Дракон и Роза

Третий день начался как обычно — с кофе, тостов и суеты сборов на студию. Но что-то в воздухе было не так. Нина чувствовала это с самого утра — лёгкое беспокойство, покалывание в кончиках пальцев, ощущение надвигающейся грозы. Она списала это на недосып (прошлой ночью они с Ричардом опять тренировались допоздна, а потом ещё долго не могли уснуть, обсуждая детали его роли) и попыталась отвлечься на рутину. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Ричард за завтраком. — Просто не выспалась. — Может, останешься дома? Сегодня сложный день — сцены с пиротехникой, куча народу. Ты не обязана там быть. — Я нужна им, — Нина покачала головой. — Дэн просил проверить новую партию тросов. И я хочу посмотреть на сцену с Верховным гоблином — там будут сложные падения. Ричард вздохнул, но спорить не стал. Он знал, что когда дело касалось работы, Нина была непреклонна. Это была одна из черт, которые он в ней уважал — и которые иногда его пугали. На студии царила особая, напряжённая атмосфера. Сегодня снимали один из ключевых эпизодов «Нежданного путешествия» — сцену в пещере гоблинов, где компания Торина попадает в плен к Верховному гоблину, а затем устраивает побег, сопровождающийся обрушением мостков, взрывами и хаосом. Сцена требовала сложной координации между актёрами, каскадёрами, операторами и, что самое важное, пиротехниками. Нина переоделась в свою рабочую униформу и отправилась на площадку. Декорация пещеры была огромной — многоуровневое сооружение из фанеры, металла и пенопласта, раскрашенное под камень. Повсюду были проложены кабели для освещения, тросы для страховки, трубки для подачи сжатого воздуха (который имитировал порывы ветра) и, самое главное, линии для пиротехнических зарядов. Пиротехника — это всегда зона риска. Даже самая маленькая вспышка, даже самый крошечный заряд требовали предельной осторожности. На площадке работали профессионалы — команда Джона Салливана, одного из лучших пиротехников в индустрии, человека, который отвечал за взрывы в десятках блокбастеров и ни разу не допустил серьёзной аварии. Но Нина всё равно чувствовала беспокойство. Она привыкла доверять своей интуиции, а интуиция сегодня буквально кричала: будь осторожна. — Соколовская! — Дэн Хенна помахал ей рукой. — Иди сюда, глянь на вот это. Она подошла. Дэн стоял перед схемой декорации, разложенной на столе. Рядом толпились ассистенты. — Вот здесь, на третьем ярусе, будет проход Торина и Гэндальфа. Они бегут по мосткам, а за ними взрываются заряды. Пиротехники говорят, что расстояние безопасное, но я хочу, чтобы ты посмотрела на траекторию падения обломков. Нина склонилась над схемой. Она изучила расположение зарядов, маршрут движения актёров, зоны падения обломков. Всё выглядело правильно, профессионально, просчитанно. Но что-то... — Вот этот заряд, — она ткнула пальцем в точку на схеме. — Он слишком близко к краю мостка. Если актёр оступится или задержится на секунду, его может задеть взрывной волной. — Там стоит задержка, — возразил Дэн. — Заряд срабатывает через две секунды после того, как актёр проходит точку. — Две секунды — это очень мало. А если он споткнётся? А если каскадёр перед ним упадёт и перекроет путь? Дэн задумался. Он почесал затылок, что-то прикинул в уме и кивнул: — Ладно. Я попрошу Джона увеличить задержку до трёх секунд. И добавим ещё один страховочный трос на случай, если мостки начнут рушиться раньше времени. — Спасибо, — Нина выдохнула. — Я знаю, что, возможно, перестраховываюсь, но... — Ты никогда не перестраховываешься, — перебил Дэн. — Ты просто хорошо делаешь свою работу. Я это ценю. Она отошла от стола и направилась к