Jeongdon

      Тэхен идет по коридору Консильери, рассматривая статуи, охраняющие местную вечную тишину и покой. Посейдон, Эус, Афродита – Ким всех узнает с полувзгляда. Образы отвлекали от волнения внутри. Все-таки разговор предстоял не из легких.       Редкие люди, проходящие мимо кланялись, а Ким кивал им в ответ. Добравшись до кабинета, аккуратно постучал. От Юнги он узнал, что старший из Чонов именно здесь.       – Да – сухое и короткое за дверью.       Ким отворяет ее и заходит в помещение, закрывая за собой дерево.       – Добрый день, Господин Чон, я бы хотел с вами поговорить, если у вас есть время – учтиво просит, приветливо кивая.       Чон сканирует холодным привычным взглядом и коротко кивает на кресло. Тэхен с благодарностью проходит за стол, усаживаясь на предложенное место.       – Что привело юного родственника на мою сторону? – спокойно интересуется, руки перед собой скрещивая в пальцах.       — Это насчет Дона, – начинает парень неуверенно, укладывая вспотевшие ладони на свои полуклассические брюки. Тревога внутри ребра целует, заставляя тело незаметно выгибаться от щекочущих ощущений внутри.       – Слушаю – смотрит на парня, улавливая его состояние.       – В общем, Чонгук и Дикарь сильно поссорились, не знаю конкретной причины, но насколько я понял из-за плана с террористами. Чонгук не выходит на связь абсолютно, а Дикарь злиться при любом вопросе или упоминания ситуации. Они разбили в ванной зеркало, оно треснуло ровно на две части. Я переживаю за них обоих, ведь СМИ трещат о том, что Рэймонд и Сохи устроили облаву, теперь к нему повышенное внимание. Если Чонгук и там не выходит, то Дикарь может по своему решать вопросы, вы знаете, это не его профиль – вываливает как на духу, – да и опять их конфликт только усугубляет отношения втроем – глаза опускает.       Хосок внимательно следит и анализирует все: позу, мимику, интонацию, слова. Молчание повисает в воздухе, но через пару минут мужчина отвечает:       – Полагаю, дело в том, что Чонгук не был против твоего похищения, а Дикарь – был. Учитывая, какую степень важности ты имеешь для обоих, они могли из за этого поругаться, – рассуждает спокойно Чон с привычной рациональностью, – я слышал переговоры Чонгука с главой террористов, он давил на больные точки брата словами, это вполне могло подкосить его, Дикарь более вольный и более сильный, это просто факт – откидывается на спинку кресла холодными глазами проходится по Тэхену.       – Больные точки? – удивляется искренне парень, обнимая себя руками незаметно, – что за точки, если не секрет?       — Это он должен о них рассказывать, не я – усмехается сухо.       – А как мне до него достучаться? Он вообще не выходит на связь.       – Ты пробовал метод с именем? – отвечает вопросом на вопрос.       – О, нет, я о нем забыл, если честно – виновато глаза опускает, – я обязательно попробую.       – Или поймай его там, где Дикарь хочет светиться меньше всего, – спокойно предлагает.       – В Мэрии? Меня туда не пустят же – глазами хлопает.       – Ты умеешь договариваться – спокойно говорит старший. Ким задумчиво губу жует, на стол засматриваясь.       – Спасибо, а как Дикаря вывести на разговор, не посоветуете? Мне нужно их обоих помирить теперь – аккуратно спрашивает.       Чон усмехается, голову в сторону откидывая.       – Он эмоционально к тебе привязан, и ты, как никто другой, сможешь вывести его на диалог, Ким – информирует снисходительно, – единственное, ты появился в их жизни недавно, а конфликт у них очень глубинный, тянется с детства. Советую, в него глубже капнуть, если ты хочешь разобраться в причинах, а не снимать каждый раз симптом недопонимания. – рекомендует спокойно.       Тэхен глазами хлопает, смотрит смело на Консильери и кивает с пониманием.       – Спасибо за ценный совет, – переваривает информацию, – мне, наверное, нужно книги какие-то по психиатрии и психологии почитать, чтобы хуже не сделать, я же просто учитель, – рассуждает.       – У Дока одно из образований – психологическое. А о его библиотеке легенды ходят.       Тэхен удивленно бровью ведет, руки на кресло укладывая.       – Ого, не знал, но вы же тоже гуру психологии людей, и вы больше осведомлены в ситуации, знаете брата, как никто другой – немного напирает, но сам не осознает этого.       – Психологи помогают людям, у меня такой цели нет – равнодушно отвечает, – тебе самому нужно погрузиться в глубины его сознания, чтобы собственную картину составить и помочь им начать ладить. Я свою миссию в отношении брата выполнил давно, – сверкает глазами мужчина, шею разминая.       Тэхен интуитивно почувствовал, что лучше закончить на этом диалог. Триггерить старшего – последнее, чего бы он хотел.       – Спасибо большое за бесценные советы, с вашего позволения я пойду – кивает парень учтиво.       Чон глазами одобрительно моргает и Ким поднимается, бережно кресло за собой поправляет и уходит от греха по дальше, закрывая дверь. Идя по коридору, руки за спину завел, анализируя все слова и советы, полученные от Хосока. Решает, что позвонить Киму старшему – прекрасная идея. Вряд ли он вывезет информацию об истинных причинах конфликта личностей без специальных знаний.

