Jeongdon

      Мягкий рассвет пробивается сквозь темные шторы. Хосок сидит на кожаном кресле в комнате Юнги, первые лучи касаются его строгого лица и холодных черных глаз. В зубах тлеет сигарета, ноги широко расставлены, а поясница упирается на кожу. Чон просидел так всю ночь, периодически выкуривая папиросы и промаргиваясь. Внутри активный мозговой штурм происходил. Непонятные чувства фантомно ещё разливались внутри, хотя их не должно было быть. У Хосока нарушена работа лимбической системы, отвечающей за эмоции и чувства. Разум не мог объяснить себе таких неожиданных изменений. Ревность – смесь злости, грусти и желания п      рисвоить. Сложное, многогранное чувство, поражающее сознание.       ‎Юнги с кряхтением перевернулся. Он пришел в себя пару часов назад и тут же уснул из-за дикой слабости. Чон скользит по нему взглядом, не моргая. Этот парнишка был хрупким снаружи, но сильным внутри. А его широкий спектр эмоций завораживал. Хосоку нравилось анализировать чувства мятноволосого. Своим бойким и активным характером, эмоциональной чувствительностью и вспыльчивостью он был похож на Чона. ‎       Не на младшего брата, как может показаться на первый взгляд. А на самого Хосока когда – то.       Но тот эмоциональный юноша захоронен под камнями нарушений психики. Так было необходимо, чтобы выжить. Эмоции мешали и Чон Хосок понимал это, как никто другой. Периодически, забавы ради, мужчина предпринимает попытки расковырять давно сдохнувшие чувства, но все тщетно. И вот, появляется этот наглый непослушный парень, который пробуждает чёрствое сердце. Очень слабо, почти не ощутимо, но этого достаточно для глубинного самоанализа на целую ночь. ‎Хосок долго думал, почему ему не хочется наказывать Юнги за нарушение правил. Не хочется приносить боль, страдания больше тех, что юноша уже успел пережить за свою короткую жизнь. А теперь понял: Мин похож на него в прошлой жизни. Той, которая уже даже не снится. Но тогда причем тут ревность к похороненной в себе личности. Хосок объяснял это тем, что единственный источник его относительного внутреннего спокойствия имеет важность, поэтому делить его с кем то ещё – не намерен. ‎       Чон выдыхает дым, откидывает голову назад. Владеть хрупким телом было приятно. Секс – единственная форма удовольствия, доступная для больного мозга. Ведь, наркотики он не употребляет. А владеть тем, кто цепляет не только внешне, но и чем-то внутри – новый вид удовольствия. Хосок расплывается в ухмылке. Никаких эмоций за ней нет, она отражение его грязных мыслей и желаний.       ‎Солнце окончательно поднялось над горизонтом, погружая мир в иллюзию света и добра. Чон смотрит на парня, чьи изумрудные волосы засияли от лучей. Плывет взглядом по синякам на теле, расцветающими под кожей – скалится своей работой: ему искусство не чуждо. ‎       ‎Поднявшись с кресла, тенью черной покинул комнату младшего, оставляя после себя лишь облако густого дыма и пепельницу с пятью бычками.       ‎Юнги морщится через некоторое время, сон бесстыдно уплывает из его хрупких рук. На его место приходит ноющая боль в пояснице и неприятный зуд в заднем проходе. Мин мычит и морщится от ощущений, стараясь проглотить накопленную слюну. Горло отдавало жжением: иллюзорно чувствовало удушающие руки. Парень открыл глаза, промаргиваясь. В нос ударил терпкий запах табака. Он был приятен, привычен, но раздражал носоглотку. Прокашлявшись, чуть привстал на локти, мыча от боли по всему телу. Хотелось есть, пить и желательно курить, чтобы загасить неприятные чувства в горле. Воспоминания до отключки накрывают с головой, заставляя раскрыть широко глаза. ‎       – Блять – испуганно кидает, осматриваясь вокруг. Он в своей комнате, и он жив. – Значит, ему понравилось, и он не хочет меня убить, надеюсь – сухо першит вслух, падая обратно на кровать.       ‎С одной стороны, соблазнить было ужасно глупой идеей, с другой – если бы не грубый секс до потери сознания, на его шее сейчас бы красовалось клеймо, выжженное раскаленной железякой. А так он даже кончил, и ему даже понравилось. ‎       Мин закрывает глаза и укутывается в одеяло. Его пока не трогают и не зовут, значит, есть возможность ещё поваляться. Но сон больше не шел, а в голове крутился лишь образ черной фигуры мужчины. Парень вспоминает каждый момент их страстного секса и закусывает губу, осознавая.       ‎Неужели Чон его приревновал?              Подумал, что Мин растянут от большого количества партнёров, а не от того, что за десять минут в ванной готовил себя для мужчины. То есть, Юнги вывел мужчину на эмоции. Интересно, останется ли он жив после этого.       ‎Мин хмурится, открывая глаза. Невзирая на боль, встаёт с кровати и ищет любые вещи, чтобы скрыть наготу. Замечает пепельницу и кучу бычков, вскидывает брови: никто не мог курить в его комнате за исключением самого Господина. Это осознание, словно ведро со льдом: бьёт холодно и больно. Он хотел уничтожить его, но ждал, когда проснется? Зачем? Чтобы страдал сильнее?       ‎Мин мотает головой, старясь отвлечься от тревожных мыслей. Он уже привык играть с этой смертью в черном. Когда-нибудь доиграется – пора бы смириться. Наспех одеваясь, шипит от боли в спине и заднице, поглаживая их. Окидывает себя в зеркало, ошарашено проходясь глазами по синим отметинам и красным укусам. Чон хотел его сожрать, не иначе. Хмыкнув, кусает губу и смотрит на телефон. Сообщений от Господина нет.       ‎Юнги выскакивает в коридор, погружаясь в свои мысли, опасаясь худшего сценария развития событий. Неопределенность пугает. ‎       ‎– Нихуя себе, что ты натворил, что тебя твой хозяин так отпиздил – раздается женский голос где-то рядом. ‎      Юнги поднимает взгляд и видит перед собой девушку в черных обтягивающих джинсах, кожаной рубашке с травматом, закинутым на плечо. Мин морщится, пытаясь вспомнить знакомую фигуру.       ‎– Он тебе ещё и мозги отбил? – усмехается леди, дерзко глядит на младшего парня. ‎       – Сонхва отъебись – бурчит раздраженно. Он вспомнил: цыпочка Дона.       ‎– О, малыш, я ещё не приебывалась, но меня твой папочка на флаг пустит, если я его эксклюзив трону. – хохочет ехидно, наслаждаясь милым возмущением – ну маленький не дуйся. Если тебя обижают, ты только моргни – ухмыляется, поправляя с шумом винтовку.       ‎– Иди к своему хозяину, сучка, и заткни свой рот его членом – хмыкает Мин, выплевывая раздражение с волнением вперемешку.       ‎– К сожалению, он занят, ему сосет другая сучка, а я выходная – ухмыляется, толкая язык за щеку, – поэтому если что зови, малыш, а я пойду постреляю– урчит, подмигивая парню и проходит мимо, уверенно от бедра шагает в сторону лестницы. ‎Мин чертыхнулся, матеря девушку вслед. Он не понимал, почему эта особа ведёт себя так смело, будто она сама Дон мафии. Ее дерзость бесила. Мин тоже не отличался послушанием, но его сильно сдерживал свод правил, подписанных им собственной кровью. А Сонхва гуляла, где хотела, делала, что хотела и флиртовала со всеми так спокойно и свободно, что аж до дрожи раздражало.        Юнги хмыкнул и направился в другой конец коридора, где заприметил тихую спокойную фигуру в униформе: точно прислуга Консильери.       ‎– Сладость, где Господин Чон ? – кидает он, скрывая свое волнение за хитрой ухмылкой.       ‎– Я не знаю, на рассвете вышел во двор, но где он, я не в курсе – тихо проговаривает, оглядываясь по сторонам. ‎       – Ясно – хмыкает сухо, окидывая взглядом человека, разворачивается на пятках и задумывается. Во двор без разрешения нельзя, особенно сейчас, когда его жизнь, в принципе, находится под вопросом. Он поворачивается обратно.       ‎– А Господин Чон где ? – меняет интонацию, имея в виду младшего.       ‎– Не знаю, Сонхва больше осведомлена об этом. Вы не спрашивали у нее? ‎       ‎– Ой блять, никакого толку от вас всех – возмущённо цокает, толкая руки в карманы, бредёт обратно в направлении своей комнаты. Сердце билось быстро, почти галопом, а тревога расцеловывала ребра. Неприятный ком внутри мешался с болью в пояснице. ‎       Мин дёргает ручку двери своей комнаты, отрывисто выдыхая из-за чувств внутри. Его карман вибрирует, и парень вздрагивает, дрожащими руками тянется за телефоном. Сердце замирает.