основному павильону. По пути её перехватил Питер Джексон. Он выглядел сосредоточенным, даже мрачным — таким она видела его только в самые напряжённые дни съёмок. — Нина, — сказал он, — у меня к тебе личная просьба. — Да? — Сегодня будет сложный день. Очень много всего — пиротехника, каскадёры, куча статистов в гриме гоблинов. Я хочу, чтобы ты была на площадке, рядом со мной. Если что-то пойдёт не так, я хочу, чтобы ты заметила это раньше всех. Нина на мгновение растерялась. Обычно она находилась в тени, за кулисами, проверяя оборудование и наблюдая за ходом съёмок издалека. А теперь режиссёр просил её стоять рядом с ним. — Ты уверен? — спросила она. — Там будут твои ассистенты, твои... — Я уверен, — перебил он. — Ты видишь то, чего не видят другие. Я помню, как ты заметила перекрученный трос на прошлой неделе. И как ты предложила изменить траекторию падения для Дори. И как ты спасла Бифура от падающей балки, просто сказав: «Передвиньте её на полметра вправо». Ты — мой талисман, Нина. Будь сегодня рядом. Она не нашла слов. Просто кивнула. Съёмки начались в десять утра. Сцена была разбита на множество маленьких дублей — сначала проход гномов по мосткам, потом крупные планы Верховного гоблина, потом падения каскадёров, потом взрывы. Нина стояла справа от Джексона, внимательно следя за каждым движением. Первый час прошёл гладко. Второй — тоже. К обеду сняли почти половину запланированного. Нина начала понемногу расслабляться. «Может, зря я беспокоилась, — подумала она. — Всё идёт по плану». В обеденный перерыв она нашла Ричарда. Он сидел в углу павильона, прямо на полу, прислонившись спиной к декорации. Его лицо блестело от пота, парик сбился набок. Он выглядел измотанным. — Как ты? — спросила она, садясь рядом. — Жить буду. — Он слабо улыбнулся. — Тяжело. Сегодня много бега. И эта кольчуга... она натирает плечи. — Дай посмотрю. Она заставила его снять плащ и кольчугу. Под ними оказалась простая льняная рубаха, и на плечах действительно были красные потёртости — кожа воспалилась, кое-где даже проступила кровь. — Ричард! — Я знаю, знаю. Но гримёры сказали, что это нормально. У всех гномов такие потёртости. — Это не нормально. — Нина нахмурилась. — Подожди. Она сбегала в трейлер и вернулась с маленькой баночкой мази — той самой, которую всегда носила с собой на случай травм. Мазь была самодельной: смесь календулы, ромашки и ещё нескольких трав, которые её бабушка учила собирать в детстве. Нина не была врачом, но кое-какие народные средства знала и умела их применять. — Сними рубаху, — скомандовала она. — Здесь? Прямо посреди павильона? — Здесь. Прямо посреди павильона. Не стесняйся, все и так знают, что у тебя есть тело. Ричард хмыкнул, но подчинился. Нина аккуратно нанесла мазь на его плечи, массируя воспалённые участки. Кожа была горячей, припухшей. Она чувствовала, как под её пальцами мышцы напрягаются и расслабляются, как уходит боль. — Ты волшебница, — прошептал Ричард. — Серьёзно. У тебя руки — как у целительницы. — Просто хорошая мазь. — Нет. Это не только мазь. Я чувствую, как тепло идёт от твоих пальцев. Будто ты не просто втираешь крем, а... не знаю... передаёшь энергию. Нина пожала плечами, хотя в глубине души знала, что он прав. У неё всегда было это — способность снимать боль прикосновением. Она никогда не придавала этому значения, считала просто особенностью чувствительных рук. Но иногда, когда она делала массаж или обрабатывала рану, ей казалось, что от её пальцев действительно исходит тепло — не физическое, а какое-то другое, глубинное. «Целительский дар», — сказала бы её бабушка. Но Нина не верила в такие вещи. Она верила в науку, в