mama's boy

***

      Майкл не заметил, как уснул. Он очнулся от того, что голова затекла окончательно — он сидел, привалившись щекой к холодному стеклу, и теперь в шее пульсировала такая боль, будто туда загнали ржавый гвоздь. Он попробовал выпрямиться — позвоночник отозвался сухим треском где-то между лопаток. Каждое движение давалось с трудом, как будто тело за ночь превратилось в один сплошной синяк.       За окном серело. Дождь кончился. Небо над полями было мутным, молочным, без единого просвета. Кукурузные стебли стояли неподвижно, тяжёлые от воды, и на их листьях ещё дрожали капли — Майкл видел, как они срываются и падают в грязь, одна за другой, бесконечно.       Лукас спал на заднем сиденье, свернувшись калачиком, словно собака. Его лицо было бледным, под глазами залегли синие тени. Он дышал тяжело, с присвистом — похоже, начиналась простуда. Толстовка промокла насквозь и теперь висела на нём мешком.       Майкл посмотрел на часы. Половина седьмого утра. Джейк не вернулся.       Он знал это ещё до того, как открыл глаза. Что-то в воздухе — та особенная тишина, которая бывает только после долгого ожидания, когда уже перестаёшь надеяться. Он всё равно вышел из машины, обошёл её, посмотрел на дорогу.       Колея уходила вперёд, петляя между полями. На мокрой глине виднелись следы — глубокие, чёткие. Следы Джейка. Они тянулись метров триста, потом сворачивали за поворот и исчезали. Больше ничего. Ни звука мотора. Ни сигнала. Ни дурацкой улыбки. — Джейк? — позвал Майкл, его голос прозвучал глухо, как в вату.       Ему никто не ответил. — Джейк! — прозвучало громче. В этот раз зашелестели листья кукурузы, будто кто-то прошмыгнул между ними.       Лукас заворочался на заднем сиденье, что-то пробормотал сквозь сон, сел, ударившись головой о потолок. Выругался. Глаза у него были мутные, красные, он щурился от дневного света, как крот. — Что? — спросил он. — Что случилось? — Джейк не вернулся.       Лукас переваривал это секунд пять. Потом вылез из машины, пошатываясь — будто все еще пытаясь бороться со сном. Обошёл машину, посмотрел на следы. Потом на дорогу. — Не нравится мне это, — произнес он тихо. — Мне тоже. Поэтому иду искать. Ты со мной?       Лукас кивнул. Он достал из-под сиденья монтировку — тяжёлую, ржавую, которую возил «на всякий случай» уже три года. Сжал её в руке, проверяя вес. — Пошли, — сказал он и тяжело выдохнул, словно перед долгим погружением в воду.

***

      Дорога была хуже, чем Майкл представлял. Ночью, под дождём, она казалась просто грязной. Теперь, при дневном свете, он видел, насколько она была разбита. Колёса грузовиков вырыли глубокие колеи, в которых стояла рыжая вода, похожая на кровь, разбавленную глиной. По краям дороги росла высокая трава — жёсткая, сухая, она царапала голени даже сквозь джинсы.       Они шли молча. Лукас — чуть позади, перекинув монтировку через плечо. Майкл — впереди, сжимая в кармане маленький нож, который вдруг показался ему совсем бесполезным.       Через час Майкл увидел ферму. Сначала это была просто тёмная точка на горизонте — какая-то нелепая геометрическая фигура среди бесконечных полей. Потом точка выросла в очертания дома. Потом дома стало два, потом Майкл разглядел амбар, силосную башню и покосившийся забор. — Что это за место? — спросил Лукас, замедляя шаг. — Не знаю.       Ферма стояла на пригорке, окружённая с трёх сторон кукурузой, с четвёртой — редким перелеском. Дом был старым, ещё из тех, что строили в начале века: два этажа, облупившаяся краска, крыша, местами просевшая так, что казалось, будто дом устал и медленно оседает в землю. Окна чернели пустыми глазницами — стёкол не было, только рамы, похожие на рёбра дохлого животного.       Амбар был больше. Тёмно-красный, с обвалившейся местами обшивкой, он нависал над дорогой, как спящий зверь. Ворота его были распахнуты настежь, и внутри зияла чернота, густая, непроглядная. — Мне это не нравится, — голос Лукаса затих до нервного шепота. — Мне тоже, — ответил Майкл. — Но нам туда. Он сделал шаг к амбару. Лукас — за ним.       Внутри было темно. Так темно, что казалось — можно порезаться об эту темноту. Свет утра падал только на порог, выхватывая из мрака полосу грязного бетона, ржавые цепи на стене и что-то белое, похожее на тряпку, валяющееся в углу.       Майкл достал телефон, включил фонарик. Лукас сделал то же самое. Два луча заметались по стенам — старые инструменты, бочки с чем-то, ржавые вилы, приставленные к стене. Пыль кружилась в свете, как снег. — Джейк? — позвал Майкл, чувствуя как внутри собирается тошнота.

