Инстинкт

– Леон включил сигнализацию. Похоже, попытки остановить ООБ провалились, да, Зено? Виктор оборачивается, чтобы боковым зрением увидеть светлое пятно на фоне тёмной кабины вертолёта позади себя. Ему очень хочется спросить, не носит ли Зено свой белоснежный костюм для того, чтобы иметь оправдание своему нежеланию марать руки – как сейчас, например. Потому что, если уж Зено так не хотел, чтобы ООБ вышел на них, почему не потратить пять – или, упаси Боже, целых семь – минут своего времени на то, чтобы избавиться от единственного полуживого агента, который продолжает их преследовать? Зено выдерживает короткую паузу и бросает: – Тогда я оставляю это вам. Виктор отворачивается и невольно дёргает подбородком, будто от раздражения его пробило на нервный тик. Зено не говорит этого вслух, но всё в его тоне кричит: ты его упустил, ты теперь с ним и разбирайся. Чёртов выскочка. Как же Виктора достала уверенность Зено в своём праве помыкать Виктором так же, как одним из своих бесполезных болванчиков. С момента приземления Виктор как будто ныряет в густой непроглядный туман. Течка отступила, но взвинченность и лёгкая тревога никуда не делись. Мысли водят в его голове хоровод, наступая на пятки и перекрикивая одна другую, пока он на автопилоте выпускает из клеток собак. Глупо было надеяться, что Леон отступит. Виктор же не отступил. И если он хочет довести дело до конца, Леон не должен добраться до центра города. В конечном счёте, Виктор обязан исполнить роль мгновенной кармы хотя бы для того, чтобы покарать Леона за его самонадеянность и гордыню. Чем ещё объяснить нежелание открыто противостоять Виктору? В трусости Леона не упрекнёшь, так что Виктор ставит именно на это, на снисхождение в виде подачки омеге, скорчившемуся у ног великодушного альфы. Виктора возвращает в реальность тихий скулёж. Он опускает глаза только чтобы увидеть, как, отражая его размышления и состояние, свора стелется рядом с ним, подвывая и поджимая хвосты. Н-да, так их связь раньше не проявлялась... Виктор шикает, и они замолкают, но до конца заискивание из их движений не уходит. Удобно, что псы подчиняются ему так же, как они подчинялись бы своему вожаку, но внезапно проявившаяся эмоциональная связь вызывает у Виктора желание отправить блохастых тварей в утиль. Ну, и себя заодно, видимо. Ладно. Виктор сверяется с данными о передвижениях Леона. Судя по тому, как резко возросло покрытое им расстояние, он обзавёлся транспортом. Ну, что ж... В таком случае придётся уравнять шансы.