тренировки, в профессионализм. Магия? Нет. Магия — это для фильмов. — Готово, — сказала она, заканчивая. — К вечеру будет легче. Но завтра скажи гримёрам, чтобы подложили под кольчугу слой мягкой ткани. — Скажу. — Ричард натянул рубаху и поцеловал её в щёку. — Спасибо. После обеда съёмки возобновились. Теперь снимали самый сложный фрагмент — побег гномов, когда мостки начинают рушиться, а за спинами актёров взрываются пиротехнические заряды. Нина вернулась на своё место рядом с Джексоном. — Все готовы? — спросил режиссёр в мегафон. — Джон, как пиротехника? — Всё проверено, Пит! — раздался голос Салливана. — Заряды настроены, задержки выставлены. — Отлично. Тогда начинаем. Внимание, мотор! Сцена началась. Актёры побежали по мосткам, каскадёры-гоблины бросились за ними. Взрывы загремели точно по расписанию — слева, справа, позади. Огненные шары расцветали в воздухе, обломки пенопласта разлетались, как настоящие камни. Нина следила за каждым движением, за каждым зарядом. И вдруг она увидела это. Заряд номер семь — тот самый, который она просила передвинуть — сработал не так, как планировалось. Вместо того чтобы взорваться в стороне от мостка, он вспыхнул прямо на краю конструкции. Взрывная волна ударила в опору. Мосток дрогнул. — Стоп! — крикнула Нина, но её голос потонул в шуме. Джексон тоже заметил неладное и уже поднимал руку, чтобы остановить съёмку. Но было поздно. Мосток рухнул — не полностью, но достаточно, чтобы несколько каскадёров потеряли равновесие и упали на страховочные тросы. А заряд номер восемь, который должен был сработать через три секунды, вдруг вспыхнул раньше — проводка замкнула, или таймер дал сбой. Нина увидела, как огненный шар вырывается из точки, которая находилась в опасной близости от актёров. Там, на мостках, были Грэм, Эйдан, Дин и ещё несколько человек. А прямо за ними, на соседнем ярусе, стоял Ричард в полном гриме Торина, ожидая своей очереди для прохода. — Ричард! — закричала она, но он не слышал. Нина действовала инстинктивно. Она не думала — просто побежала. Её тело двигалось быстрее, чем мысли. Она перепрыгнула через ограждение, проскочила мимо опешившего ассистента и бросилась к мосткам. Где-то на краю сознания билась мысль: «Там пиротехническая установка, там газовые баллоны, если рванёт...» Она не додумала эту мысль. Второй взрыв был громче первого. Он швырнул её на землю, и она покатилась по деревянному настилу, закрывая голову руками. Обломки сыпались дождём. Кто-то кричал. Кто-то бежал в противоположную сторону. А она вскочила и снова побежала вперёд — туда, где, как она думала, находился Ричард. Третий взрыв. Она увидела его. Он стоял на краю рухнувшего мостка, держась за остатки перил. Его лицо было искажено страхом — не за себя, за неё. Он увидел, как она бежит к нему, и закричал: — Нина! Назад! НАЗАД! Но она не остановилась. Она должна была добежать до него, схватить за руку, утащить с этого проклятого мостка, пока не рвануло ещё что-нибудь. Она должна была спасти его. Четвёртый взрыв. На этот раз заряд сработал прямо перед ней. Ослепительная белая вспышка поглотила мир. Нина почувствовала, как её тело подбрасывает в воздух, как горячий ветер бьёт в лицо, как что-то тяжёлое обрушивается сверху. Последнее, что она увидела — лицо Ричарда. Лицо Торина. Какая разница? Она уже не могла отличить одно от другого. Оно было искажено ужасом, он бежал к ней, протягивал руки, его губы двигались, но звука не было слышно — только оглушительный звон в ушах. «Я люблю тебя», — подумала она. Или сказала вслух? Она не знала. Темнота. Темнота была не такой, какой Нина её ожидала. Не пустота, не небытие — а скорее густой туман, через