‎«Жду тебя в левой части парадного двора. У тебя три минуты»

‎      Юнги сжимает железо в руке и срывается с места к лестнице, пытаясь вспомнить наспех в голове, где находится указанное в сообщении место. Сердце в пятки уходит, заставляя быть ещё быстрее. Слабость стреляет по телу, заставляя замедлиться, но на кону жизнь, поэтому наперекор себе Мин бежит сломя голову во двор. ‎       Он видит фигуру в черном плывущими глазами и подбегает к ней, опираясь руками на дрожащие худощавые колени, пытаясь отдышаться. В виски долбит невероятно сильно, он сейчас выблюет свои лёгкие. ‎       – Три минуты и семнадцать секунд – комментирует Чон, коротко смотря на время. ‎      Мин чертыхается, пытаясь в себя прийти. Чон щелкает пальцами и Юнги хмурится: сейчас ему башку отсекут катаной. Но вместо этого девушка в форме подала стакан воды, стоящий на серебряном подносе. Юнги с жадностью его осушивает, цепляясь пальцами за стекло. Даже, если там яд – похуй. Жидкость была необходима. ‎       – Пиздец – выдыхает тяжело, постепенно приходя в себя после забега. Изо всех сил старается не выдавать своей тревоги.       ‎Но из под цепкого взгляда Хосока ещё ничего не уходило. ‎       – Нервничаешь? – привычно холодно спрашивает, заводя руки за спину анализирует фигуру перед собой. ‎       – Нет, немного все болит просто – отмахивается Мин, уводя взгляд на человека в форме, что буднично прохаживался по периметру забора. ‎Чон молчит, пожирая взглядом, Мин периодически поглядывает в ответ, но сразу уводит обратно к вооруженной охране.       ‎– Идём – властно кидает и разворачивается спиной к парню, направляется в сторону. ‎Мин хмурится, заводит руки за спину, как и старший, и тихой мышью следует за мужчиной. Вроде он все также безэмоционален и теперь Юнги этому очень рад, ведь эмоции старшего оказались куда страшнее, чем их отсутствие.       ‎Мин из за мыслей не сразу заметил, что они спустились в гараж Чона. Парень помнит его, помнит все эти безупречные автомобили, что до одури будоражат. Юнги отвлекается от своих тревог и мечтательно вздыхает, рассматривая каждую ближе. ‎       ‎– Вы коллекционируете их? – с любопытством спрашивает Мин, не осмеливаясь заглянуть в черную бездну глаз мужчины. Вместо этого разглядывает машины, проходясь вдоль ровных рядов. Спорткары, гибриды, внедорожники, кабриолеты – все черные, строгие, холодные. Дыхание затаив, смотрит на хитрые фары одной из машин – о боже, это Бугатти Широн Легенда Небес ? Их же всего три в мире – открывает рот, искренне охуевая, прикрывает его ладонью, садится перед авто на корточки: готов даже на колени упасть, – она же летает как ебанный самолёт – шепчет тихо, почти не дышит.       ‎– Поэтому зовётся Легендой Небес, – коротко поясняет очевидное, становится за спиной у мятноволосого, упиваясь его эмоциями.       ‎– Я в лютом ахуе – шепчет, сжимая губы, он резко вскакивает и поворачивается к мужчине. ‎Чон спокойно ловит его взглядом, жадно рассматривая. ‎       – Мы куда то едем, Господин Чон? – тихо спрашивает, уводит руки за спину.       ‎– Да, отвезешь меня на работу – сухо информирует, призывая пальцами лакея. Тот выходит из тьмы и отдает господину бархатную алую коробочку прямоугольной формы. Юнги с любопытством сверкает глазами по предмету в руках Чона, откидывает голову в сторону. Но спрашивать не будет. ‎       – Какой послушный мальчик. Я вижу, как твои глазки задыхаются от интереса, но никаких вопросов не следует, – расплывается в довольной ухмылке, щуря ледяные глаза. ‎Мин сжимает пальцы за спиной, пока его сердце пропускает удар. Неожиданная реакция от этого мужчины окатывает его тело волной.       ‎– Господин Чон не любит лишних вопросов – отвечает, расплываясь в ответной ухмылке, лисьи глазки щурятся от приподнятых щек.       ‎– Я выбрал тебе хобби – резко меняет тему, крутя коробочку в руках. ‎Юнги вскидывает брови от удивления. Глазки округляются. Чон без комментариев протягивает красный бархат парню, и уводит руки за спину, следя за реакцией. Мин искренне недоумевает, с огромным любопытством открывает мягкую коробочку, а после и рот. ‎       На бежевой подушечке блестели ключи на серебряном колечке, а на пульте выгравированный логотип быка. Мин тупит взгляд, сглатывая ком в горле. Руки мелко задрожали, и он достал аккуратно, словно самое хрупкое в мире стекло, ключи, роняя коробку. Прохладный металл теплел под тонкими пальцами, а звон разрезал огромное пространство. Юнги с неверием посмотрел на мужчину и тот кивнул куда-то в сторону.       ‎Мин послушно перевел взгляд. Два парня в форме стояли у машины, скрытой под черной плотной тканью. По одному щелчку пальцев Чона, они синхронно взяли за края и раскрыли миру таящуюся машину. Дерзкие фары встретили своего нового обладателя, словно оценивали его достоинства. Идеальная покатая красная поверхность бампера поблескивала в искусственном свете, а золотой бык игриво заигрывал с парнем. Черное тонированное стекло не позволяло подглядеть в сердце красотки – в салон. Спорткар сверкал.       ‎Юнги подавился воздухом, сжимая свое горло, не веря собственным глазам. Эта идеальная машина была, как из журнала, что он так трепетно изучал в детстве. Но в жизни эта сучка выглядит намного эффектнее. Восхищение разливалось внутри, Мин прилип взглядом к красному быку, а его палец сам, машинально, нажал на кнопку пульта. Дерзкие фары блеснули ярким светом, ослепляя парня. ‎       – Хуракан – прошептал одними губами, прижимая пульт к сердцу, что совершенно остановило свой ход.       ‎– Теперь ты будешь летать, подобно Богу Верта, Юнги – комментирует мужчина, стоявший совсем близко.       ‎Мина потряхивает от услышанного, он с открытым ртом смотрит на мужчину, не может убедиться в реальности происходящего. Он спит, или Чон его накачал галлюциногенами. Может, и вовсе, убил. ‎       – Это что, мне? – выдыхает отрывисто.       ‎– Не в моем стиле. – коротко комментирует, кивая в сторону кроваво-красной машины. ‎Юнги хлопает глазами, оглядывая остальные авто в огромном гараже. Они все строго черные. Мин мотает головой, пытаясь прийти в себя. ‎       У него теперь, черт возьми, есть собственный Ламборгини Хуракан.       ‎Теперь умирать нельзя. Необходимо жить ради этой прелести. Сглотнув слюну, Мин летит к тачке, аккуратно открывает дверь, так трепетно и аккуратно, словно та его укусит. Но вместо этого она взлетает вверх, раскрывая кожаный салон. Мин аккуратно садиться в тачку, с упованием рассматривая внутренности. Красный велюровый руль, в сердце которого логотип итальянской красотки, за ним – спидометр, максимальное значение которого уходит за триста километров в час, справа красуется панель управления. Его тело утопает в удобном кресле, а спина перестает болеть, ведь ее поддерживает поясничная опора. Мин простанывает от удовольствия, закатывая глаза. Он не заметил, как Чон сел на соседнее сидение и внимательно рассматривал мятноволосого.       – Я на седьмом небе от счастья – прошептал Юнги, кидая воодушевленный взгляд на мужчину рядом, – спасибо, Господин Чон – выдает на выдохе, заводя машину.              Ламба гортанно урчит, дерзкий взгляд фар загорается, бык мычит и плавно выруливает за пределы особняка.       – Хороший мальчик – ухмыляется, пожирает взглядом довольного парня. Его дерзкие лисьи глазки светились ярче фар, его губы растекались в улыбке, его движения были плавными, но уверенными.       Юнги давит газ в пол и авто с рыком срывается с места, летит по пустому шоссе. Адреналин, дофамин, окситоцин – словно закись азота для мятноволсого. Он скалится, сжимая до побеления костяшек мягкий руль, стрела спидометра улетает за сотню.       Это личный экстаз Юнги. Его самые смелые мечты сбывались. Ни один знакомый или родственник не смог бы представить, что какой-то хрупкий парень из западного района завладеет такого уровня тачкой.       – Я скинул координаты, – сухо информирует мужчина с новым телефоном в руках. Юнги послушно кивает и с улыбкой до ушей разворачивает на скорости руль, направляясь в центральной район.       – Чем я заслужил такой подарок от великого Господина Чона? – дерзко кидает, одурманенный приливом гормонов. Сейчас он чувствует эйфорию, страх ушел на задворки.       – Трахаешься хорошо – усмехается без эмоций, прикладывая телефон к уху: звонит кому-то.       Юнги самодовольно ухмыльнулся. Интуиция подсказывала, что дело не только в этом, но если за секс ему будут делать такие подгоны, он готов раздвигать ноги перед Чоном каждую секунду.       – Док, планы изменились, вы можете подъехать в главный офис через полчаса – кидает на золотые часы взгляд – Прекрасно, нет не против, берите его с собой, наслышан. – ровно без единой эмоции.       Звонок заканчивается и Чон убирает телефон. Юнги кидает любопытный взгляд, но молча едет дальше: у него есть вещи куда интереснее, например, его любимая ламба под жопой. К его сожалению, в центре города невозможно было гнать так, как хотелось бы, поэтому на скорости всего шестьдесят он плетется меж других авто.       – Эта сучка не рассчитана на то, чтобы быть черепахой – хмыкает, сигналя бмв, чтобы гнал быстрее.       – Мы никуда не спешим, успокойся. – ровно комментирует Чон.       Мин вздыхает, кивает на его реплику. Через пару минут останавливается возле огромного застекленного здания. – Здесь? – Да.