***

Леон мчится через апокалиптические, цвета песка и ржавчины пейзажи разрушенного Раккун-Сити. Пыльное солнце поджаривает открытые участки кожи и тушит как мясо в духовке всё то, что прикрыто одеждой. И сухой колючий ветер, бьющий в лицо, совсем не помогает охладиться. По крайней мере рёв мотора в мёртвой тишине покинутого города почти справляется с тем, чтобы вытеснить из головы беспокойные мысли и тревожные воспоминания. Но ключевое слово тут, к сожалению, «почти». Сквозь сверлящий, отдающийся в костях и животе рокот непрошеные образы всё равно мелькают перед глазами и встряхивают нутро не успевшими забыться ощущениями. И хотя Леон не может сказать, что рад возвращению в Раккун-Сити, не рад он и тому, как воспоминания о его последнем визите сюда вымещаются тем, что он пережил утром. Леону не хочется даже сравнивать событие, оставившее ему травму на всю жизнь, с этим недоразумением, но из раза в раз он невольно задерживается именно на нём, а не на событиях тридцатилетней давности. И хотя Леон упорно душит в зародыше робкие попытки сознания хоть как-то объять и пережить произошедшее (было бы чего переживать – не его же взяли силой на затхлом чердаке, правда?), один вопрос всё же назойливо звенит в ушах: почему ты дал Виктору Гидеону уйти? Просто смоделируй в своей голове ситуацию: ты отчитываешься перед начальством о ходе операции. Как ты объяснишь такой проёб? Извините, не смог задержать опасного преступника, потому что мой член был слишком глубоко в его вагине? Не выстрелил, потому что Доктор Зло слишком грустно на меня посмотрел? Сэр, и примите во внимание, как феромоны течной омеги влияют на когнитивные способности альфы! Господи... ...Может, это всё же был шок. Леону не нравится это объяснение, потому что оно предполагает, что у него была причина испытать шок, но это лучше, чем ничего. Да и, наверное, когда омега вдвое тебя больше и угрожает убить в процессе, сказать, что это было слово на «и» всё же можно... Леон стискивает зубы, подпрыгнув на очередной неровности дороги. Да, это было изнасилование. Леон не уверен, пойдёт ли это в рапорт, но хотя бы с самим собой нужно быть честным. И, пожалуй, упомянуть это на плановом приёме у психотерапевта. И пускай они там сами решают, нужна ли ему групповая терапия и баночка колёс, или так сойдёт, вот тебе справка и вперёд и с песней, завтра чтобы был в очередной горячей точке. Леон фыркает себе под нос и успокаивает себя тем, что второй раз застигнуть его врасплох у Гидеона вряд ли выйдет. Так что остаётся лишь дождаться шанса исправить свой промах... Сполна испытать облегчение от этого внутреннего диалога Леон не успевает. Мёртвый пейзаж перестаёт быть таковым, когда от полуразрушенного моста отделяется тень и устремляется к Леону. И несмотря на то, что стрелка спидометра не падает ниже пятидесяти, тень не только стремительно сокращает расстояние между ними, но ещё и обзаводится компанией. По мере приближения «тени» обретают черты: Леон рассматривает вытянутые собачьи морды с непропорциональными пастями, и теперь до него доносится лай и короткие подвывания. Будто до этого твари специально молчали, чтобы не выдать своё присутствие. Леон ускоряется, хотя состояние дороги к этому, мягко говоря, не располагает. Эти Бобики уже явно выглядят как привет от Гидеона или от тех, на кого он работает. Слишком уж координированными выглядят их действия. И слишком уж хорошо у них выходит догонять несущийся на приличной скорости мотоцикл. Леон расстаётся с идеей оторваться и берёт в руку револьвер. Первый же выстрел бьёт в цель, и один из псов валится на землю. Его товарищи перепрыгивают бездыханное тело: естественно, ничего, кроме их цели, монструозных зверей не интересует. И вот следующий уже почти поравнялся с Леоном, и новый выстрел приходится не так удачно, всего лишь разносит бок, оставив лапы и голову целыми. И то, что второй выстрел оказывается-таки для пса последним, всё равно оставляет Леона ещё с четырьмя или пятью, которые продолжают преследование. Леон бегло осматривает местность перед собой, стараясь вместе с этим не упускать из виду свору в зеркале заднего вида. Возможно, получится выиграть немного времени у этого обры... Тело Леона реагирует будто само собой: он выкручивает руль и умудряется объехать взрыв, чуть было не отправивший его в воздух вместе с мотоциклом. В ушах стоит звон, а в глазах темнеет, но он стискивает зубы и, подняв взгляд, ищет, откуда мог прилететь снаряд. И находит. Даже с такого большого расстояния Гидеона трудно спутать с кем-то ещё. В руках у него, кажется, гранатомёт, и судя по всему он готовится выстрелить снова. Сукин сын. Леон снова накреняется вместе с мотоциклом, едет зигзагом, готовясь к следующему удару, но... Он видит, он совершенно точно видит, как Виктор опускает прицел и замирает. И вместе с ним собаки, секунду назад бежавшие за ним, вывалив языки, тоже резко тормозят и встают, как вкопанные. Леон по инерции проезжает ещё несколько десятков метров, наблюдая за тем, как живое (и зубастое) оружие в количестве пяти штук, отряхнувшись, разворачивается и трусит куда-то прочь от Леона. Леон останавливается, развернув мотоцикл, и тупо провожает их взглядом, наплевав на то, что это может быть уловкой. Потому что это не выглядит, как уловка, это выглядит как полный бред. Может, у них сменились планы? Но почему сейчас, когда Леон уже чуть не стал добавкой к Педигри, или чем там злые корпорации кормят своих псов-мутантов? Леон снова находит взглядом здание, откуда Гидеон вёл огонь, но больше там никого нет. Блядь. Не то чтобы Леон собирался бросаться вдогонку и расспрашивать, в чём дело, просто... Не к добру всё это. Леон стискивает зубы, заводит мотор и продолжает путешествие к центру города. На раздумья сил уже нет – только тупо пульсирует в висках боль от распространяющегося по телу вируса и страх не справиться и подвести Грейс. Ведь, может, поэтому Виктор и отступил, может, прямо сейчас этот урод вернулся к Грейс, и... Тошнотворная жёлтая дымка и болезненный тусклый свет солнца снова остаются единственными попутчиками Леона. Даже вопросов, ни к себе, ни к кому бы то или чему бы то ни было ещё, не осталось.