который пробивался отдалённый свет. Она висела в этой темноте, как в невесомости, не чувствуя собственного тела. Было ли ей страшно? Нет. Скорее — странно, дезориентированно. Как будто она заснула и не могла проснуться, но при этом осознавала, что спит. Время исчезло. Она не знала, прошла ли секунда или вечность. В этой темноте не было ни часов, ни пульса, ни дыхания. Только постепенно, очень медленно, свет вдалеке начал приближаться. Или она начала приближаться к свету? А потом — голос. Он прозвучал не в ушах, а где-то глубже, в самой сердцевине сознания. Низкий, вибрирующий, с теми самыми интонациями, которые она так хорошо знала. Голос Ричарда? Голос Торина? — Кто ты? Нина попыталась ответить, но не смогла — у неё не было рта, не было голоса, не было ничего, чем можно говорить. — Ты не из этого мира, — продолжал голос. — Твоя нить... она чужая. Но она вплетена в гобелен. Зачем ты здесь? «Я не знаю! — хотелось крикнуть ей. — Я не знаю, где я!» — Ты боишься. Не бойся. Ты нужна. Ты можешь изменить то, что должно случиться. Ты можешь спасти тех, кто должен умереть. Но цена... Голос затих, не договорив. — Какая цена?! — беззвучно закричала Нина. Но ответа не было. Свет стал ярче, темнота расступилась, и Нина почувствовала, что падает — или взлетает? — в этот свет, который теперь был повсюду, ослепительный, всепоглощающий, живой. И затем — удар. Не физический удар, а ощущение, будто её душу втиснули обратно в тело. Воздух ворвался в лёгкие с такой силой, что она закашлялась. Сердце забилось — громко, часто, болезненно. Конечности налились тяжестью. Она почувствовала, что лежит на чём-то мягком и влажном. Трава. Она лежала на траве. Нина открыла глаза. Первое, что она увидела — небо. Голубое, чистое, с пушистыми белыми облаками. Такое небо бывает только в середине лета. Но этого не могло быть. В Веллингтоне сейчас осень. И небо над Веллингтоном — серое, облачное, совсем не такое. Она медленно села. Голова кружилась, перед глазами плыли цветные пятна. Она потёрла виски, пытаясь прийти в себя, и только сейчас заметила свою одежду. Джинсы. Кожаная куртка. Футболка с надписью «I'm going on an adventure!» — та самая, которую она надела утром на съёмки. Одежда была целой, даже чистой, без следов взрыва. Но она помнила взрыв. Помнила огонь, ударную волну, лицо Ричарда, искажённое ужасом. — Что за... Она огляделась. Вокруг расстилался пейзаж, которого она никогда не видела. Зелёные холмы, покрытые травой, уходили вдаль мягкими волнами. Кое-где на склонах росли деревья — старые, кряжистые, с густыми кронами. В низине поблёскивала река, извиваясь серебряной лентой. Воздух был чистейшим, напоённым запахами травы, земли и чего-то сладковатого, похожего на вереск. Никаких машин, никаких дорог, никаких электрических проводов. Только природа. И нора. Прямо перед ней, в склоне холма, была круглая зелёная дверь с медной ручкой ровно посередине. Нина знала эту дверь. Она видела её сотни раз — на эскизах, на фотографиях, на съёмочной площадке. Это была дверь Бэг-Энда. — Нет, — прошептала она. — Нет, этого не может быть. Она зажмурилась, сосчитала до десяти и снова открыла глаза. Дверь никуда не делась. Холмы никуда не делись. Пейзаж был настоящим — она чувствовала ветер на коже, ощущала твёрдость земли под ладонями, слышала пение птиц где-то вдалеке. — Я сплю, — сказала она вслух. — Я в коме. У меня галлюцинации. Это всё не по-настоящему. Но голос её звучал убедительно. Слишком убедительно. Она заставила себя подняться. Ноги слушались плохо, их будто налили свинцом, но она справилась. Сделала шаг. Второй. Третий. Подошла к зелёной двери и коснулась её ладонью. Дерево