×××

      – Ты хули тут делаешь? – до конца не отошедший от утренней ярости Дикарь цепляет мятную макушку в коридоре своей стороны.       – И тебе привет, родственничек – цокает языком, коробку железную вертит в руках, – сдаю оружие обратно, не видно? Где эта твоя, заведующая этим? – окидывает взглядом коридор. Он помнит слова Тэ про агрессию Дона.       – Давай мне и пиздуй к папочке домой – урчит зверем недовольным, пальцами на коробку указывает. Юнги его взглядом окидывает, оценивая.       – Да ты в таком состоянии подорвешь что-нибудь, ну нет, я сам на место поставлю – хмыкает, а после наигранно деловито произносит, – с вашего позволения, уважаемый Господин Чон, – реверанс делает.       – Блять не беси меня, Мин – скалится, диким взглядом одаривая.       – Да делать нехуй, вот еще – усмехается и подходит ближе, коробку возвращая, – держите, не подавитесь, – кидает раздраженно. Его всегда личные встречи с Чоном младшим бесят, а когда он в таком состоянии, вообще не выносит.       — Вот и съебывай, пока сам не подавился – забирает коробку, стреляя раздраженными глазами.       – Бедный Ким, как он тебя терпит, пиздец – отрицательно качает головой, сканируя взглядом, руки за спину заводит и разворачивается, чтобы пойти к себе, – он уже от тебя к нам сбегает, того гляди, завербуем, у нас спокойно – хохочет вслед, удаляясь от разъяренного мужчины.       – Что он забыл там? – рявкает мужчина на весь коридор, статуи дрожат, видимо, от страха.       Юнги оглядывается назад и бровь вскидывает.       – Я что тебе, секретарь что ли? – урчит Мин, осуждающе глядит на мужчину, – сам потом спросишь, адьос, амиго – пальцами шевелит в прощальном жесте и покидает коридор, скрываясь в своем крыле.       Дикарь готов разорвать все, что под руку попадет. Он чувствует это недомогание, которое чувствовал Чонгук, тело вымотано, но выйти своему альтер-эго не даст, да пока тот и не стремится. Чон решает пойти в ангар и выпустить пар на ком-нибудь, кого на органы определили.

×××

      Видеть мужчину пока не был готов Ким, потому что еще не решил, как будет искать подход к личностям. Зато абсолютно точно решился на встречу с Кимом. Лишний повод увидеть друга, да и к тому же, идея с книгами и образованием – шикарная. Он сидит в мастерской, куда кроме него и Юнги больше никто не ходит. Включая Хосока и Чонгука с Дикарем. Видимо, им было не интересно.       Расположившись на диване, набирает номер Кима старшего, немного покусывая губу от ели ощутимого волнения и задумчивости.       – Слушаю, юный Господин – с приветливым мягким голосом встречает на том конце мужчина.       – Здравствуйте! Извините, что отвлекаю, но у меня к вам просьба, возможно странная.       – Я надеюсь, хотя бы ты не решил наркотиками торговать – хохочет расслабленно мужчина.       Ким брови вскидывает, а после смеется бархатно, отпуская волнение.       – Нет, спасибо. Я очень заинтересовался в психологии и немного в психиатрии. Я наслышан, что у вас есть образование и большая библиотека. Возможно, там найдется книги по интересующим меня темам, вы разрешите приехать? – спрашивает с глубокой надеждой.       Тишина пару секунд настораживает.       – Неожиданно, конечно, Ким, но нет проблем. Наслышан о твоем блистательном уме, с удовольствием побеседую с тобой и поделюсь опытом и литературой соответствующей, – улыбка в голосе.       – Спасибо Вам, огромное! – восклицает младший Ким, сияя во все зубки, – я тогда отпрошусь и найду машину, а то с моей неизвестно что - усмехается.       – Договорились, приезжай в любое время сегодня – отвечает Ким старший.       Тэхен кивает сам себе и с благодарностями отключается, светясь, как елка в праздники. Радости не было границ. Осталось как-то вымолить разрешение на поездку, а то злить Дикаря еще сильнее – опасно и не было желания.