      

Тишина.

      Они прошли дальше. Майкл — впереди, Лукас — прикрывая спину, сжимая монтировку так, что побелели костяшки пальцев.       И тут свет упал на пол. Майкл сначала не понял, что видит. Просто тёмное пятно на бетоне. Большое. Неровное. Потом до него дошло.       Кровь. Много крови. Она уже успела впитаться в бетон, стать почти чёрной, но края ещё блестели — свежие, липкие. — Господи, — выдохнул Лукас за его спиной.       Майкл перевёл луч выше. Джейк лежал лицом вниз, раскинув руки, как распятый. Его куртка была разорвана на спине, и сквозь разрывы Майкл видел что-то белое — рёбра, наверное. Или позвонки. Он не хотел знать что это. — Джейк, — прошептал он.       Рядом что-то громко щёлкнуло. Майкл обернулся. Лукас смотрел в другой угол амбара. Его лицо было белым, как бумага. Монтировка дрожала в его руке. — Майк, — сказал он тихо. — Там кто-то есть. Нужно сваливать…       Майкл медленно повернул телефон.       Незнакомец стоял в дальнем углу. Он был огромным — под два метра, наверное, а может, и больше — трудно сказать, когда трясёшься так, что зубы стучат. Широкоплечий. Грязный, в рваной одежде, которая висела на нём лохмотьями.       Лица не было видно. На голове — маска. Мешковина, прорезанная дырами для глаз, затянутая какой-то чёрной грязью. Сквозь прорези блестели глаза — дикие, немигающие, как у животного, которое замерло перед прыжком.       В руке он держал кусок арматуры. Тяжёлый, с зазубринами на конце. На арматуре — тёмное, влажное. — Стой где стоишь! — крикнул Лукас срывающимся голосом. Он прозвучал тонко, почти по-детски. — Не подходи! Я тебя предупредил!       Незнакомец не двинулся. Он просто стоял и смотрел на них. Темные глаза перебегали с одного на другого — с Майкла на Лукаса, с Лукаса на Майкла. — Вали отсюда! — закричал Лукас. Он выставил монтировку перед собой, как меч. — Слышишь?! Убирайся!       Незнакомец шагнул вперёд. Это было неожиданно быстро. Майкл рассчитывал на что-то медленное, неуклюжее — но незнакомец двигался как зверь. Один шаг. Второй. Арматура взметнулась в воздухе. — Лукас, мать твою, назад! — закричал Майкл.       Но Лукас не отступил. Он замахнулся монтировкой, ударил — и промахнулся. Незнакомец ушёл в сторону с лёгкостью, которая не вязалась с его размерами, и арматура опустилась на плечо Лукаса.       Звук был мокрым. Как будто кто-то раздавил арбуз. Лукас упал на колени, потом на бок. Он не закричал — только выдохнул, длинно, удивлённо, как человек, который не понял, что произошло. Из плеча хлестала кровь — тёмная, почти чёрная в полумраке амбара.       Майкл хотел броситься к нему, но ноги не слушались. Он стоял, вжавшись спиной в холодную стену, и смотрел, как незнакомец поднимает арматуру снова. — Нет! — заорал Майкл. — Не надо, пожалуйста!       Второй удар пришёлся в голову. Майкл закрыл глаза. Он слышал звук — короткий, глухой, похожий на то, как трескается сухая ветка. А потом тишину.       Когда он открыл глаза, Лукас не двигался. Незнакомец стоял над телом, тяжело дыша, с арматуры стекали капли крови, опадая на бетон.       