Какой-то бред

      Оба замерли. Хоть Соня уже и слышала слова Власова, хоть она и уже рассказала о них Маркусу, оказаться лицом к лицу со своим «отцом» и услышать его заявление напрямую было совершенно иначе, это оказало на ребят огромное впечатление: до этого те слова, ввиду уймы других более насущных событий, огромного напряжения и уже имеющейся горы вопросов даже не казались чем-то настолько серьезным, чем-то значимым, актуальным, даже реальным. Но, правда это или нет, а перед ними за столом восседает их «отец». И судя по всему, он, если не самый главный в месте, где они оказались, то точно один из командующих: так легко и спокойно приказал этому сумасшедшему уйти из комнаты, а после сидит себе спокойно да говорит такие вещи!       В то же время, пока подростки стояли перед Эдуардом как вкопанные и пытались переварить только что услышанное ими заявление, мужчина смотрел на них с, казалось, абсолютным равнодушием: лишь небольшая, едва заметная «консервативная» улыбка чуть оживляла его лицо, глаза были слегка прищурены, но в остальном его взгляд был спокойным и холодным, расчётливым. Притом его поза оставалось неизменной, а зрачки впивались в силуэты ребят, досконально анализируя их. Этот образ совершенно не походил на образ отца, только что повстречавшего своих «блудных» детей, которых он не видел, видимо, с самого их младенчества: в нем не было ярких эмоций, во взгляде не читалось ничего, кроме сильной сосредоточенности.       Возможно, мужчина уверенно и громогласно врал, преследуя неведанную цель. Возможно, его слова были правдой, но сам характер Фондолова или его нынешнее настроение не позволяли ему испытывать сейчас какие-либо эмоции… а может, обстоятельства происходящего не позволяли ему их показывать. Так или иначе, ни Маркус, ни Соня не могли знать правды, а из нарисовавшегося перед ними образа они почерпнули лишь одно: кем бы ни был этот мужчина, он прекрасно контролировал ситуацию. Или, по крайней мере, прекрасно создавал иллюзию контроля.       Собравшись с духом, через несколько тягучих, неприятно медленных, протяжных, долгих секунд молчания, Маркус свёл брови и сделал небольшой шаг вперед правой ногой, вставая боком к Эдуарду и как бы противопоставляя себя ему, принимая эдакую боевую стойку. Соня едва заметно вздрогнула и тут же сделала небольшой шаг ближе к парню, чувствуя рядом с ним хоть какую-то защищенность.       — И что теперь? — недолго думая, уверенно и даже слегка агрессивно спросил Марк… Точнее, пытался спросить: огромный ком собрался у него в горле, и из-за него голос парня прозвучал совсем неуверенно и сдавленно. Он задал именно этот вопрос, потому что он же больше всего и беспокоил его: лжёт этот мужчина или нет, желает он им чего-то хорошего или плохого, как он связан с «убийцей», оказавшимся «Власовым», при чём тут Дима – это всё не имеет значения, решил Маркус, и у него не было времени размышлять, правильно ли это решение, лишь оставалось подумать об одном: что же такое произошло, ему уже слишком долго разбираться, слишком много вещей надо обсудить и осмыслить. При этом время идет, а где-то там ещё осталась Лиза, которой, возможно, нужна помощь, сам Маркус очень устал и ему хочется, чтобы это поскорее закончилось, да и, в конце концов, не факт, что Эдуард станет отвечать на все его щепетильные вопросы, тем более, правдиво. Потому-то именно дальнейшие планы Фондолова больше всего волновали парня, задав этот вопрос, он искренне желал понять, что мужчина планирует сделать с ним, с Соней, как им всем выпутываться из происходящего и не впутаются ли они теперь ещё больше: когда приходится действовать по ситуации, понять влиятельного человека, в чьих руках информация и воля распоряжаться твоей судьбой, пожалуй, одно из лучших решений.       