***

Виктор машинально перебирает пальцами шерсть на макушке одного из псов, подлезшего мордой ему под руку. Инъекция, которая не весит почти ничего и которая объективно не может ощущаться в кармане, всё же ощущается, лежит в нём тяжёлым, неудобным грузом. За полдня он почти забыл о ней, но вдруг вспомнил, когда собирался выстрелить второй раз. Виктор стягивает шкуру между ушей, сжимает в кулаке. Собака скулит, как сдувающаяся надувная игрушка: скорее от неудобного положения, чем от боли, но Виктор всё равно расслабляет руку и выпускает складку кожи. Зено это не понравится. Мнение Зено Виктора волнует не особо, а вот последствия – очень даже. Зено не любит марать руки, но он совершенно точно так это не оставит. У Соединений наверняка найдутся способы не отнять, так сломать Виктору жизнь. Может быть, впрочем, всё это не имеет значения. В эту минуту Грейс вместе с Зено уже, должно быть, приближается к Ковчегу. И ничто не мешает Виктору отправиться туда же и самому собрать плоды двадцати лет работы. Может, и Леон... Виктор отдёргивает руку и бездумно сжимает и разжимает пальцы в воздухе. За прошедший день его голову не раз и не два посещали несмелые мысли... Если они с Леоном так идеально совместимы на уровне физиологии, может, Леон смог бы?.. Смог бы понять, разделить его, Виктора, устремления? Леон не искушён в науке, но с годами Виктор изголодался по обществу единомышленников достаточно, чтобы простить это. В общем-то, ему необязательно вдаваться в детали всех исследований, экспериментов и расчётов: работая на Соединения, Виктор наловчился излагать мысли так, чтобы даже Зено было понятно. Может, за этим выстрелом, которого не было, стоит что-то большее? Может, Леон тоже почувствовал эту искру?.. Собаки снова скулят, и это возвращает Виктора в реальность. В этот раз хватает раздражённого взгляда, чтобы заставить их умолкнуть. Ну да, пожалуй, смело надеяться, что Леон поймёт так быстро. И всё же... Виктор оставляет чуть прорежённую свору в городе и отправляется к Ковчегу один. Всё, что ему остаётся – так это выждать момент, чтобы одним движением перевернуть игральную доску и вернуть себе свою же выигрышную комбинацию.