Майкл смотрел на друга — на то, что осталось от его лица — и не мог дышать. В груди что-то оборвалось. Потом поднялось к горлу. Он хотел закричать, но вместо этого просто выдохнул — тонко, бессильно, как зверёк, попавший в капкан.       Незнакомец повернулся к нему. Сделал шаг. Ещё один. Его ботинки оставляли на бетоне кровавые следы. Он остановился в полуметре от Майкла, нависая над ним, как скала, готовая обрушиться.       Майкл вжался спиной в стену. Нож всё ещё был в руке — маленький, бесполезный, игрушечный. Он поднял его, направил вперёд дрожащим концом. — Не подходи, — голос сорвался, звучал напуганно и хрипло. — Не подходи, я убью тебя.       Незнакомец не обратил внимания на нож. Он смотрел выше. На лицо Майкла. На его волосы.       Русые, светлые, отросшие за последние месяцы — Майкл давно собирался подстричься, но всё некогда было. Они падали на лоб, спутанные, влажные после ночи в машине. В тусклом свете, просачивающемся сквозь щели амбара, они казались почти золотыми.       Незнакомец замер. Голова его снова наклонилась — медленно, будто он прислушивался к чему-то внутри себя. Глаза под маской расширились. В них пропала дикость. Осталось только какое-то жадное, голодное узнавание.       Он протянул руку. Майкл дёрнулся, замахнулся ножом, но незнакомец даже не заметил лезвия. Его грязные, мозолистые пальцы коснулись волос Майкла. Осторожно. Почти благоговейно. Погладили — раз, другой, третий. — Светлая, — прохрипел незнакомец, низко, рвано, как будто слова выдирались из груди с болью. — Мама… светлая. Мама… пришла?       Майкл замер. Он не понимал, что происходит. Этот зверь, который только что убил Лукаса одним ударом — стоял перед ним и гладил его волосы, как ребёнок. И в этом было что-то настолько неправильное, настолько больное, что у Майкла закружилась голова. — Я не твоя мать, — прошептал он. — Посмотри на меня. Я мужчина.       Незнакомец не слышал. Или не понимал. Его пальцы скользнули ниже, по щеке, по шее, вновь поднялись до светлых волос.       Майкл закрыл глаза. Он чувствовал эти пальцы на своей коже, чувствовал запах незнакомца — пот, грязь, кровь, что-то кислое, больное — и осознавал, что происходит что-то за гранью его понимания. Что сейчас решится его судьба, и он не знает, как на это повлиять.       Незнакомец обхватил его за пояс, приподнял, как ребёнка. Майкл попробовал вырваться — бесполезно. Руки незнакомца были как стальные канаты. Он прижал Майкла к себе, и тот почувствовал, как колотится сердце этого огромного тела — тяжело, часто, как у загнанного зверя. — Отпусти, — прошептал Майкл. — Пожалуйста. Отпусти.       Незнакомец не слушал. Он повернулся и понёс Майкла к выходу из амбара, перешагивая через тело Лукаса, как через бревно. Майкл смотрел на друга — на расплывающуюся лужу крови под его головой, на монтировку, которая так и осталась лежать рядом с вытянутой рукой. На его открытые глаза, смотрящие в потолок. — Лукас, — казалось Майк коротко всхлипнул. — Лукас, прости.       Но Лукас уже ничего не слышал.       Незнакомец ногой открыл дверь дома, и они оба исчезли в темноте.