Jeongdon

      Чонгук задумчиво идет по длинному коридору особняка, где высокие потолки теряются в полумраке, а старинные люстры с потускневшими хрустальными подвесками отбрасывают причудливые тени на мраморные стены. Звук его шагов с эхом рикошетит от холодного блестящего мрамора, и каждая дробинка этого звука будто множится в бесконечной анфиладе комнат, распахнутых чёрными провалами дверей. Белоснежные статуи, застывшие в белом гипсе вдоль стен, молчаливо наблюдают за мужчиной — их пустые каменные глаза, кажется, провожают каждый его шаг. Чон скрещивает руки за спиной, размеренно ступая по шахматной мозаике пола, и уткнувшись задумчивым взглядом в холодную плитку, движется вперёд, погружённый в свои мысли.       После прошедшего занятия Тэхен засел в голове так глубоко, словно пророс сквозь трещины в сознании, добираясь до самых тёмных, запретных уголков. Внутренний дикарь взвыл от удовольствия, почуяв жертву — его эгоистичная, первобытная сущность требовала схватить, подчинить, вырвать у Кима все тайны без спроса, ворваться в его частный мир с когтями и оскалом. Этот голос шептал, что нет ничего слаще запретного плода, а мораль — лишь хлипкая цепочка, которую так легко разорвать. Но Чон из последних сил держит свое альтер - эго на привязи, до боли сжимая поводок воли, не позволяя зверю сорваться на парня.       С этим парнем как обычно не хочется.       – Завалил английский, мистер Чон Рэймонд? – раздается насмешливый хриплый голос старшего брата со стороны.       Чонгук поднимает голову и поворачивает её на источник звука.       – Не выдавай этим стенам мою конспирацию, Чон, – хмыкает Гук, игнорируя насмешливую фразу старшего.       – Уши стенам отрежем, не впервые. Ты сегодня спокойнее обычного, – отмечает Хосок, с головы до ног рассматривает брата, – идем, отвлеку тебя, у меня есть сюрприз – спокойно говорит старший и кивает в сторону. Чонгук в легком удивлении вскидывает бровь, но молча следует за Консильери.       Братья направляются в правое крыло особняка, туда, куда дорога прислуге строго запрещена. Хосок открывает ключом массивную дубовую дверь. Та отпирается с болезненным скрипом, стыдливо демонстрируя усердно спрятанную лестницу. Запах сырости и холод окутывает мужчин, но они давно не обращают на него внимания. Закрывая за собой дверь, спускаются на цокольный уровень дома – выше подвала, ниже жилого пространства. Их встретил темный коридор, по обоим сторонам которого виднелись небольшие двери. Планировка напоминает помещение с клетками, прячущимися этажом ниже. Темнота ничем не подавлялась – ни окон, ни электричества. О существовании цоколя знали только братья Чон. Любой, пополнявший этот список, платил моментальным исключением из листа и жизни.       – Ты спрятал подарок в самом необитаемом месте? Нахуй мы тут? – усмехается Чон младший. Он достает из кармана пачку сигарет и прикуривает зажигалкой, которая вмиг освещает помещение тусклым светом. Но он тут же растворяется во тьме, стоит огню погаснуть. В зубах тлеет свежая сигарета, Чонгук затягивается и выдыхает в мертвое, холодное пространство.       – Завались, нетерпеливый – парирует старший и наощупь открывает крайнюю дверь.       Она вела в оружейную — скрытое за массивной дубовой дверью святилище, где на подставках и в резных шкатулках из чёрного дерева покоился исключительно редкий арсенал. Не обычные клинки и не грубые стволы — нет, здесь хранились образцы опасного металла, каждый из которых способен отнять жизнь в считанные секунды: отравленные лезвия с гравировкой, складывающиеся в смертельный узор при контакте с кровью, стилеты из сплава, что крошит кости как труху, и тончайшие иглы, не оставляющие следов. Один такой эксклюзив стоил как три годовых бюджета столицы — сумма, от которой перехватывало дыхание даже у самых богатых коллекционеров. И хотя в огромном особняке насчитывалось ещё несколько оружейных комнат, эта была самой ценной и поэтому спрятанной в объятиях тьмы.       Хосок достает свою зажигалку из кармана, прокручивает колесико. Слабый свет помогает видеть предметы в поле его зрения. Взглядом находит старую потертую лампу и делится с ней огнем. Света становится значительно больше. Чонгук вскидывает брови и достает из кармана телефон, включая фонарик.       – Ты из какого века, мамонт? – насмешливо вопрошает и светит в сторону брата.       Хосок проходит меж шкафов и полок, снимая с одной из них когда-то белоснежную ткань. От оружейной смазки и пороха теперь она выглядела, как грязная тряпка.       – Не выебывайся, Дон – парирует сухо, кивает в сторону оголенного устройства – смотри.       Чонгук вскинул брови, окидывая взглядом содержимое, что было спрятано под тканью.       – Нихуя себе, ты кому душу продал за эту валыну? Она же на октанитрокубане – хмыкает Чон младший, внимательно рассматривая устройство, способное своей детонацией, в теории, превратить в руины небольшую страну одним нажатием. Немногим уступает ядерному оружию.       – Дьяволу – спокойно и серьезно отвечает Хосок, облизывая свои губы, ставя лампу на пустую полку рядом. Он скрещивает руки на груди, наблюдая за Чоном, – развлекайся, братик – расплывается в едкой ухмылке, опираясь о шкаф.       Чон скалится довольно, оглаживая холодный металл, чувствуя под пальцами его пронзительную мощь и стальную силу, задумчиво тянет:       – Продать террористам или пугать правительство? – голос становится низким, хриплым, почти диким.       – Как хочешь, – хмыкает Хосок, упиваясь реакцией младшего, – в любом случае, с тебя должок за такой подгон – вскидывает бровь и отстраняется от шкафа, тушит лампу.       – Я тебе мятного привез – парирует младший, цепляя пальцами сигарету, которая все это время была зажата в уголке губ, выдыхает едкий табачный дым.       — Это подгон от Намджуна, а не от тебя, родной,– замечает и направляется к выходу Хосок.       – Ебать ты меркантильный, брат. Я думал, у нас общее дело – хохочет хрипло, обводит пальцем по губам, нехотя переводя взгляд с детонатора на брата.       – Слышу от императора меркантильности – хмыкает с опасной улыбкой, не поворачиваясь к младшему.       – Еще мне что-то про характер заливает, есть у кого учиться – хмыкает Чон и тоже направляется на выход из оружейной.       Хосок лишь безэмоционально усмехается и запирает дверь, а Чонгук теперь думает не о Тэхене, а о новой игрушке и ее применении.       – Кстати о правительстве, что там у них, тихо? – спрашивает Хосок, достает сигареты и тоже цепляет зубами одну, но зажигалки в карманах не находит – оставил в оружейной, чертыхается, – блядь.       – Лох – усмехается Чонгук, достает свою и прикуривает брату, кивая в ответ на вопрос, – они у меня по струнке ходят, Хо. Если хоть кто-то пикнет, у меня теперь есть новая игрушка для них. – Ну вот, лишил бедных террористов возможности отстегнуть нам милую сумму – наигранно вздыхает Хосок, шумно затягиваясь. Истинное сочувствие ему не знакомо.       – Берегу их бюджет. Видишь, какой я добрый – хмыкает Чон младший, докуривая свою сигарету, меняя тему. – Извлекли Миф, не порвался? – интересуется Чонгук.       Они поднимаются обратно на жилой этаж, их след быстро остывает в мертвой тишине и липком холоде. Как будто и не спускались на цоколь.       – Целый, мятного зашили, отходит. А новую вкусняшку уже тестируют твои сомелье – информирует ровно старший, опуская сигарету вниз, выдыхая дым.       – А сам то пробовал? – хохочет с издевкой Гук.       Чон старший окидывает брата нечитаемым, но пронзительным взглядом. Чонгук знает, что Хосок не употребляет: тренера не играют.       – Все понятно с тобой. Как оклемаются, маякни, посмотрим на их состояние и пустим в продажу. Фармацевт – надежный поставщик новинок, – продолжает уверенно Чонгук, выкидывая бычок в урну под одной из статуй.       – Не сомневаюсь. Но мне интересно, по какому принципу они отбирают «транспорт» своей продукции. – риторически рассуждает Хосок, делая очередную затяжку.       – Спроси у мятного, как оклемается. – спокойно отвечает Чонгук брату.       Они остановились в коридоре на том же месте, где Чонгук недавно молчаливо боролся с собой, отмеряя двуцветный мрамор шагами. Сейчас дикарь переключился на новое развлечение с опасным детонатором, временно успокаивая Чонгука. Разрушить взрывом гребанный мир себе позволит, и глазом не моргнет, но разрушить жизнь Тэхена – нет. Но Чонгук не знает, что его Дикарь хочет и то, и другое.       К братьям подбегает девушка в униформе. Она кланяется мужчинам, ее грудь вздымается от сбитого дыхания, она, запыхавшись, тараторит.       – Господин Чон, – непонятно к кому обращается, – Там, этот с зелеными волосами – выдыхает тяжело – Он проснулся и буянит. Врачи отошли на минуту, а он неожиданно очнулся, мы не справляемся! – выпаливает горничная.       – О, твое чудо проснулось, иди развлекайся – издевается Чонгук, расплываясь в ухмылке.       Хосок хмурится и быстрым шагом направляется в противоположное крыло особняка, где обычно проводились медицинские вмешательства в тела разных людей.       – Что ты стоишь, милая? Иди помогай ему – хитро улыбается, подмигивая миловидной девушке Чонгук.       Та смущается и кивает, убегает за старшим хозяином дома.       Чонгук шумно выдыхает, оставаясь один в тишине широкого коридора. Почему-то Тэхен снова проникает в его мысли, вытесняя сюрприз брата, рабочие дела, новую вкуснятину, что принесет много денег и обеспечит выгодной сделкой с фармацевтами. Своей милой квадратной улыбкой Ким уносит мужчину из реальности – запретный плод ни с чем не сравнится.       Внутренняя борьба с Дикарем набирает новый оборот.