×××

      Теперь волнение бушевало не на шутку. С каждом шагом усиливалось, перерастая в удушающую панику. Вероятность того, что его не отпустит злой Дикарь – девяносто девять процентов, вероятность того, что Чонгук выйдет и отпустит – один процент. Ким по двору идет, замечая, что солнце на западной стороне уже оседает к горизонту. Вскидывая брови, на часы смотрит: куда делся день – не ясно. Но Ким сказал, что в любое время можно сегодня приезжать, поэтому нормально. Тэхен был уверен, что Дин в ярости будет в ангаре. Не ошибся: охрана стоял возле дверей неподвижно.       – И снова здравствуй – скрывая тревогу, спокойно выдает Ким. Они уже без слов друг друга понимают.       – Господин Ким, – кланяется, – Господин Чон четко сказал не впускать абсолютно никого, включая вас и Господина Чона старшего – выдает спокойно.       – И тебя, полагаю.       Кивок. Ким вздыхает, на часы поглядывая. Если не отпроситься, то можно оказаться на столе в ангаре – не очень-то хочется. Тэхен вспоминает слова Хосока про привязку эмоциональную, поэтому решается. Подходит к двери ближе под удивленный взгляд охранника и стучит громко по металлу.       Тишина. Лишь топот копыт слышится приглушенно. Вторая попытка. Все еще безрезультатно.       – Господин Ким… – просит парень в черной форме, пытаясь остановить. Но Тэхен не приклонен. Он стучится еще раз.       Дверь ангара со звонким, почти болезненным скрипом открывается и смрад крови, гари и плоти обдает нос, заставляя морщиться. Из темноты два блестящих разъяренных до одури глаза смотрят, прямо на Тэхена.       – Мой Господин, можно вас – аккуратно, почти не дыша выдает парень, скованный испугом. Чон щурит блестящие глаза и прожигает убийственным взглядом Кима. Парень медленно через нос выдыхает, стараясь не выдавать никаких звуков. Дикарь в ужасном настроении, это чувствуется каждой клеточкой тела. Но мужчина не выходит, оставаясь в полной темноте, где только он ориентируется. А Тэхену заходить туда не хотелось, слишком опасно быть в абсолютной тьме со зверем в таком состоянии и холодным оружием.       – Можно я поеду с Афиной к Доку и Паку? Фин будет отчитываться каждый час – выговаривает не смело, мысленно прощаясь с жизнью, опасаясь реакции мужчины.       Рык утробный раздается внутри, рикошетит по металлу, вибрацией в костях отдавая, до смерти пугая не только Тэ, но и бедного охранника. Но на огромное удивление, Чон не вышел, не затянул к себе, а рявкнув короткое «Да», закрыл с грохотом, словно гром, массивную дверь обратно. Ким шумно, как ветер, выдыхает, усаживаясь на корточки, дрожащими руками лицо закрывая. Страх неистовый резко отпустил, оставляя после себя неприятное послевкусие.       – Пиздец Вы рисковый – шепчет одними губами парень, не меньше перепугавшись.       – Да сам в шоке, родной – выдает в несвойственной для себя манере, зачесывает волосы и встает, кивая на прощание, – до скорых встреч, – прощается и влетает пулей в дом, желая уехать отсюда скорее. Странность в поведение Дикаря, отсутствие Чонгука – это все очень настораживало. Так эти мужчины с ним себя еще не вели.

