньяк обнаружил, когда мы хотели сбежать, и тебя вырубил, а меня запихал обратно в машину и наручники надел в этот раз! И ещё крепче привязал. И ещё ноги связал. Так вот, потом мы куда-то ещё ехали долго – или мне показалось, что долго? Я не уверена, темно было, это же машина. Ну и да, мы ехали, а потом приехали, и этот мужик открыл багажник и завязал мне глаза, типа, чтобы я не видела, куда он нас несёт. К нему потом ещё какой-то мужик подошел и, судя по всему, взял на руки тебя. Потом нас понесли куда-то, а развязали мне глаза только в этой комнате. Тот же маньяк. Он, кстати, так маску всё время и не снимал. Такой страшный. Так вот, он сказал ждать тут, что за нами придут, но потом, минут через пять-десять, он опять вернулся весь недовольный. Начал тебе раны перевязывать, бурча себе под нос что-то. Я разобрала мало, вроде его наругали, что он так небрежно с тобой обращался? Не уверена. Потом он ушёл и опять сказал ждать. Как будто у нас был выбор. И я тут начала изучать всякое, но ничего особо дельного не нашла. Ни окон, ни дополнительного ключа – нас заперли, если не очевидно, – ни потайной двери за книжной полкой. Ни-че-го. Только, разве что, гипсовый бюст какого-то учёного, который можно как оружие использовать, – только Соня перевела дух, как тут же добавила под конец: – Ой, кстати! Мы родственники, оказывается. Наверное…       Маркус немного отстранённо смотрел на девушку, нервно ходящую из одного угла комнаты в другой. Лицо его ничего не выражало. Под конец тирады, когда Соня обернулась к другу по несчастью, проверяя, понял ли он, Марк пару секунд просто смотрел ей в глаза.       — Чего?       Девушка всплеснула руками.       — Мне что, это всё снова объяснять? Или, подожди, ты про родство?       Маркус пожал плечами, принимая более комфортную позу на диване.       — Не понял я почти ничего, но можешь объяснить про родство.       Закатив глаза, Соня вздохнула, но не успела она и рта открыть, как парень добавил:       — Только давай помедленнее, ладно? Нам обоим будет легче, поверь.       Девушка набрала в легкие воздуха, немного успокаиваясь.       — Если честно, я сама толком не поняла. Маньяк сказал, что мы брат и сестра. Это было прямо после того, как ты вырубился. Ну, то есть, тебя вырубили. Вырубил. Маньяк. Мне это не кажется возможным, если честно. С мамой и папой у меня всё в порядке, у нас очень доверительные отношения. Мне кажется, они бы мне сказали, если бы у них был сын. Задумавшись, Маркус склонил голову на бок.       — Ну… я не могу ничем опровергнуть эту теорию. Семью или то, что от нее осталось, я не помню. Просто знаю, что они были. Отец и сестра. Мать никогда с нами не контактировала после моего рождения. В нашем доме случился пожар, когда мне было четыре года. Они оба погибли, я чудом выжил. С тех пор жил с бабушкой. Не исключено, что у нас одни родители или они как-то связаны друг с другом.       Спустя секунду молчания, пока Соня пыталась сформулировать достойный ответ на всю эту информацию, Марк, будто вспомнив, спросил:       — Кстати, а как тебя зовут вообще? И ту вторую девочку. И почему у вас в доме был… Дима?       Соня встрепенулась. Она обрадовалась перемене темы, ведь не совсем понимала, как вести себя, когда с ней делятся чем-то настолько травматичным.       — Я Соня. Малиновская. Та девочка – Лиза Гринёва. Дима… а ты откуда его знаешь? Дима — Лизин парень, — от зоркого взгляда Маркуса не ускользнула легкая горечь в последних словах Сони.       «Боже, очень надеюсь, что она сохнет по этой Лизе, кем бы она ни была, но не по Диме. Честное слово, лучше быть похищенным маньяком, чем вновь увидеть его лицо».       — И кстати, а как ты вообще оказался у нас на пороге весь в крови? – продолжила девушка.       — Знаешь, Соня, ты не поверишь. Это даже может прозвучать как выдумка, но… на меня напал маньяк.       Соня закатила глаза и плюхнулась в близстоящее кресло.       — Ха-ха, очень смешно. На самом деле, эта информация могла бы нам сильно помочь. Мы бы могли хотя бы попытаться понять, зачем мы сдались этому маньяку. Хотя сейчас это уже не похоже на одного простого маньяка. Моё предположение — организация. — Почему-то девушка резко стала очень спокойной. Рассуждения и расследования успокаивали ее. Создавали ощущение того, что она может хоть что-то контролировать.       — Ну, если серьезно, давай обо всем по порядку. Для начала представлюсь, хоть ты и забыла спросить мое имя. Я Маркус Соколов. Можно Марк. С Димой у меня… долгая история. Не самая приятная, но и не самая однозначная. Возможно, расскажу потом, но мой совет вам всем — держитесь от этого типа как можно дальше. Особенно мне страшно за Лизу, но об этом потом…       — В смысле, потом? — вновь разнервничалась Соня. — Нет, никаких «потом»! Если что-то угрожает Лизе, говори сразу. Я уже, конечно, догадалась, что он не самый приятный тип, ещё когда он вырубил меня и отдал маньяку, но ты рассказывай всё, что знаешь.       Маркус вздохнул, отбрасывая покрывало на другую часть дивана. Сел, обхватив ноги руками, и положил подбородок на собственные колени. Пока Марк собирался с мыслями, Соня нетерпеливо стучала ногой по полу.       — Раньше мы учились в одном классе. Когда нам обоим было по четырнадцать, мы сдружились. До него у меня не было друзей. В детстве я был очень стеснительным и замкнутым. Он был первым, кто проявил ко мне какой-либо интерес, что было особенно странно, учитывая его былую популярность в классе. Вскоре мы стали очень близки. Буквально спустя месяц знакомства, мы регулярно ходили друг к другу в гости и везде таскались вместе. Про нас ещё шутили, что мы голубые и всё такое. — Марк усмехнулся каким-то своим мыслям. — Его это не волновало. Со мной его репутация становилась всё хуже, по большей степени из-за подобных шуток. Из-за того, что он всё время посвящал мне и перестал общаться со всеми другими друзьями. Первые полгода были спокойными. Даже хорошими. У меня впервые появился друг, да ещё какой. Конечно, мы ссорились, но по сравнению с тем, что было потом, это пустяки. Вскоре он впервые ударил меня. Это была всего лишь пощёчина. Я случайно разбил его любимую кружку. Он ударил меня, но тут же начал извиняться. Всё прибрал, дал мне лёд в полотенце, чтобы было не так больно. Сказал, что никогда такого больше не сделает. Он «не знал, что на него нашло». Конечно, я его простил. Это же всего лишь пощёчина? Да и к тому же, заслуженная. Эту кружку ему подарили на день рождения. Потом всё повторилось. И снова он извинялся. И снова говорил, что этот раз последний. Что он будет держать себя в руках. Что он дорожит мной и никогда бы не сделал ничего, чтобы мне навредить, пока находится в здравом уме и рассудке. Спустя ещё полгода дошло до того, что бабушка вызвала мне скорую, когда я вернулся с одной из наших прогулок. Я соврал, что упал с лестницы в подъезде. Конечно, он первым прибежал ко мне в больницу. Плакал, так искренне просил прощения. Впрочем, как и всегда. В тот день он признался мне в чувствах. Сказал, что если я когда-нибудь умру или уйду, он покончит с собой. Это меня испугало. За ту ночь на больничной койке я понял многое. Когда я, наконец, принял решение отдалиться от Димы, мне было уже пятнадцать. Это не было быстро, и это не было просто. С Димой никогда не было просто. Когда он начал осознавать, что я больше не его жёнушка на побегушках, мальчик для битья и послушный терпила, он… попытался… заставить меня делать то, чего я делать не хотел. Он был сильней меня физически, так что ему не составило труда обездвижить меня. Не составило бы и воспользоваться моим телом, но хорошо, что бабушка вовремя вернулась в квартиру и выставила его под угрозой полиции. После этого он начал резать себе вены. Угрожать суицидом, если я его оставлю. И я перевёлся в другую школу. Я всё рассказал бабушке, она поняла меня и полностью оборвала контакты с его семьёй, как и я. Хорошо, что были каникулы. Мы уехали на дачу, подальше от этого психа, а когда вернулись, больше с ним не пересекались. Вот моя интересная и увлекательная история. Надеюсь, я достаточно поэтично рассказывал?       Соня пустым взглядом смотрела в пол, не в силах вымолвить ни слова. Почему-то казалось, что весь её мир рухнул. Почему-то только сейчас она окончательно поняла, насколько ужасным, поганым, мерзким и двуличным человеком был Дима. Да, они не особо ладили. Но это же был Дима. Простой, обычный Дима. Тот, который не раз приходил на ночёвки к ней и Лизе. Тот, кому Лиза первому звонила в случае опасности. Тот, который постоянно мухлевал в дурака, но всё равно с треском проигрывал. Как мог их старый добрый Дима быть причастен к похищению? Как мог он быть связан с маньяком, что гнался за Лизой с ножом, что пытался убить Маркуса? Как мог он делать те вещи, о которых рассказывал Марк?       