Jeongdon

      Зверь обводит взглядом кухню, разглядывая интерьер.       ‎– А у тебя уютненько – ухмыляется, переводя свой поблескивающий взгляд на ошарашенного парня, назвавшего его по имени. – О, так мы теперь знаем моё имя? Рад знакомству, детка. А он сегодня слишком откровенный, ты заметил? – издевательски тянет, вскидывая бровь.       ‎–Заметил – шепчет одними губами, кивая машинально. Игнорировать человека перед собой, кажется, опасным для жизни.       ‎– Так вот, он просто под кайфом. Не вынес, бедный, терзаний душевных и закинулся Трамадолом. – пожимает плечами, поднимаясь со своего стула, облизывая губы после печенья. – неплохо, но я такое не люблю.       ‎Ким хлопает глазами, не сводит взгляд с поднявшегося мужчины, сжимается всем телом. Он вспоминает слова Чонгука о том, что страх лишь питает Дикаря. Поэтому Тэхен делает глубокий вдох и пытается успокоится.       ‎– Под кайфом? – только сейчас доходит до парнишки слова старшего. Он хмурится, вспоминая, чем занимается Намджун, и что Чон его искал. Все встаёт на свои места – он наркоман?       ‎– Да, он тот ещё торч, вообще заебал уже свои колеса глотать, вечно горечь во рту – ухмыляется, набивая себе цену в глазах сладости: ему выгодно, чтобы Тэхен чувствовал отвращение к его Альтер- эго. Уж слишком он собственник.       ‎– А ты употребляешь? – с опаской смотрит на мужчину, сжимая подол своей футболки.       ‎– Нет, ты что, гадость ебанная – врет с ехидной улыбкой мужчина.       ‎Тэхен щурится. Как говорит Чонгук: не верю.       ‎– Не кусай меня, пожалуйста – шепчет аккуратно, опуская взгляд на руки.       ‎Утробный хохот разливается по пространству. Дикарь вальяжно ходит по кухне, заглядывая нагло во все полочки и ящички.       ‎– Я подумаю, детка. Ты чертова вкуснятина, а я не привык себя сдерживать – ухмыляется, кидая цепкий взгляд на парнишку.       ‎Ким старательно игнорирует дрожь по телу от слов опасного мужчины, из-под лобья наблюдает за его действиями.       ‎– Ты хочешь есть? Я могу тебе что-нибудь приготовить – шепчет, замечая, как тот ковыряется в шкафах.       ‎– Я бы тебя на ужин сожрал, но что тогда я буду делать без тебя, сладость. В этом твое спасение – скалится Чон и проходит обратно за стол, кивая – Ебашь, хозяюшка. А то этот уебок за день только кофе и колеса сожрал. – с рыком скрещивает руки на груди.       ‎Ким тихо, старясь быть призраком бесшумным, встал и направился к холодильнику, внимательно слушая мужчину.       ‎– Я могу звать тебя Дин? – аккуратно спрашивает несмотря на старшего, находит в морозилке куриные бедра и замороженные овощи, вытаскивает.       ‎– Почему Дин? – вскидывает бровь, с любопытством смотрит на свою слабость. ‎      – С одной стороны, это почти Дон, а с другой – сочетание Чон и Дикарь – рассказывает свою концепцию, выкладывая продукты на столешницу, все ещё не смотрит на старшего: страшно.       ‎– Нихуя ты креативный, прелесть – усмехается, пожирая глазами вид парня со спины: тонкая талия, манящие бедра и круглые ягодицы. Дикарь толкает язык за щеку – можешь.       ‎–Спасибо – коротко шепчет, стараясь на скорую руку приготовить поесть.       ‎– Он отпустил Сонхву? – кидает взгляд на свой телефон, включая дисплей, – значит мы без тачки.       ‎– Да, отпустил – негромко отвечает. Но интонация меняется слишком явно.       ‎Дикарь скалится, ловя это.       ‎– Ревнуешь?       ‎– Нет, приятная девушка – хмыкает, доставая специи из шкафчика, – ты любишь острое? – старается сменить тему.       ‎– Не переводи стрелки, детка. Я собственными глазами видел искру ревности в твоих глазах. После этого ты крикнул его имя. Так кого ты ревнуешь к ней?       ‎Ким вздыхает, прикрывая глаза, сжимая в руках склянку со специей. Он и сам не понимал, ведь он чувствовал, что у мужчины раздвоение личности. Но не ответить было нельзя.       ‎– Я не знаю, – искренне признается мужчине, продолжая готовить, – кто она вообще такая? – интересуется аккуратно, но горечь возмущение в интонации не в силах скрыть.       ‎– Моя правая рука – ухмыляется дикарь, его забавляла милая ревность малыша.       ‎– Оно и видно, вечно дрочит – кидает прежде, чем успевает подумать, а после округляет глаза от осознания сказанного.       ‎Дикарь урчит и, поднимаясь, подходит к парню со спины, властно укладывая руки на его талию, сжимая, утыкаясь носом в раненую им ранее шею. Ким шумно выдыхает, роняя вилку в форму для выпечки, чувствуя табун мурашек по телу.       ‎– Твоя ревность меня распаляет даже больше, чем страх – шепчет в шею, притягивая бедра младшего к своему паху, сжимая – не волнуйся, сладость, если захочешь, мы трахнем тебя с ней вместе, тебе понравится.       ‎Ким вспыхивает от смущения, выбираясь из цепкой хватки и поворачивается лицом к мужчине, хмурясь.       – Я не испытываю желания к девушкам – вырывается уверенно. Ревность поглощает страх перед мужчиной.       ‎– Многое теряешь – ухмыляется, толкая язык за щеку, с прищуром наблюдает за младшим. – я погляжу, ты осмелел – скалится опасно.       ‎– Я… – Ким немного тушуется, опуская взгляд в сторону, поджимая губы: ревность, желание и волнение играют в перетягивание каната внутри.       ‎А Чон продолжает прожигать взглядом, стоя так близко, отчего Ким начинает мелко подрагивать. Он вспоминает слова Чимина и решает, что к черту все – подаётся вперёд, укладывая руки на плечи опасного мужчины, накрывает его губы своими.       ‎Дикарь урчит, перехватывает инициативу, впиваясь в квадратный ротик, прижимая грубо к столешнице, сдавливает бедра, выгрызая свой поцелуй. Ким визжит от грубости, что заводит невероятно. Несдержанный, сильный, горячий мужчина держит в руках юное тело, заставляя поддаваться все нутро. Ким цепляется за шею, вспоминая на периферии сознания, что это слабое место Зверя. Чон кусает больно за губу, скидывает руки с шеи, заводит за спину, заламывает и держит хрупкие запястья своей ладонью. Тэхен кричит от лёгкой боли, откидная голову назад. Мужчина не теряет возможность и впивается в шею, кусая ее, целуя, спускаясь к ключицам: этим сладким косточкам, которые обглодать хочется, подобно псу.        Кима ведёт от манипуляций старшего, а глаза закатываются от повышенной чувствительности. У него давно не было секса, а с таким мужчиной – никогда. Чон второй рукой стягивает с парня брюки и трусики, что падают по щиколоткам. Кожа тонкая, нежная, покрывается мурашками от обжигающих касаний пальцев. Ещё недавно под ними металл оружия покоился, а сейчас такая мягкая и сладкая кожа. Чон рычит, упиваясь каждым касанием, пока парень стонет от удовольствия и прогибается в спине. Член младшего стыдливо приподнялся, призывая дикого мужчину обуздать это яркое желание. Чон зверем голодным смотрит на полуголое тело, обливаясь слюной от желания сожрать до костей.       ‎– Дин… Я хочу – кусает свою губу, слишком смущаясь своих желаний. ‎Дикарь сверкает взглядом, заглядывая в оленьи глазки напротив, вспоминая случай в ангаре, лицо опасно расплылось в оскале.       ‎– Детка хочет подчиняться? Точно, маленькая сука ведь любит, когда ей указывают, что делать – сжимает до синяков одно бедро. ‎       Тэхен дуреет от таких слов, ловя звёзды перед глазами, сжимает пальцы в кулачки. Его кинк был такой постыдный, но такой дурманящий. Он опустил глаза, до боли закусывая губу. ‎      – На колени – урчит над ушком тоном, не терпящим непослушание.       Тэхен отрывисто выдыхает от власти голоса и покорно опускается на коленки, поднимая глазки на мужчину. Возбуждение от подчинения растет невероятно.       ‎– Хороший мальчик – гладит по линии челюсти одним пальцем – без рук вытащи мой член и покажи, как ты умеешь сосать – приказывает стальным голосом, облокачиваясь о столешницу руками.       ‎Ким послушно цепляет молнию брюк мужчины и тянет вниз, она с характерным звуком вжикает. Старается расстегнуть пуговицу зубами и языком, кряхтит, но делает: она поддается. Резцами цепляется за резинку боксеров, на которой красовалась надпись названия бренда, и спускает ее вниз, освобождая горячий член от плена одежды. Дыхание перехватывает от размера, и Тэхен покрывается красными пятнами от смущения и дикого желания почувствовать в себе эту махину.       ‎Он смотрит коротко на старшего снизу вверх, а после послушно берет пульсирующую красную головку в ротик, проходясь по ней языком, растирая предэякулят. Чон утробно рычит, укладывает руку на макушку парня, массируя кожу головы.       ‎–Умница, я вижу по глазам, как ты его хочешь, похотливая сука – урчит, впиваясь когтями в нежную кожу под волосами.       ‎Ким хрипло стонет, сжимает ручки за спиной, берет чуть глубже в рот, вытягивая трубочкой губы. Когда над тобой доминирует такой зверь, теряешь остатки рассудка напрочь.       ‎– Расслабь глотку – приказывает, сжимая и оттягивая волосы у корней.       ‎Ким визжит, пуская по члену вибрацию, но старается подчиниться и тут же округляет глаза. Его моментально грубо трахают в рот, придерживая за макушку, вбиваясь по самые гланды. Чон беспощадно долбит в горячий мокрый ротик, а подавленный кашель младшего лишь добавляет ему удовольствия. Он рычит, откидывает голову в бок, упивается видом сосущего парня, чьи глаза рефлекторно наполнились слезами, а щеки надулись от кашля и лёгкого удушья. Ким хрипел, стараясь отстраниться, но властная рука на голове не позволяла. Чон, напротив, ускорял размашистые движения бедрами, заставляя поглощать член по самые яйца. Парень кряхтит и кричит, чувствуя, что задыхается, бьёт руками по полу и Чон его резко отпускает, опустошая ротик.       ‎Ким задыхается от обилия воздуха, бьёт себя по груди, закашливаясь, голова кружится, а желудок стягивает. Он отполз к столешнице, прижимаясь к ней спиной, со страхом в круглых мокрых глазах смотрел на Дикаря.       ‎– А вот и мой любимый страх, нет, ты все ещё боишься, просто скрываешь это, маленькая сука – томно, хрипло рычит, надрачивая себе, толкает язык за щеку. Ужас, все-таки, его любимая эмоция.       ‎– Дин … – хрипло шепчет, горло дерет от фантомной наполненности, заставляя активно глотать слюну, чтобы прочистить его.       – Нет, малыш, я не позволял тебе разговаривать, твой рот нужен для другого – опасно скалится и сокращает расстояние, давит на подбородок, заставляя открыть ротик, вбивается в глотку парня с новой силой, сжимает у макушки волосы, продолжая трахать, чувствуя обилие обжигающей слюны. Мужчина урчит довольно, закатывая глаза от удовольствия.       ‎Слезы текут по щекам парня, он старается расслабить глотку, но она уже не слушается, все тело дрожит от наполненности горла, силы покидают, а губы слабо смыкаются на стволе, чувствуя россыпь сосудов, налитых кровью. Ким отпускает себя и свое тело, бросает попытки контроля и полностью отдается монстру, что так жадно имеет его рот.       ‎Чон довольно скалится, утирает пальцами слезы с глаз и кожи, сжимает голову в руках и вдалбилвается меж тонких губок. Экстаз накрывает с головой от покорности чужого тела, и мужчина обильно изливается в глотку, наполняя ее своим белым семенем. Ким кашляет, захлебываясь в сперме, глаза лезут на лоб, он задыхается, но его резко отпускают и Тэ падает на пол, встаёт на четвереньки и откашливается. Половину выплёвывает, половину проглатывает, чувствуя терпкий солено- горький привкус, морщась. В ушах пульсирует, а голова кружится. Грудная клетка болезненно сжимается, а желудок сводит.       ‎Чертов монстр. Киму бы злиться, плакать, кричать от неприятных ощущений. Но когда его сознание немного развеивается, он с ужасом замечает, что кончил сам. ‎Чон, стоя, наблюдает за парнем, застегивая свои карго, упивается реакцией младшего. ‎       – Ты больной не меньше нашего. Кончил от страха, ну ты и маленькая сучка – ухмыляется и садится перед ним на корточки, осматривая полуголое тело. Чон проводит рукой по низу живота младшего, собирает его семя на пальцах, а после отправляет в рот, расплываясь в довольном оскале, – Ммм какой сладкий мальчик, я так и думал – урчит, сверкая дикими глазами.       ‎Ким смущается от такого, его ноги дрожат, он опускает голову вниз, все ещё пытаясь прийти в себя после грубого траха в рот. Чон поднимает его на руки и несёт в комнату, интуитивно понимая, где та находится: ведь Чонгук там уже был. Тэхен теряется, не осознавая сразу, но после чувствует мягкую кровать, шумно выдыхает, прикрывая глаза, не желая смотреть на старшего.       ‎Чон поднимается с пледа, рассматривая интерьер комнаты, замечая много самодельных вещей. Удовлетворение по телу разливается, заставляя дикое существо успокоиться. Он выебал ротик своей любимой прелести, отнял много жизней, а его Альтер- эго обдолбанное и расслабленное не действует на нервы – эйфория, не иначе. ‎       ‎– Ди…– ели тянет, не в состоянии договорить. Он открывает глазки и смотрит на широкую спину мужчины, что ходит по комнате, болезненно сглатывает. У него нет сил бояться, впрочем, сейчас это и не нужно: мужчина спокойнее удава.       ‎– Да, сладкий? – оборачивается, разглядывая слабое тельце, подходит к кровати.       ‎Ким вяло раскрывает руки и смотрит круглыми глазками: ему необходимы объятия сейчас.       ‎Дикарь раскрывает глаза и ошарашенно смотрит на Тэхена. Никто и никогда не хотел его обнять. На километр не подходили, касаться не смели, а парень сейчас лежит и ждёт его в объятия. Чон тупит взгляд, не понимая такой реакции.       ‎–Дикарь – шепчет одними губами. Без страха, без паники, без оцепенения. Лишь с нежным желанием ощутить мужские руки на теле.       ‎Чон окончательно смятенный, хмурит брови и блеск черных омутах пропадает. Чонгук быстро моргает, хмурясь от увиденного. Наркотик растворился и вернул ясность ума, затуманенного лишь непониманием. ‎Тэхен усмехнулся слабо, замечая резкие перемены в мужчине, все ещё держал руки раскрытыми. Он так и остался полуголым, Дикарь его не одел.       ‎– Чонгук иди сюда – шепчет, замечая, как темнеет взгляд мужчины.       ‎Он то, не получил свою порцию сладости. А тут перед ним обнаженное произведение искусства. Но Чон сдерживаясь, укрывает пледом парня по пояс, и ложиться рядом, аккуратно обнимая младшего. Ким облегчённо выдыхает, утыкаясь в грудь мужчины, обнимая за шею более смело. Тэхену действительно стало легче. Чимин был прав. Хоть он не получил желаемой наполненности в заднице, кончать от минета кому-то ему ещё не приходилось. А осознание, что он своей нежностью смутил самого опасного монстра вселенной –окончательно выветрило весь страх. Лёгкая улыбка расцвела на губах, а глаза закрылись, прячась в объятиях.       ‎– Все хорошо? Он что тебя… – предполагает Чон и хмурится, аккуратно рассматривая парня, прижимает ближе к себе.       ‎– Только в рот – тихо прохрипел, а грудь, не желая отстраняться.       ‎– Ублюдок – рыкнул Чонгук. Ревность к альтер - эго начала разливаться внутри, обжигая.       ‎– Завидуешь? – бесшумно хохочет, окончательно расслабляясь. Он теперь не боится самого Дикаря, а Чонгука и подавно.       ‎– Ну нихуя себе – хмурится, чуть отстраняясь грозно заглядывает на личико парня. Правду признавать не хочет, – за тебя переживаю, глупый. Он навредит и глазом не моргнет, – рычит раздраженно.       ‎– Ладно, тише, тише – шепчет и приживается ближе, поглаживает по крепкой спине, – все нормально, правда. ‎       ‎Чон вздахет, голова снова начинает болеть, ещё сильнее, чем до таблеток. А напряжение возвращается к телу. Тэхен это чувствует и немного отстраняется, открывает глаза и смотрит на старшего.       ‎– Чонгук, ты чего ?       ‎– Все нормально – отрезает, прожигает младшего.       ‎– Тебя отпустили наркотики? – хмурится, тихо спрашивая.       ‎Чон вскидывает брови, ошарашенно глядит на Тэхена, ярость к Зверю окутывает, душит, хочется порезать себя, чтобы навредить этому ублюдку, который не имел права рассказывать про вещества произведению искусства напротив.       ‎– Гребанный монстр – рявкает, вскакивая с кровати. Кортизол, купируемый таблетками, прорвался. ‎Тэхен сжимается, смотрит с опаской на мужчину.        Это точно Чонгук, но сейчас он опаснее любого Зверя. Ким замирает.       ‎– Я тебя уничтожу, уебище – рычит, сжимая шею до боли, подходит к подоконнику в желании разбить пустую вазу и осколок вонзить в свое тело.       ‎Ким слетает с кровати и бежит за ним, обнимая со спины. Он не знал о намерениях, но ничего хорошего в них точно не было.       ‎– Чонгук! – кричит мужчине, встаёт перед ним, не позволяя подойти к окну ближе. Он смело смотрит в глаза, а внутри от страха все замирает. – Пожалуйста, успокойся. Я сделаю все, что ты скажешь, только ничего не делай – шепчет, задыхаясь от бешеного пульса, что поперек горла бил.       ‎– Теперь ты его защищаешь? – брови сводятся к переносице, а взгляд стал холодным и жёстким.       ‎– Я не хочу, чтобы ты себе вред причинял – парирует серьезно, тяжело дыша, смотрит пронзительно своими оленьими глазками.       ‎– Так ты на два фронта работаешь теперь, я понял – ревность прожигала изнутри. Чонгук первый нашел парня, он по праву ему принадлежит.       ‎– Ты меня обвинять будешь в том, что ты в своем теле не один? – Тэхен сжимает свои руки, совершенно забывая о собственной наготе.       ‎– Этот ублюдок тебя тронуть посмел, – рычит о своем, скалясь от ярости, ревности и желанию навредить своему телу.       ‎– Дикарь! – громко и четко произносит имя, щурясь. Его план сработал – глаза мужчины озаряются дерзким блеском.       ‎Имя работает в обе стороны.