×××

      Мин после встречи с родственничком не вылезал из своей комнаты. Под любимые песни он пел, танцевал незамысловатыми движениями, провел в ванной половину времени, не хуже Чимина, прихорашиваясь, приводя себя в идеальный порядок. Губы тонкие подпивают тяжелым песням в стиле металл и рок, качая головой, воображая себя с гитарой, которую пока не приобрел. Готовность была боевой: от зачесанной укладки до пробочки с красивым камушком в заднем проходе, что немного надавливала на простату при движении, заставляя глаза от удовольствия закатывать и представлять, как член грубого мужчины там, внутри, задевает его. Он бы оделся строго, но не на гонки. Кататься привык в свободном, а для этого теперь у мятноволосого был целый гардероб заботливо составленный Барби.       Футболка белая свободная от Эрмес, джинсы темно-синие с дырками на худых коленях и цепочками на ремне Дизель, мягкие кроссовочки Фила, зеленая сумка Луи. Оглядывая себя в зеркало, не верит глазам.       – Пиздец, на мне больше денег, чем за всю мою жизнь – качает головой, усмехаясь.       Песня меняется и парня снова уносит в разнос, он в такт головой мотает, руками пританцовывая, подпевая губами, на которые бальзам наносит и на время смотрит на телефоне. Пора.       Выходит, из комнаты, закрывая, чувствует на себе пристальный ледяной взгляд. Напротив из комнаты Хосок выходит, в черной кофте и черных брюках. Не так строго, как обычно, но и не свободно. Юнги глазами окидывает родную фигуру, и улыбка сразу расцветает на устах.       – Музыку я даже у себя слышу – усмехнулся, глазами впиваясь в образ парня, сканируя, оценивая, – выглядишь прекрасно.       Парень щурится довольно, игриво губу закусывает, кивая, подходит к мужчине ближе.       – Спасибо, ты тоже. И, надеюсь, мой музыкальный вкус тебе не противен, – ухмыляется, – я забываю, что мы соседи, ты в кабинете живешь       Чон глазами ведет по фигуре движущейся, под руку берет своего Спутника и они вместе идут к лестнице, чтобы покинуть дом.       – Не слушаю музыку, поэтому сравнивать не буду – выдает обыденно ровно.       Юнги с удовольствием цепляется за сильное предплечье, кидая взгляд на черные часы на мужском запястье, не веря своему счастью. Целый вечер один на один.       – А я без музыки не могу, но ты это знаешь, ты все обо мне знаешь – тянет парень, выходя под руку на улицу. Уже почти стемнело.       — Это камень в мой огород? – хохочет хрипло, почти не сухо. Мин улыбается такой реакции, распаляясь.       – Нуу, может только немного – тянет игриво младший.       Они ухмыляются друг другу и в гараж спускаются. Среди мертвого черного разнообразия красный, яркий, живой Хуракан глазами-фарами хитро глядит. Мин озаряется в широкой улыбке, подлетая к своему авто, к капоту припадая, опирается руками на него, бедрами, наслаждаясь под кожей прохладой корпуса.       – Мой сладкий, мой любимый – урчит над авто, цвет которого контрастирует с волосами.       – Если у тебя будет несколько машин, ты их все целовать будешь? – интересуется мужчина, руки за спину заводит, сканируя поведение своего спутника.       — Это намек на то, что у меня будут еще машины? – смеется хрипло, ключи из сумки вытаскивает и нажимает на кнопку. Фары загораются, как и глаза младшего.       – Теоретическая модель, – сухо усмехается и идет к пассажирскому сидению.       – Ну и ладно – закатывает глаза, а после довольным котом тянется к водительскому, – она моя первая, к ней всегда особое отношение будет, – улыбается. Дверца вверх взмывает, приветливо хозяина впуская. Парень с удовольствием садится и сладко простанывает, потому что пробка от давления глубже заходит, пуская волну удовольствия по телу.       Хосок ловит цепко этот стон невероятно приятный, впивается в парня глазами, щурится, анализируя.       – Что? Я в экстазе от предстоящей поездки – невзначай кидает парень, облизывая губы, чувствуя бурю приятных эмоций внутри.       – Неужели – проницательный мужчина мажет взглядом черным по парню, – слишком возбужденно ты предвкушаешь – расплывается в ухмылке, толкая язык за щеку.       Юнги сжимает ножки, чтобы член среагировавший спрятать и заводит авто, плавной кошкой вылетая из гаража, ловя подушечками пальцев разряды тока от возбуждения, радости, счастья, предвкушения, жажды скорости, наслаждения от присутствия мужчины.       – Может быть – кидает он хитро, сверкая лисьими глазками, давит тапку в пол, машина с ревом бархатным ускоряется, огненной стрелой под звездным небом в даль улетает.       