Вместо каких-либо слов, девушка встала и, подойдя к парню, крепко его обняла. Она никогда не умела успокаивать и поддерживать. Могла лишь попытаться согреть теплом своих рук и неозвученными мыслями. Маркусу этого хватило.       — Спасибо. Всё хорошо, правда. Я… уже это пережил. Это в прошлом. Сейчас я просто воспринимаю это как опыт, который помог мне стать сильнее.       Соня улыбнулась, присаживаясь рядом с парнем на диване. Видя, что девушка не знает, что сказать, Марк заговорил первым.       — Я могу рассказать, как за мной гнался маньяк, если хочешь.       Девушка кивнула.       — Да, давай, было бы… — но её прервал скрежет ключа в замке.       Оба резко повернули головы на звук. Спустя пару секунд возни дверь отворилась. На пороге появилась знакомая фигура в чёрном.       — За мной.       Соня и Маркус переглянулись.       — Я сказал, за мной. Третий раз повторять не собираюсь.       Оба вскочили, как ошпаренные, и только тут Марк понял, что он всё ещё с голым, перевязанным бинтами торсом. Маньяк тоже заметил это и бросил парню заранее заготовленную чёрную футболку. Когда парень оделся, они с Соней настороженно подошли к маньяку.       — Что вам от нас нужно? Зачем мы вам?       Не сказав ни слова, мужчина развернулся и удалился в глубь коридора. Ещё раз переглянувшись, друзья засеменили за ним. Только спустя метров десять, Соня поняла, что за их спинами появились ещё два мужчины в черном.       Любые потенциальные пути отступления закрыты…       — Куда вы нас ведёте?       Тишина. Бедная Соня еле поспевала за широким быстрым шагом маньяка и Маркуса.       — Кто вы? Мы с Марком и правда родственники?       Снова не услышав ответа, девушка расхрабрилась и подбежала к мужчине чуть ближе.       — Это какая-то криминальная организация? Вы ведёте нас к своему боссу?       Соня чуть не налетела на спину маньяка, когда тот резко остановился. Развернулся и, быстро отвесив девушке оплеуху, пошёл дальше, будто ничего и не было.       Она замерла, держась за стремительно краснеющую щеку. На глаза невольно стали наворачиваться слезы. Левая часть лица болела и пульсировала. Но не успел Маркус посочувствовать девушке, а охранник сзади подтолкнуть её вперед, как Соня быстро вытерла слёзы и решительным шагом пошла дальше.       Последующая дорога по пустым, богато обставленным коридорам и лестницам прошла в полной тишине. Атмосфера была довольно гнетущей и давящей. Как можно расслабиться хоть на секунду, когда за твоей спиной два амбала, готовые в любой момент тебя вырубить, а ведёт тебя маньяк, который на тебя напал и похитил? Но почему-то даже сама атмосфера этого места, этих коридоров, картин, ламп, кровавого цвета ковра на полу пускала мурашки по шее. Но самое главное, что пугало сильнее всего остального, была тишина. Гробовая. Но не такая, будто кто-то умер, а такая, будто сейчас умрёшь ты.       Заметив напряжённый вид спутницы, Маркус чуть наклонился к ней и прошептал.       — Не волнуйся ты так, это мешает рационально мыслить. Нам всё равно уже мало что осталось терять. Мы, считай, покойники. Фокусируйся не на своих эмоциях, не на страхе, а на происходящих вокруг событиях. Будто ты смотришь фильм.       — Фильм… — эхом откликнулась Соня. Мелко закивав, она сделала глубокий вдох и выдох, очищая сознание. Это помогло.       Марк удовлетворённо улыбнулся.       — Пришли.       Мужчина резко остановился возле двери. Соня опять чуть в него не врезалась. После того, как маньяк постучал, из комнаты донеслось приглушенное «Войдите». Отворив дверь, мужчина отступил в сторону, пропуская Маркуса и Соню вперед.       — Шеф, вы уверены, что вам не нужна охрана?       — Нет, жди здесь, Власов. Сколько повторять?       Раздражённо вздохнув, мужчина нетерпеливо показал подросткам на дверь. Они всё ещё не решались в неё войти.       Маркус шагнул первым. Вслед за ним быстро юркнула и Соня. Их взорам предстал просторный кабинет. Обставлен он был в том же стиле, что и комната, в которой их держали. Прямо напротив двери, у самой стены, стоял большой деревянный стол. На нем небрежно были раскиданы бумаги, стояла настольная лампа, в стороне лежал ноутбук. За столом, положив сплетённые в замок пальцы на столешницу, сидел мужчина средних лет. Волосы с проседью аккуратно уложены, под серыми зоркими глазками пролегли морщины. Одет он был в серый костюм, на шее красовался галстук-бабочка.       — Здравствуйте, ребята. Рад наконец-то официально с вами познакомиться. Моё имя — Эдуард Фондолов. Я ваш отец.