Этот вопрос, казалось, удивил Эдуарда: чуть наклонилась его голова, спина стала поровнее, его брови слегка приподнялись, а прищур пропал с лица, сплетенные в замок пальцы пошевелились. Марку уж было показалось, что он застал Эдуарда врасплох, или что у Фондолова вовсе нету никакого плана… Но мужчина тут же расплылся в какой-то странной, недоброй, хитрой улыбке, веки опять слегка опустились.       — Пережитые вами события действительно очень пугают… Сбивают с толку и путают. Вам не ясно, что будет дальше, — равнодушным тоном начал мужчина, несмотря на скорее коварное выражение лица. — Мне очень жаль, что вам пришлось пройти через это… И я решил, что, если вы узнаете о нашем с вами родстве, вам будет проще мне довериться мне, меня выслушать…       Маркус заметил, что это, пока что, совсем не звучало как ответ на его вопрос. Может быть, Эдуард просто начал издалека и решил, что эти слова придутся к месту? Но что, если он стал вести заранее заготовленный монолог, универсальный для различных вопросов? В таком случае, быть может, это и стало причиной его странной улыбки? А тогда, наверное, он всё-таки врёт? Или не врёт, а просто не знает, с чего лучше начать? Но вот парень вновь запаниковал, в очередной раз внимание стало рассеиваться, уходить от происходящего и удаляться в дебри воображения и теорий. Сделав глубокий вдох, он попытался прогнать нагрянувшие на него мысли и сосредоточиться на словах Фондолова.       В этот момент, пока Маркус размышлял над словами мужчины и пытался разгадать их скрытый подтекст и замысел, Соня обратила внимание на другое: голос Эдуарда звучал приглушённо-сипловато, такое могло бы произойти от курения, как рассказывал ей её отец, но в нём были слышны и оттенки заглушённого хрипотой баса, и девушка решила, что, если бы Марк был постарше, курил бы и являлся бы коварным главой загадочной группировки бандитов, его голос мог бы звучать так же: они были очень похожи. Между тем, Фондолов продолжал свой монолог…       — Видите ли, дело в том, что вы просто столкнулись с огромнейшим невезением. По статистике, преступников в нашей с вами стране как минимум восемьсот девятнадцать тысяч… Конечно, выявленных, но, я думаю, вы понимаете, что это не так уж и много для таких масштабов… И вам очень не повезло повстречаться с одним из тех, кто входит в это маленькое число, — Эдуард вяло развёл руками в стороны, а затем медленно поднялся с кресла и, заведя руки за спину, направился к окну. Ребята смотрели на него с удивлением, не совсем понимая, к чему он клонит. — Увы, я полагаю, наша с вами маленькая неурядица слишком сильно завертелась, закрутилась так, что распутать её и просто забыть теперь будет невозможно… — он затих, глядя куда-то на улицу, а затем одним глазком взглянул на двоицу. — Вы хотите пить, голодны? — спросил он, приподняв брови.       Нотка беспокойства проявилась на секунду в его однообразном тоне. Но Маркус твёрдо покачал головой из стороны в сторону, и Соня, взглянув на него, сделала так же. На самом деле, им обоим хотелось есть, и попить было бы хорошо. Но они слишком боялись это делать: мало ли, в еде будет отрава? Хотя нет, хотели бы с ними что-то сделать — уже сделали бы, но сейчас всё равно не время для еды. Не в обществе этого загадочного мужчины и его бугаев. С вернувшимся в интонацию равнодушием Эдуард кивнул и вновь отвёл взгляд от детей на улицу:       — Я надеялся всё вам рассказать, когда вы окончательно вырастете, окрепнете… понимаете, станете полноценными людьми, готовыми принять сокрушительное открытие или, наоборот, с уверенностью его отвергнуть. В итоге придётся сделать это сейчас, и, поверьте, мне самому это неприятно… — он едва заметно пожал плечами, а затем глубоко вздохнул и прочистил горло. Его спокойный, равнодушный тон оставался прежним, совершенно не меняясь, не дрожа. — Но я хочу, чтобы вы поняли, что ни я, ни те люди, с которыми вы уже познакомились, вам не враги. Более того, все мы хотим защитить вас… Так что, м-м… — на мгновение он запнулся, а затем быстренько развернулся лицом к паре. — Соня, — обратился он, слегка приподняв подбородок кверху и глядя на неё сверху вниз. — Расскажи мне, что ты знаешь о своих родителях?       