mama's boy

***

      Дождь начался за час до полуночи. Майкл Блэквуд вёл машину уже четырнадцатый час. Глаза слипались, но он не останавливался — они и так выбились из графика. «Пустынная петля» стартовала через двенадцать часов, а до мотеля в Уичито было ещё сто сорок миль. Сто сорок миль по разбитым дорогам Канзаса, под аккомпанемент радио, которое ловило только религиозные проповеди и кантри про брошенных женщин.       Шея затекла ещё где-то после полудня, когда он резко повернул голову, чтобы не врезаться в выбежавшего на дорогу оленя. С тех пор каждый поворот отдавался тупой болью где-то у основания черепа. Он мял шею ладонью, но это не помогало. Просто привык. — Майк, давай встанем, — сказал Джейк с пассажирского.       Он откинул голову на подголовник и жевал соломку, которой уже час пытался забить голод. Жевательная резинка кончилась ещё в Оклахоме, и теперь Джейк перерабатывал всё, что могло хрустеть — соломку, собственные ногти, крышечку от зажигалки. На коленях у него лежала карта, которую он даже не открывал уже двести миль. — Я начинаю галлюцинировать, — сказал он, прикрыв глаза. — Мне кажется, вон там, за поворотом, стоит бургерная. С неоном. С качалкой, на которой крутится этот… как его… шеф-повар в колпаке. — Тебе везде кажется бургерная, — буркнул Лукас с заднего сиденья.       Механик сидел, сгорбившись, и в свете приборной панели его лицо казалось зелёным. Он не спал уже почти сутки — вчера до полуночи менял прокладку головки блока в гараже у своего дяди, а сегодня трясся в этом гробу на колёсах, потому что Майкл пообещал ему триста баксов и ящик пива. Сейчас Лукас, кажется, готов был отдать эти триста баксов обратно, лишь бы вылезти на свежий воздух и размять затёкшую спину.       Его левая нога затекла окончательно — он сидел, поджав её под себя, в позе, которую невозможно объяснить иначе, чем молодой идиотизм и полное отсутствие заботы о собственном позвоночнике. Когда он попробовал выпрямиться, мышцы прострелило такой острой болью, что он вслух выругался. — Твою мать. — Что там у тебя? — спросил Джейк, не оборачиваясь. — Нога. — Лукас поморщился и начал осторожно разгибать колено. — Я вообще не понимаю, как вы, старики, это терпите. Сидеть вот так — это же пытка. — Нам по двадцать пять. Или ты забыл идиот? — недовольно произнёс Джейк. — Я про Майкла. — Мне тридцать пять, — отозвался Майкл, не отрывая глаз от дороги. — И я не старик. — У тебя шея болит, — парировал Лукас. — Ты её тёр уже раз десять за час. Это первый признак того, что ты скоро рассыпешься.       Майкл промолчал. Он хотел домой. В он голове уже прокручивал, как завалится в постель, а Клэр скажет: «Ну вот, наконец-то мой гонщик вернулся». И улыбнётся. У неё была улыбка, от которой у него внутри всё переворачивалось до сих пор, даже после восьми лет брака. Чёрт, он даже скучал по тому, как она ворчит из-за разбросанных носков. И по тому, как ставит чашку с кофе на его прикроватную тумбочку каждое утро, даже когда злится.       Он подумал о сыне. Трёхлетний Оливер, который сейчас, наверное, спит, раскинувшись на кровати звёздочкой — Клэр присылала фото вчера вечером. «Папа, приезжал скорее, я слепил тебе динозавра из пластилина». Динозавр, судя по фото, больше походил на мутировавшего слизня, но Майкл сохранил картинку в телефоне.       Он не должен был соглашаться на это ралли. Но Джейк так уговаривал, а Лукас был последней надеждой — без его рук машина вообще не доехала бы до старта. Выбора не было. Пришлось согласиться. — Через двадцать миль будет поворот на старую дорогу, — сказал он, поглядывая в навигатор. Экран моргал, спутниковый сигнал то появлялся, то исчезал. — Если срежем, выиграем час. Может быть больше. — Туда, где никого нет? — уточнил Лукас, он наконец выпрямил ногу и теперь массировал онемевшую ступню. — Гениально. Сломаемся посреди ничего — вот будет веселье! — Не каркай, — лениво бросил Джейк. Он нащупал на панели кнопку обогрева сиденья, хотя на улице было плюс двадцать пять. Просто любил тепло. Или раздражать всех своими выходками. — Я не каркаю, я предсказываю. — Лукас потянулся и хрустнул позвонками. Целый фейерверк щелчков. — У этой тачки сцепление рычит уже сотню миль. Я говорил, надо было менять в Талсе. — В Талсе у нас было три часа и ни одного открытого гаража, — напомнил Майкл. — Тогда не нойте, когда встанем. Я предупреждал. — Никто не ноет, — хмыкнул Джейк и прикрыл глаза. — Ты один здесь ноющий.       Лукас что-то буркнул в ответ, но слов было не разобрать. Он натянул капюшон толстовки, надвинул на глаза и, кажется, попытался уснуть в позе, которую человеческое тело не должно было принимать. Ему бы в йогу, а не в механику.       