Юнги разрывает от страсти. Скорость стабильно под двести километров, небо и дорога пустые, тихие, только для него созданные. Рядом мужчина, который глаз с него не спускает всю дорогу – Мин этот холодный взгляд на себе чувствует ярко, из тысячи узнает. В голове легкость и удовольствие ударяют, круче любого наркотика вставляют. Ламборгини летает по дороге, словно жар-птица, закись азота, адреналин, дофамин, химическая феерия внутри творится, выливается из парня, аж до дрожи. А Чон не способный чувствовать так, как это делает младший – упивается каждой выливающейся за пределы эмоцией. Пожирает глазами черными, желая больше, сверкая глазами. Мин ухмыляется, почти оскалом, сверкая губами, с радостью эмоциями делится, разделяя их на двоих. Спорт кар рычит мягко, но от шин след оставляет, обжигая дорогу, черными полосами оставаясь, словно шрамами.       – Ебаааааать каааайф – тянет громко, почти кричит, выгибаясь в спине, руль изящными пальцами сжимая, мягкая подошва небольшого кроссовка давит в пол, – меня торкает и мы взлетаем – хохочет Мин, от удовольствия с ума сходит.       А уже давно сошедший с ума мужчина ухмыляется, жадно впиваясь в этот экстаз, абсолютно равнодушен к тому, что они летят почти под триста.       Пустырь, окруженный лишь камнями, песком сухим и простором, расстилающимся далеко за пределами города, встречает приветливо, обнимая своей свободой красное бешеное авто.       Юнги кричит, ловко рулем управляет, маневрирует по огромной пустой трассе, на педалях играя, как на клавишах. В какой-то момент дорога начала заканчиваться и меняться на неровную тропку с камнями, что заставило парня сбавить скорость, а после и вовсе сойти на пятьдесят. А сердце продолжало биться в ритме триста, а тело продолжало чувствовать адреналин, мозг привык к скорости, что теперь пятьдесят – кажется скоростью черепахи.       – Фууух, вот это мы клячи теперь – смеется все еще возбужденный и не только сексуально парень, его тело подрагивало от переизбытка гормонов, а глаза все еще светились.       – На обратном пути еще разгон возьмешь – комментирует, расплываясь в ухмылке, облизывает сухие губы и находит в кармане пачку сигарет, прикуривая себе, а после обратно в карманы укладывает, затягиваясь крепко.       Юнги на это смотрит почти жадно, щурит глаза, но впереди замечает редкие деревья, останавливается возле одного, шумно выдыхает, руль отпуская трясущимися руками и на спинку кресла откидывается, закатывая глаза от наслаждения.       — Это такой кайф, ебануться – шепчет он, сглатывая, растворяясь в ощущениях.       – Мне нравится за этим наблюдать. Чтобы так кайфовали, это сильно – усмехается, выпуская серый дым, табаком запахло на весь салон.       – Я рад, что тебе нравится, – улыбается, голову в бок откидывает, наблюдая за курящим мужчиной, – пиздец как курить хочу, ты бы знал.       – Знаю – хитро комментирует мужчина, медленно расслабляясь от никотина и приятной атмосферой.       – И поэтому не разрешаешь? – вскидывает бровь, наблюдая за каждой затяжкой.       Мужчина с сигаретой слишком сексуален. Впрочем, он всегда такой. Или же это Юнги слишком возбужден.       – Зависимость – рычаг манипуляции. Если ее нет, то рычагов меньше, – поясняет, переводя черный взгляд на парня, меж пальцев сжимая сигарету.       — Значит тобой можно манипулировать курением? – голос становится более томным, а лисьи глазки темнеют от возбуждения. Хосок хрипло хохочет, а у мятного мурашки по позвоночнику холодные от такого смеха.       – Детка, тебе не нужен этот рычаг, а остальные – не потянут Мин толкает язык за щеку.       – Мне нравится это ощущение избранности – урчит довольно, перед глазами все плывет, кроме образа мужчины.       – Ты – мой спутник и единственный, чьи эмоции я чувствую и из-за кого чувствую свои – затягивается, дым выдыхая, – избранный не подходящие слово – черные глаза темнеют сильнее.       В салоне пахнет дороговизной, табаком и страстью. Искры между мужчиной и парнем летали неистовые.       – Я сейчас кончу, мой Господин – томно тянет.       – Я не разрешал, малыш – хрипит не менее томно, выдыхая дым, сухим языком ведет по губам.       Юнги это ловит, с ума сходит, шумно выдыхая.       – Тогда не смею ослушаться, – шепчет парень, откидывая голову в сторону.       Чон расплывается в ухмылке, взглядом мажет по тонкой шее, под прозрачной коже сосуды, как на ладони, светились. Хосок сидение отодвигает назад и рукой сильной тянет парня на себя, ухватывая поперек талии. Юнги поднимается и садится на массивные бедра мужчины, сгибая ножки в коленях, кожа которых поблескивала в дырках джинсы. Чон руки на ягодицы спускает, сжимая их, раздвигая, чувствует пальцами пробку, скалится опасно.       – Так и думал – комментирует низким голосом.       Мин выгибается от ласк, потираясь возбужденным членом о пресс мужчины, ручки закидывает на шею, обнимая, приближается, шепча на ушко старшему.       – Для тебя готовил себя весь день Хосок сверкает глазами, сжимая кожу тонкую через джинсы до синяков, выдавливая стон парня.       – Хороший мальчик – урчит довольный мужчина, лед которого вдруг резко обжигать жаром парня начал.       Юнги задыхался от новых ощущений. Страстный и возбужденный Хосок – его личная чертова Римская Империя. Младший постанывает, руками оглаживая шею сильную, плечи широкие, грудь крепкую, тяжело дыша, носом о нос упирается. Чон цепляет эти губы сладкие, кидая бычок в приоткрытое окно, врываясь в ротик, исследуя, по хозяйски, властно, страстно. Мина ведет от такого мужчины, он упивается поцелуем с привкусом табака, его скулы острые, словно ножи, оглаживает, выгибаясь и ерзая на бедрах мужских за что шлепок получает сильный.       – Чоона…ах – стонет парень, кислород кончается и он голову запрокидывает, чувстуя как его шею обжигают ледяными поцелуями, – да, боже…я так хочу тебя – шепчет, изнемогая. Он возбужден с самых сборов, пробочка внутри натирает, по простате попадает, отчего дрожь по телу проходится.       – Да, детка, дай мне больше эмоций – шипит змеей под ушком, мочку оттягивая зубами, визг у младшего вызывая.       Руки мужские под джинсы пробираются ловко, чуть ли не разрывая ткань дорогую, проходится ледяными ладонями по горячей коже, создавая контраст крышесностный. Пальцы ловко цепляют основание пробочки, цепляя его, словно сигарету и трахать начинают, поступательными движениями выводя и погружая снова в тело. Мин кричит, падая на грудь мужчины, сжимая плечи слабо от переизбытка чувств, перед глазами звезды, он уже кончить готов от того, что его трахает Хосок. И похуй, что пробкой. Осознание, что делает это он – ни с чем не сравнимое.       – В следующий раз трахну тебя глоком, раз ты любишь в себя пихать всякое – неожиданно раздается томное, почти шипящее.       – Я хочу, чтобы ты сам меня трахнул, я умираю от этого желания – с жаждой страстной, почти навязчивой мычит низким от возбуждения голосом, – до потери сознания, как тогда – шепчет, задыхаясь.       Хосок урчит, будоража нутро младшего этим звуком, желая разложить свою сучку. Чон дверь открывает и та вверх взлетает, мужчина цепляет ягодицы, впиваясь новым поцелуем в губы, требовательно сминая по очереди каждую, получая жаркий, страстный ответ. Чон укладывает животом вниз на капот Ламбы парня, спуская с него джинсы расстегнутые с бельем, разглядывая в ночи выпирающую пробочку, прижимая тело к красному карбону авто, нависая сверху, покрывая шею со спины поцелуями, заставляя прогнуться, выпятить попку. Ножки худые расставляет шире, а сам прижимается к парню, пахом о задницу потираясь.       – Даа аах Хосооок – стонет хрипло и томно впервые имя мужчины.       Зрачки Чона расширяются, поглощая радужку, он грубо пальцами впивается в талию тонкую, кусает болезненно переход от шеи к плечам парня. Психопату крышу срывает от упомянутого имени, которое запрещено произносить смертным. Мин вскрикивает, членом своим трется о машину, будто трахает свою детку, пока из задницы пробка выглядывает от того, что Мин тужится. Хосок звереет и грубо вытаскивает пробку с громким пошлым чпоком. Юнги стонет от опустошения, его дырочка сжимается, неприятная пустота заставляет бедра напрячь и попку выпятить.       – Трахни меня, Чон Хосок – шепчет парень, голову назад откидывая, расплываясь по капоту.       Чон за шею цепляется и сдавливает горло, второй рукой вжикает молнией брюк, избавляясь от лишний одежды. Член берет, надрачивая и без промедлений врывается в тело, жаждущее наполненности. Глаза горят ледяным пламенем, а в голове мужчины изощренные сексуальные пытки с мятным парнем в главной роли. Пальцы кадык сдавливают, заставляют задыхаться, а член до упора меж ягодиц уходит, бедрами прижаться к коже позволяя.       – Аааах да блять дааа! – стонет слишком громко ,что белки в трех дубах разбегутся.       Наполненность куда большая, чем пробка, сводила с ума, выбивая весь воздух из легких, а рука на шее не позволяла новый вдохнуть. Чон грубо внутри двигался, вбивая в спорткар парня. Второй рукой ножку парня поднял, закидывая и ее на капот, прижимая к машине. Юнги цеплялся пальцами за карбон, но из-за пота его руки соскальзывали, по спине мураши не бегали, летали, как и звезды перед глазами. Он мечтал об этом члене так часто.       – Я тебя уничтожу – шепчет опасно на ушко, сжимая до синяков фиолетовых ножку в одной руке, а глотку, – в другой.       – Дда... – выдает сухо, глухо, задыхаясь от асфиксии. Голова закружилась, член был сжат между животом и капотом, а член мужчины проезжался по простате со скоростью гиперкара, не иначе.       – Только мой, исключительно – в психотическом экстазе рычит мужчина, вытрахивая безбожно душу, вытряхивая ее из тела. Носом в височную область утыкается, втягивая запах парня, упиваясь им. Эти мятные волосы, уложенные аккуратно растрепались теперь, а запах пота, возбуждения и страсти ударял в больной мозг, срывая крышу сильнее.       – Ддаа. Кх – кряхтит, все тело трясет от грубости и желании вдохнуть хоть каплю кислорода.       Чон отпускает шею, позволяя сделать вдох, захлебнуться воздухом. Мин кашляет и падает на капот, глаза закатывая, упиваясь воздухом, хрипло стронет от жесткой стимуляции простаты.       – Твой и только твой – шепчет обессиленно, перед глазами сверчков ловит, язык вываливает, лакая воздух.       – Детка – урчит опасно, почти убийственно, ягодицы раздвигает и грубо толкается в тело, с каждым толчком все больше стонов выбивает.       – Дааа ммммх – глаза закатывает, опираясь слабыми руками о машину, бедрами на встречу подается, чувствуя каждый сантиметр чувствительным лоном.        Чон резко выходит и шлепает по ягодицам, заставляя вскрикнуть на всю округу. Пустота снова болезненно ощущается, ведь дырочка помнит фантомное ощущение грубых толчков огромного члена. Хосок переворачивает и на спину укладывает, поднимая на руки, к ближайшему дереву прижимая, срывая джинсы с концами, швыряя на землю. Парень обнимает ножками худыми торс крепкий, а руками окольцовывает шею, сумасшедшим диким взглядом лисьих глазок смотрит в абсолютно черные, без просвета глаза, прижимаясь к мужчине ближе. Чон головку члена подставляет к дырочке, а мятноволосый сам на него садится. Мужчина ухмыляется, входит до упора, прижимая к стволу дерева, трахает на весу, крепко держит худощавое тело, ноги широко расставляя.       А Юнги чувствует новую волну бешенного возбуждения. Он видит ледяной, но обжигающий черный взгляд, видит лицо мужчины, чувствует его член в себе, его крепкие руки сжимают тело, вдалбливаются так глубоко.       – Бляяяяять даааа! – кричит он, глаза закатывая от ощущений, сжимая заднюю поверхность шеи мужчины, бедрами размахивает, насаживаясь на член, сжимает ножками торс, к себе ближе притягивая.       Хосок целует, кусает, оставляет болезненные следы, но такие желанные сейчас и всегда, заставляя парня голову откидывать, чтобы больше места было. Чон вбивается в тело, размашисто и грубо толкаясь, набирая темп, упиваясь эмоциями и чувствами партнера, что только ему принадлежат. Урчит хрипло, сжирая своего лисенка заживо. Юнги с ума сходит, его член теперь трется о живот мужчины, а не о холодный карбон. Ткань черной кофты по головке проходится, надрачивая от поступательных движений старшего. Тело размякает, а на глазах слезы от удовольствия и легкой боли на периферии.       – Позволь мне аааах – головой о дерево ударяется, кончая обильно, пачкая мужскую кофту семенем, сжимая шею, впиваясь в нее ноготками, экстаз ловит, а простата трепещет от послеоргазмической стимуляции, – бляяяяять! – вскрикивает.       Чон скалится, клыками впиваясь в ключицу, кость зубами обхватывая, от страсти и возбуждения, переполняющими тела, мозг отключился окончательно, позволяя минимальным чувствам овладеть мужчиной. Он толкается резко, сжимая тонкую талию в руках, сдавливая ее, органы сквозь кожу чувствуя, их очертания, а громкие крики младшего добивали. Пару грубых толчков и Чон кончает в парня, наполняя растраханную дырочку. По телу парня тепло разливалось от низа, в верх устремляясь. Сперма стекала вниз, каплями на землю попадая.       Юнги ослабленно прохрипел на выдохе, теряя силы от страстного секса и крышесностного оргазма. Хосок дышит тяжело, его плечи вздымаются, он утыкается в шею парня, не выходит, чувствуя внутри парня жар обжигающий, втягивает аромат тела, приходя в себя. Мозг включается, а невесомое чувство удовольствия уходит, принося привычную пустоту. Лишь тело помнит кайф и в приятной по ощущениям неге остается с мужчиной. Он выходит из парня, целуя в макушку, усаживает в салон авто на пассажирское, а сам, застегивая ширинку, закуривает, бедрами к капоту прижимаясь, разглядывая звездное небо.       