Девушка слегка вздрогнула от одного упоминания им её имени, нервно сглотнула и украдкой взглянула на Маркуса, а затем, пожав плечами, развела руки в стороны, но тут же прислонила их к своей груди, сплетя пальцы.       — А что я могу о них знать? — неуверенно и тихонько выдавила она. Лицо Фондолова внезапно и неожиданно для его собеседников озарила яркая и искренняя, веселая, «детская» улыбка. Соня, однако, испугалась этого неожиданного жеста и затаила дыхание; Марк же уставился на мужчину с удивлением.       — Ты так говоришь, как будто всю жизнь прожила в детском доме, — усмехнулся тот, однако не злобно или язвительно, а как-то мягко, и оглядел её с ног до головы с лёгким прищуром, а затем склонил голову чуть набок и скорчил удивлённое выражение лица. — Но это ведь не так, правда?       Не будучи совсем уверенной, как воспринимать внезапную и очень резкую перемену в настроении Эдуарда, девушка переглянулась с также опешившим парнем. Что же являлось причиной такой странной реакции, неужели этот мужчина — сам сумасшедший маньяк, то спокойный и холодный, как лед, то улыбающийся подросткам с рожей Джокера, то действительно звучащий и выглядящий как… отец?       — Ну… Не так, я… М-м… Мой папа — дантист… В частной клинике… А мама… — Соня решилась заговорить, но скоро запнулась, неуверенная, правильно ли она отвечает ему, не зная, что ещё можно сказать, и чувствуя себя лишь неспокойнее ввиду его реакции. — Нет, я… Постойте, я просто не понимаю, про… Про что вы спрашиваете, о чем вы говорите? — наклонив голову на бок, выпалила она слегка нервно, оживившись от поднятой темы и оттого, что теперь этот странный мужик начал диалог именно с ней, ещё и стал лыбится.       — Понятно, да-а-а, это мне известно, — совершенно спокойно, но теперь продолжая глядеть на девушку с новообретённой дружелюбной улыбкой, кивнул Эдуард. — Скажи, а ты ничего не помнишь из твоего раннего детства? Глубокого, когда тебе было года два–три? — Соня, как и Маркус, заметили, что интонация Фондолова слегка изменилась вместе с улыбкой: голос стал звучать чуть тише, теплее.       — М-м… Нет? Я не знаю, я не уверена, это… Это же было так давно, а я была такая маленькая, конечно, нет! — Эдуард коротко кивнул, а затем перевел взгляд на Марка. Парень внимательно слушал немногочисленные слова Сони, навострившись, наблюдал за её эмоциями, ведь ожидал от неё, возможно, более подробного рассказа, приоткрытия завесы тайны их детства, какого-нибудь факта, который мог бы подтвердить или опровергнуть слова Эдуарда и Власова… Но их не было, и, слегка расстроившись от этого, Марк перевёл озадаченный и грустный взгляд на мужчину, понимая: теперь его очередь.       — Что же касается тебя, Маркус? — спросил собеседник, наклоняя голову уже на другой бок и улыбаясь ещё шире. Отблеск игривости и хитрости мелькнул в его глазах, он явно не просто так спросил парня вторым. — Ты что-нибудь помнишь? — спросил он, а затем добавил, сощурив взгляд пуще прежнего: — Или знаешь? — он сказал это полушепотом, сделав небольшой шаг ближе к двоице подростков.       — Я… Нет, я тоже не помню ничего… Ну, разве что, какие-то расплывчатые образы, но… Я, должно быть, сам их выдумал, — прочистив горло, честно ответил парень. Затем он потупил взгляд в пол и неуверенно добавил: — Выдумал… По рассказам бабушки — она мне говорила, что… — Марк мельком взглянул на Соню, ища в её присутствии поддержки, тем более он уже рассказывал ей то, что знал о своей семье, — что у меня была сестра… — Соня едва заметно приподняла брови и, казалось, чуть оживилась: несмотря на то что она уже слышала от парня его историю о сгоревших в пожаре отце и сестре, теперь его слова казались гораздо более важными, значимыми. В её голове стал складываться пазл: если слова мужчин – правда, его сестрой могла бы быть она, а отцом — этот мужчина… Но ей не хотелось в это верить, она не была готова: это бы означало, что всё это время она жила не со своими родителями, это означало бы признать, что её настоящий отец — какой-то главарь непонятной организации, её брат — странноватый парень, которого она видит впервые в жизни, а её дальнейшую жизнь сделало бы ещё непонятнее.       — И отец тоже был… Но она говорила, что они погибли в пожаре, а я спасся чудом! ` завершил рассказ Маркус.       — А как она тебе рассказывала об этом, ты сам спрашивал? Видел свой дом, что у тебя был до пожара? — он спросил серьезно, его улыбка быстро пропала, пока он говорил, он юрко сделал несколько небольших шагов вперед, но он все ещё стоял далеко от пары собеседников — их огораживали шагов десять и его стол. Соня уловила нотку беспокойства в его интонации, а Марк обратил внимание на его большую сосредоточенность, любопытство.       — Я сам стал спрашивать… — парень решил говорить откровенно, — когда пошел в детский сад и, э-э… У всех были родители, а у меня бабушка… Ну, и потом тоже, иногда, просил порассказывать о «них»…       — Так и что же она тебе говорила? — мужчина спросил твёрдо, слегка нахмурившись. Казалось, ему не терпелось узнать ответ. Быть может, если Эдуард — правда отец парня, он спрашивал это потому, что его заботило то, что бабушка Маркуса могла рассказать мальчику о его отце, то есть о нём самом? Это была отцовская или же исключительно деловая заинтересованность, мол, не ляпнула ли бабушка о загадочном промысле отца? Или же он действительно лишь ловко врал и желал узнать побольше фактов, сказанных женщиной, чтобы потом использовать их для манипуляции Марком? Он не мог знать… И он решил продолжить отвечать честно. Врать толком не было сил, и… Какая-то его часть даже хотела, чтобы Фондолов оказался его отцом: его бабушка не так давно умерла, он остался совсем один, и тут у него, оказывается, есть отец! Отец, которого он считал мёртвым, на самом деле живой, стоит прямо тут! Ещё и сестра, тоже живая, и очень умная, он уже столько прошёл с ней вместе, у него вновь есть близкие. Те, на кого можно положиться. И, может, конечно, это не та семья, о которой обычно мечтают люди, конечно, он обрел её при страшных и странных обстоятельствах, но хотя бы такая, хотя бы так!       — Честно говоря… Мне казалось, она не любила о них говорить… — с горечью произнес парень. — Я думал, из-за того, что они погибли… Она никогда не плакала, просто… Всегда как-то холодно и задумчиво отводила взгляд, много молчала… Я редко с ней говорил об этом, не хотел обидеть… Сама она могла редко что-то вспомнить и упомянуть, но в основном я толком ничего о них не знал, я же её не допрашивал… — он опустил голову и закрыл глаза, вспоминая о бабушке и о её словах, её реакции на его расспросы и сопоставляя это с происходящим теперь, ему захотелось заплакать, но к счастью для него, это был лишь мимолетный порыв, над которым он быстро взял верх и успокоился.        