Майкл свернул на старую дорогу. Асфальт кончился через пять миль. Сначала это был просто потрескавшийся бетон с травой, пробивающейся сквозь швы. Потом бетон сменился гравием. Затем гравий — просто укатанной глиной, в которой дождь уже начал вымывать колеи. Фары выхватывали из темноты бесконечные поля кукурузы — высокие стебли, похожие на частокол, шевелились на ветру, как пальцы сотен рук. Дождь усилился. Дворники едва справлялись.       Майкл чувствовал, как напряжение скапливается в плечах — тяжёлый, горячий ком, который подбирался к шее и сжимал её с двух сторон. Он попробовал повернуть голову влево — прострелило так, что потемнело в глазах. Чёрт. Больно. — Может, встанем всё-таки? — предложил Джейк, покосившись на него. — Ты белый как мел, того и гляди, сейчас отключишься. — Всё нормально. — Майк попытался качнуть головой и тут же тихо застонал. — Майк. — Джейк бросил на него тяжёлый вздох исподлобья. — Я сказал, нормально. — Майк сжал руль сильнее и нажал на газ, словно это могло заставить время бежать быстрее. А потом двигатель чихнул.       Сначала Майкл подумал, что это просто вода попала в систему — такое уже было в прошлом году на этапе в Арканзасе. Но потом мотор чихнул снова. Громче. И замолк. Приехали.       Тишина ударила по ушам. Машина проехала по инерции ещё метров двадцать, шурша шинами по мокрой глине, и встала. Дождь барабанил по крыше. Дворники замерли вертикально, оставив на стекле грязные дуги. — Я же говорил, — победно усмехнулся Лукас из темноты заднего сиденья. — Заткнись, — одновременно сказали Майкл и Джейк.       Майкл выключил зажигание, потом повернул ключ снова. Стартер крутанул пару раз — вяло, без надежды. Потом ещё раз. Тишина. — Всё, — сказал он, отпуская руль. Руки дрожали. Он не знал, от усталости или от злости. — Точно приехали. Первые к финишу.       Джейк молча открыл дверь и вышел под дождь. Постоял секунду, подставляя лицо холодным каплям, потом обошёл машину, открыл капот и уставился на двигатель с таким видом, словно надеялся, что мотору станет стыдно и он заведётся. — Ну что там? — крикнул Лукас, выбираясь наружу. Он тут же промок до нитки — тканевая толстовка не спасала. — А я похож на механика? — рявкнул Джейк. — Ты похож на идиота, который уговорил всех ехать через эту жопу. — В голосе Лукас слышались нотки раздражения.       Майкл вышел последним. Дождь был холодным — противным, липким. Он обошёл машину, заглянул под капот. Лукас уже копался внутри, подсвечивая телефоном. На его лице отражалось то самое выражение, которое Майкл видел у врачей, когда те не знали, как сказать плохие новости. — Сцепление, — сказал Лукас, выпрямляясь и вытирая руки о джинсы. — Окончательно и бесповоротно. — Надолго? — спросил Майкл, хотя уже знал ответ. — Пока не найдём запчасти — никуда. А ближайший город… — Лукас достал телефон, повертел в разные стороны, будто это могло поймать сигнал. — Без понятия, где ближайший город. Связи нет. Как и надежды, что здесь проедет... хоть кто-то.       Джейк выругался сквозь зубы. Долго, с чувством, перебирая все известные ему варианты слова на букву «ф». — Сколько идти? — устало спросил Майкл. — По карте — миль восемьдесят до какого-то посёлка. — Лукас щипнул экран, пытаясь увеличить. — Но карта старая. Может, там ничего и нет уже.       Майкл посмотрел в темноту. Дорога уходила вперёд, растворяясь в стене дождя. Ни огней. Ни звуков. Только ветер в кукурузе и мерный стук капель по железу. — Я пойду, — вызвался Джейк. — Что? — Майкл медленно повернулся к нему. — Я пойду, — повторил Джейк. Он уже стягивал куртку с заднего сиденья — кожаную, совершенно не приспособленную для дождя, но хотя бы тёплую. — Я быстрее всех бегаю. Через три часа буду на месте, найду трактор или что там у них есть, и вернусь. — Джейк, это восемьдесят миль, — сказал Лукас. — Ты не через три часа туда доберёшься, а через три дня. И то если повезёт. — Не каркай. — Джейк нервно дернул уголками губ. У него была дурацкая улыбка, которая всегда появлялась в самый неподходящий момент. — Я быстро. И потом, если там никого нет, я хотя бы разведаю. А вы тут сидите, грейтесь и не ссорьтесь.       Он взял фонарик — старый, ещё с галогенной лампой, который возил в бардачке на всякий случай. Плеснул в ладонь воды из лужи, ополоснул лицо. — Через два часа ждите сигнала. Или звук мотора. Или трактора. — Он подмигнул. — Или хотя бы пиццу. — Ты идиот, — сказал Майкл. — Это ты меня только что понял? — Джейк хлопнул его по плечу и шагнул в темноту. — Не скучайте.       Майкл смотрел, как свет фонарика удаляется, прыгает по колее, потом сворачивает за поворот. И гаснет. Дождь шумел. — Он вернётся, — сказал Лукас, хотя в его голосе не было уверенности. — Вернётся, — повторил Майкл.       Они сели обратно в машину, захлопнули двери. В салоне пахло мокрой тканью, бензином и старыми чипсами. Лукас свернулся на заднем сиденье и закрыл глаза. Майкл смотрел в тёмное окно, на дорогу, куда ушёл Джейк, и считал минуты.       Через час он перестал считать. Через два Лукас засопел во сне. Через три часа свет фонарика не вернулся.