Тишина, природа темная, почти мертвая. Редкие деревья, обилие камней и песка. Ни машин, ни людей. Пустырь использовался редко. Чистое небо подмигивало звездами, а луна полумесяцем улыбалась, будто ухмылялась, ведь она подглядывала за всем. Чон в голове у себя рассуждал, анализировал, систематизировал. Привычная рационализация вытеснила легкие чувства. И каждый такой чувствительный приход больным мозгам рефлексировался глубоко. Очередная затяжка, выдох дыма к звездам. Хосок находит пару созвездий, откидывая голову в сторону. Тело расслабленное, удовлетворенное, а никотин закреплял результат.       – Чоон – хрипло и негромко зовет парень из машины.       Мужчина оборачивается, сканируя взглядом младшего.       – Пришел в себя? – усмехнулся привычно сухо.       – Ага – усмехается в ответ, ища глазами свои джинсы, – ты их выкинул, они же теперь грязные – вскидывает брови, замечая их между деревом и машиной.       – В трусах поедешь – комментирует, достает внутри денима нижнее белье, протягивает парню.       – Ну спасибо, с тебя новые джинсы – хохочет хрипло из-за сорванного стонами голоса.       Чон хмыкает, бровь вскидывая. Мин лыбится довольно и надевает белье, выходит из машины на еще немного трясущихся ногах, подходит к мужчине, что вернулся к капоту.       – Романтик Чон смотрит на звезды, вау – дерзко, привычно игриво урчит парень, запрыгивая на капот, руками упираясь о карбон, замечая пробку, – о! – берет ее и отставляет, чтобы потом забрать в салон.       Чон усмехается с комментария, делая затяжку очередную, разглядывая небо.       – Созвездия знаешь?       Юнги на небо смотрит, разглядывая блестящие огоньки, опрокинув голову назад.       – Знаю только, что полярная – самая яркая – хмыкает, пальцем показывая, — вот она.       – Полярная звезда не самая яркая. По этому показателю она входит лишь в пятый десяток видимых звёзд. Её известность связана лишь тем, что она практически не меняет своё положение на небе. – комментирует мужчина.       Мин глаза закатывает и поворачивает голову к мужчине.       – Зануда. Ты всегда таким был? – интересуется, щуря глазки.       Чон глядит на парня в ответ, в лисьих глазах отражение звезд видит.       – Нет, когда-то я был таким, как ты – выдает спокойно, возвращая взор к небу.       Мин рот открывает, скептически брови вскидывает.       – Чего блять?       – Тебя в свое время от пыток спас именно этот факт – ухмыляется опасно, глаз с неба не сводит А Юнги пялится на мужчину ошарашенно.       – Ты ебнулся? Мы же противоположности – рассуждает младший.       – Уже да, но когда-то я был эмоциональным и ярким. Это было в прошлой жизни, я уже не помню того времени. Когда тебя увидел впервые, припоминать начал. Чон сказал тогда, что ты в моем вкусе, а он очень хорошо его изучил – усмехается, облизывая сухие губы, затягиваясь.       – А х у е т ь – по буквам произносит, не сводя взгляд с мужчины, – я же… – начал и замолчал.       – Про черную одежду не нужно, Мин – переводит на младшего взгляд предупреждающий.       Юн руки вскидывает в жесте «сдаюсь».       – Не собирался, я уже примерно чувствую, что лучше не спрашивать. Но мне приятно, что ты открываешься, – немного улыбнулся и подполз к мужчине ближе, – спасибо.       – Ты меня по имени дважды назвал и остался живым, о чем ты? – хрипло хохочет, немного психически, но Юнги и такое нравится ужасно.       – Я постараюсь делать это только в крайних случаях, Господин Чон – шепчет и целует мужчину в скулу, прижимаясь к нему, взгляд на небо бросая, – не могу поверить, что мы похожи.       – Ты сейчас больше на меня становишься похож, чем я когда-то на тебя       – Мне нравится быть твоим протеже – хохочет, – хотя Тэхен больше на него похож.       – А ты на протеже Чона смахиваешь – усмехается мужчина, бычок выкидывая в песок и камни, а после обнимает парня, прижимая к себе.       – Можно не надо – морщится парень, утыкаясь носом в грудь мужскую.       – Ты так презираешь Дона и всю его сторону? – интересуется мужчина с ухмылкой на устах, мятную макушку поглаживая.       – Не всю, Тэхенчика люблю, а остальных да – хмыкает, – ладно, Афина еще ничего так, но теперь точно все.       Чон заливается смехом, искреннем, насколько это возможно. Грудь из-за смеха дрожит, отчего личико парня дрожит, но он лишь улыбается. Они сидят так, на капоте Ламборгини, обнимаются, смотрят на звезды и молчат. Комфортное, мягкое и почти трепетное, так ощущалось эта тишина.       Юнги думал о том, что любит мужчину всем сердечком, а Хосок думает, что «я тебя уничтожу» с психопатического переводится, как       «Я тебя люблю»