Мой главный герой

Все последующие дни Руи не отходил от раненого ни на шаг.      Устроив Тсукасу в собственной постели, Камиширо почти сразу же взялся за книги. Всё место возле изголовья было занято ими — маг буквально сгрузил из библиотеки все корешки с заглавиями, хоть как-то отсылающими к медицине, не разбирая содержания. «Введение в общую военную хирургию»? «Энциклопедия о самопомощи»? «Социология?» — в глазах беспрестанно мелькали выдержки из статей и схематичные изображения рядом. Руи едва успевал перелистывать страницы, хватаясь за любую информацию, — погружаться в материал попросту не было времени.      Суставы болезненно коченели. От движений мага таз, поставленный на край кровати, то и дело проваливался в простыни, выплескивая за края воду. Через силу растирая холод в самые кости, Руи морщился и вновь погружал руки до локтей: волны бились друг о друга, вспенивая на поверхности всё больше пены.      Утро подкралось незаметно. Лимонная радужка опасно загорелась на свету и тут же погасла, стоило ему направиться вглубь комнаты. То ли от подошедшей вплотную опасности, то ли от запаха хлорки ресницы Тсукасы дрогнули во сне. Перед Камиширо предстал совершенно незнакомый ранее человек: беззащитный, с разглаженными от всяких морщин чертами и клоками волос на подушке. Спокойствие — это последнее чувство, которое должно было возникать в этой ситуации, но именно оно царствовало на лице рыцаря.      С тряпки равномерно падали капли, отстукивая секундную стрелку.      Игла в руках Руи с лёгкостью прошла сквозь кожу.

***

     Осложнения наступили почти сразу: у Темны поднялась температура. Он буквально пылал огнём, что не поддавался никаким компрессам или льду.      Дальше — лишь больше. Кашель с кровью, беспокойный сон и редкие проблески сознания, что перерастали в бред. После пары таких приступов здоровый стал выглядеть ничуть не лучше больного. Камиширо никогда не отличался бодрым видом: при его работе было сложно удивляться кругам под глазами, тремору или парочке седин, обнаруженных утром за завтраком. Однако последняя неделя не шла ни в какое сравнение. О всей своей неприязни и брезгливости Руи пришлось забыть.      В тишине гостиной раздался звон часов. Маятник мерно раскачивался из стороны в сторону, приводя в движение множество шестерёнок и пружин внутри механизма. Но едва ли он отбил шести раз, как вспышка маны яростно отправилась в его сторону.      Переворачиваясь с боку на бок, Руи не мог отвадить от себя беспрерывный стук в висках: реальность мешалась воображением воспалённого разума, звук словно был одновременно в нескольких местах. Сколько бы маг ни вставал проверить сохранность всех кранов и труб, он всё равно его преследовал. С каждым часом всё ближе. Громче. Особенно нервный тик обострялся ночью, в, казалось бы, самой привычной обстановке — на собственном диване, без въедливого запаха спирта и трав, в одиночестве и покое.      Вот он — островок спасения, те короткие мгновения, когда Руи мог позволить себе выдохнуть и забыть об этой роковой ошибке, которую он взвалил себе на плечи. Но теперь на полу лежали разбитые часы с лопнувшим лаком на крышке, а от мандража начинало тошнить. Камиширо уже не знал, что именно слышит: стекающую воду с тряпки или пружины. Может, своё дыхание? Стук сердца?      Без тикания время будто замерло. Маг поднялся с дивана. На ватных ногах он добрался до умывальника, уже было потянувшись к ручке, остановился. Вместо этого пальцы вжались в края раковины с обеих сторон, заставляя капризный фаянс дрожать вместе с аптечкой на его поверхности.      Руи смотрел на себя в отражении зеркала, как на безумца. Осознание событий прошлой ночи только начало к нему подступать.      Последствия этогоп оступка было сложно переоценить. Капитан вражеского подразделения у него дома. Жив, и практически здоров, если его вмешательство прошло удачно. От гильотины Руи не спасёт ни великий род, ни личные заслуги — он находится в самом эпицентре взрыва, что уничтожит всё на своём пути. Но даже это было мелочами по сравнению с личными планами, что менялись в полную силу, и за которыми он боялся не поспеть.      Остатки сна окончательно развеялись, но сознание оставалось столь же туманным. Когда возбуждение охватило его так, как будто к нему уже подступал карательный отряд и парочка инквизиторов, Руи отчаянно вцепившись в перо. Мысли ложились на бумаге легко. В письме Камиширо одёргивал себя только затем, чтобы смягчить очередную и без того обобщённую фразу, обезличить или сократить.      Несколько слов смазалось, а маг едва не подпалил свои плоды трудов при попытке расплавить сургуч, но всё же письмо было запечатано. С точки зрения этикета — перебор в фривольности и пошлости. Руи упустил всякую формальную часть и упоминание обратного адреса. На листе было только нечто, похожее своим видом на французский, и росчерк в углу: «mon cher ami. Kamishiro R.»      Он нехотя отложил письмо на стол.      — Я окончательно схожу с ума, раз беспокою его, — пробубнил Камиширо, с тяжёлым вздохом направляясь в спальню.      В комнате было заметно прохладнее, нежели во всём остальном доме: окна открыты нараспашку, свободно пропуская сквозь себя все потоки ветра, чтобы «облегчить» жар «больного». Руи невольно замирает, в точности как над посланием, не в силах отвести взгляд от спящего — тот, от очередного накатившего озноба, зарылся в одеяло до самых ушей. Спал он крепко. От анестетика Темне даже не снились сны — одна лишь тьма перед глазами и полное отсутствие всяких мыслей.      Пальцы невесомо пробежались по пледy снизу вверх, сжимая шёлк до побеления костяшек, прежде чем пододвинуть кресло ближе.      Выносить присутствие рыцаря рядом было настоящей пыткой. И если Камиширо справляется сейчас, это не гарантия, что будет продолжаться вечно. Жгучее чувство в груди странно смешивалось с умилением от воспоминаний, как этот же человек с удовольствием выбивал ему зубы.      На улице было по-прежнему темно. Очередной час накручивая чёлку перед Темной, Камиширо думал. Ощущение постоянного контроля над ситуацией усыпляло тревогу, даже если взамен ему приходилось находиться рядом. Ясность вновь возвращалась к Руи.      За ним никто не выехал. Ни одна живая душа не узнает, что он сотворил. Всё в безопасности, пока Тсукаса жив и ненавидит его. А объясняться перед самим рыцарем вовсе не обязательно, не так ли?      Веки Руи закрылись, наконец погрузив в ожидаемую негу.      «— Всё просто не может пойти не по плану».