***

Виктор не ожидал, что это окажется так легко. Стоит восхититься – всегда стоит – гению его наставника: Элпис, к которому они так стремились все эти годы, был не оружием, а тем самым антидотом, создание которого оставалось по сей день невозможным для всех, кроме Спенсера, который вывел формулу более двадцвати лет назад. За двадцать лет никто так и не приблизился к величию наставника... Так или иначе, сильнее гения Спенсера Виктора поражает только тупость Зено. Безнадёжный, жалкий... и теперь уже мёртвый глупец. Виктору даже кажется, что в момент выстрела Зено по привычке дёргается, но теперь, без Т-вируса, пулю он, конечно, обогнать не может. Она входит аккурат между глаз, оставив на лице Зено аккуратное отверстие и выражение беспомощного, почти детского непонимания. Бедный, бедный Зено... Виктор оборачивается и наводит прицел на Грейс. – Будь паинькой, – мягко говорит он, – и положи Элпис на место. – Но Леон... Пожалуйста, пожалуйста, дай мне ему помочь! Можешь забрать всё остальное, только дай мне... – Грейс, – перебивает он. – Я прошу по-хорошему в последний раз. А что касается Леона... Я позабочусь о нём сам. – Ты не тронешь его? – Грейс стискивает зубы, крепко сжимая Элпис в кулаке. – Я не причиню ему вреда. Грейс колеблется. Виктор понимает, почему: ответ он дал довольно обтекаемый. Но отчитываться перед ней он не намерен, да и не в том она положении, чтобы спорить. К счастью, её при рождении, каким бы оно ни было, мозгами всё же не обделили. Она кладёт пробирку на пол и делает несколько шагов назад, освобождая дорогу к Леону. – Умничка. Всё ещё держа её на прицеле, Виктор подходит к Леону и открытому кейсу с последним чудом, которое явил миру его наставник. Какая же ирония, что, стоя перед целью своей жизни, всё, что он может отметить, это как слабо и поверхностно дыхание Леона. Виктор не сдерживает волнения, трогает чувствительным языком воздух: Леон совсем плох. И всё же он колеблется. Он уже решил, наверное, что Леон должен жить. Но что потом? Убить его вместе с избранной, оказавшейся, пускай и полезной, но всё же пустышкой, было бы так просто... Но кроме прерывистого дыхания до Виктора доносится запах и тепло Леона. Может, если бы... если бы он забрал Леона с собой... Яркими вспышками в голове проносятся лихорадочные образы: он мог бы придумать красивую историю, как так вышло, что Леон очнулся в объятиях Виктора, и Виктор объяснил бы ему, что спас его, потому что Леон так ему важен, и Леон бы не смог ничего этому противопоставить, и Виктор убедил бы его, что его идеи, что его воля – это сама воплощённая воля эволюции, а общество закостенело и не даёт свободы развитию, и Леон бы, конечно, согласился, и вместе они бы вершили эволюцию глобальную, при помощи Элписа, и локальную, здесь, в утробе Виктора, где семя Леона, Виктор в этом уверен, как омега уверен, уже впиталось в плодородную почву Викторова тела... Во рту Виктора пересыхает. Нет, это... Если он нужен Леону, Леон придёт к нему сам. Если же нет – что ж, у Виктора будет Элпис и... И, возможно, продолжение Леона и самого Виктора, которое Виктор сможет любить, даже если Леон его любовь не примет. Виктор мучительно сглатывает, облизывает потрескавшиеся губы и опукается рядом с Леоном на колени. Грейс всё ещё стоит поодаль и не двигается: Виктор бы заметил вибрацию, сделай она хоть шаг. Виктор наощупь находит рукой тот инъектор, что оставила Грейс, не в силах отвести взгляд от лица Леона, единожды взглянув на него. Виктор заносит руку. Не без усилия отводит взгляд, чтобы не вводить иглу вслепую. И погружает её в шею Леона. Виктор заглядывает Леону в лицо. Чёрные отметины Т-вируса отступают, будто распространение нефтяного пятна по водной глади запустили в обратной перемотке. И не то чтобы Виктор не верит в изобретение наставника, но дыхание само собой замирает в ожидании, когда Леон наконец откроет глаза. От волнения Виктор склоняется ниже, готовый поймать момент, когда Леон придёт в себя, и запах... Остатки его собственного запаха всё ещё угадываются в аромате Леона. Виктор бездумно проводит большим пальцем по подбородку Леона, но кровь, уже успевшая засохнуть, никуда не девается. И тогда Виктор проводит по коже языком. Кровь, пот, феромоны, немного дорожной пыли, пороха... Виктор прикладывается губами, слизывая всё это с подбородка Леона, с его губ, вжимается носом и постанывает: букет крови Леона богаче, чем у любого вина. Тихий испуганный вздох Грейс холодком стекает от затылка по спине, но всё же она продолжает наблюдать молча и в бездействии. Вот и славно. И вдруг расслабленные челюсти Леона напрягаются под языком Виктора, и Леон издаёт слабый стон. Виктор отстраняется, тонкая ниточка слюны соединяет его язык и губы Леона. Крови на его лице больше не осталось... – Ты... – сипит Леон. – Что ты... – Чш-ш. Всё хорошо, – Виктор поглаживает подбородок Леона большим пальцем. – Скажи мне: ты чувствуешь, как Смерть освободила тебя от своей хватки? – О чём ты... – Последний дар наставника. Лекарство от всех вирусов, что были созданы под его началом... Теперь течёт по твоим жилам. – Элпис всё это время был антидотом! – Виктор морщится, но не перебивает, хотя её писклявый голос порядком ему надоел. – Ты не умрёшь от Т-вируса! – О как. Что, док, не мог позволить, чтобы меня убил вирус, а не ты? Виктор осторожно облизывает губы – на них ещё угадывается вкус Леона. – Нет. Я хочу, чтобы ты жил, Леон. Тебе выбирать, что делать дальше. Что касается меня... – Виктор медленно убирает руку от лица Леона, напоследок огладив его скулы и щёки. В голубых глазах Леона непонимание, но совсем не то, что Виктор наблюдал на лице Зено несколько минут назад. – Позвольте откланяться. Виктор переводит взгляд на Грейс и, поднявшись на ноги, пятится назад, к кейсу. В правой руке он всё ещё сжимает пистолет, готовый пустить его в ход против любого, кто захочет ему помешать. Но ни Грейс, ни Леон ему не препятствуют. Виктор собирает рассыпавшиеся пробирки, закрывает кейс. И снова смотрит Леону в глаза. – Хоть мы и расквитались, мистер Кеннеди, – говорит он негромко, – я буду с нетерпением ждать новой встречи. Леон не отвечает. И, уже скрывшись за дверным проёмом, Виктор слышит звонкий голос Грейс. Звонкий достаточно, чтобы разобрать слова: «и ты просто дашь ему уйти?». Слово «просто» здесь, пожалуй, неуместно. Но в целом она права, потому что это именно то, что Леон сделал. Виктор облизывает ладонь, собирая с неё последние крупицы запаха Леона. Пусть даже Леон придёт за Элписом, а не за ним, Виктор всё равно будет так, так ждать его.