Хорошо, — полушёпотом сказал Эдуард со странно удовлетворённой интонацией. Он медленно кивнул и сделал ещё несколько шагов вперед, более уверенных и широких, практически подойдя к своему столу. Затем мужчина тщательно оглядел Соню и Маркуса, его взгляд скользнул куда-то за их спины, к дверному проёму, а точнее, на что-то над ним. Соня украдкой взглянула туда — там висели часы. Практически десять часов утра. — Мне бы хотелось вам многое рассказать, Марк с Соней, рассказать в подробностях, откровенно и м-да… — он говорил все так же тихо. — Я думаю, вы умные дети, вы догадаетесь, что случилось и почему… Почему в моей ситуации я не мог бы нормально сосуществовать с вами, и что с вами тогда произошло, — он оглядел подростков с какой-то странной печалью. — Конечно, если вы мне поверили, — добавил он, язвительно, но как будто усмехнувшись, сказал он. — Ваша подружка все ещё там, — вдруг сменил он тему и заговорил в полный голос, а не тихо, как раньше. Тон его стал властнее и повелительнее. — И, наверняка, не одна, а с ним, — на последнем слове, он стиснул зубы. И Соня, и Марк прогнали прочь свои мысли, вспомнив о Лизе, и сосредоточили своё внимание на нем.       Сведя брови и оглянув собеседников, Фондолов продолжил:       — Вы можете мне верить, можете считать, что я все по какой-то причине выдумал. Можете думать, что мы здесь — какая-нибудь российская мафия или преступная группировка, а можете верить, что у нас здесь офис ФСБ, или какого-нибудь секретного агентства, мне всё равно. Но вы достаточно взрослые, чтобы понимать, что кому попало о нас знать не следует, что вам предстоит держать в тайне все услышанное и увиденное сегодня, ведь иначе и у вас, и, возможно, у нас появятся проблемы. А вам бы этого не хотелось. Поэтому сейчас ваша задача — сделать так, чтобы эта девчонка ничего не узнала, не узнала о нас. Как-то вывернуть всё таким образом, как будто бы вы были… Э-э… Как будто бы вам удалось сбежать от Димы и обратиться за помощью, — теперь он вел свою речь уверенно и отточенно, быстро, без всяких запинок. — Власов! — окликнул он, взглянув на дверь.       Дверь тут же открылась, а в помещение вошел знакомый мужчина. Его лицо было открыто, ему было лет сорок–пятьдесят, у него были весьма густые, средней длины тёмные волосы с проседью, но в целом внешность была… обыкновенной, просто крепкой. На нем была надета полицейская форма. Маркус обратил внимание на место, в которое он ударил мужчину, но больше не увидел крови на его голове, само место травмы скрывалось под волосами.       — Что всё это значит? — выпалил Марк, глядя то на одного мужика, то на другого.       — Как я уже говорил раньше: мы — не ваши враги. Хотите вы этого или нет, верите ли вы этому, но сейчас ваша задача — разобраться с Дмитрием. Власов носил маску, ведь так? Был в другой одежде… Вы втроем сделаете так, чтобы увести его, чтобы всё выглядело естественно для вашей подруги. Об остальном позаботимся мы.       — Но… Но что же такого сделал Дима? — выдавила Соня. Маркус особо не сопротивлялся идее разобраться с парнем, учитывая, как хорошо он знал скверность его характера. Но его очень пугала перспектива «работать» вместе с бугаем, который сам, как он думал, хотел его убить, так ещё и ради девчонки, с которой он даже не знаком.       — Почему мы теперь должны в этом участвовать, почему бы вам самим с ним не разобраться? — спросил Марк.       — А разве не очевидно? — глядя на парня, спросил Эдуард. — Я же сказал: чтобы девчонка не догадалась, что в этой ситуации замешано ещё больше людей, чтобы она думала, что есть просто странный преступник и пацан у него на побегушках. А теперь вы должны торопиться, я не знаю, что у него в голове.       Вопрос Сони Фондолов проигнорировал. И указал подросткам на дверь и Власова рядом с ней.