было тёплым, шершавым, абсолютно реальным. — Этого не может быть, — повторила она шёпотом. И тут она услышала шаги. Кто-то шёл по тропинке, ведущей к норе. Шаги были тяжёлыми, размеренными, с характерным постукиванием — как будто человек опирался на посох. Нина обернулась. По тропинке к ней приближалась высокая фигура в сером плаще. Широкополая шляпа затеняла лицо, но длинная седая борода, посох и стать не оставляли сомнений. Гэндальф. Не Иэн Маккеллен в гриме Гэндальфа — а настоящий Гэндальф. От него исходило то самое ощущение древней силы, которое никакой грим не мог передать. Воздух вокруг него казался тяжелее, заряженным, как перед грозой. Птицы замолкли. Он остановился в нескольких шагах от Нины и долго смотрел на неё. Взгляд его был острым, пронзительным — он смотрел не на её лицо, не на её одежду, а куда-то глубже, в самую суть. — Кто ты? — спросил он. Голос его был низким и глубоким, как раскат далёкого грома. Нина открыла рот, но слова застряли в горле. Что она могла сказать? «Здравствуйте, я — консультант по фехтованию с киносъёмок, и я, кажется, попала не в тот мир»? Гэндальф шагнул ближе. Его брови сошлись на переносице, и он протянул руку — не угрожающе, а скорее изучающе. Его пальцы, длинные и узловатые, зависли в нескольких сантиметрах от её лба. Она почувствовала тепло — не физическое, а какое-то иное, глубинное. Как будто он сканировал её, читал, заглядывал в душу. — Ты не из этого мира, — произнёс он наконец. — Твоя сущность... она другая. Ты принадлежишь месту, где нет магии. Где нет Средиземья. И всё же ты здесь. — Он убрал руку. — Как это возможно? Нина сглотнула. Её губы дрожали. — Я не знаю, — сказала она честно. — Я была на работе, там был взрыв... а потом я очнулась здесь. Я не знаю, как я попала сюда. Я не знаю, где я. Я вообще ничего не знаю. Гэндальф молчал, обдумывая её слова. Его лицо было непроницаемым. — Как тебя зовут? — спросил он. — Нина. Нина Соколовская. — Имя чужое, — пробормотал он. — Не из здешних языков. И одежда чуждая. — Он снова оглядел её с ног до головы. — Но ты сказала правду. Я чувствую это. — Он помолчал. — И ещё я чувствую в тебе силу. Целительскую силу. Она дремлет, но она есть. Странно. Очень странно. Нина вдруг почувствовала, как к горлу подступает истерический смех. Целительская сила? О чём он говорит? Она просто умела делать массаж и знала несколько бабушкиных рецептов. Но спорить с Гэндальфом она не решилась. — Послушайте, — сказала она, собравшись с духом. — Я знаю, кто вы. Вы — Гэндальф. Гэндальф Серый. Маг, один из Истари. Вы пришли в Средиземье, чтобы помогать свободным народам бороться против тьмы. — Она перевела дыхание и продолжила, глядя ему прямо в глаза: — И я знаю, что будет дальше. Я знаю вашу историю. Историю гномов. Историю Торина Дубощита. В моём мире о вас написаны книги. Сняты фильмы. В моём мире вы — легенда. Гэндальф замер. Его лицо, обычно спокойное и мудрое, на мгновение отразило удивление. — Книги? — переспросил он. — Фильмы? — Это способы рассказывать истории в моём мире. Но суть не в этом. — Нина шагнула к нему, чувствуя, как отчаянная решимость сменяет страх. — Я знаю, что Торин поведёт гномов к Одинокой горе. Я знаю, что Бильбо найдёт Кольцо. Я знаю, что Смауг умрёт от чёрной стрелы Барда. И я знаю... — её голос дрогнул, — я знаю, что Торин, Фили и Кили погибнут в Битве Пяти Воинств. Если никто не вмешается. Гэндальф долго смотрел на неё. Птицы снова запели, ветер шелестел травой, а он всё стоял и смотрел, и в его глазах Нина видела отражение веков — мудрость, печаль и что-то, похожее на осторожную надежду. — Ты знаешь будущее, — произнёс он наконец. — Да. — Это опасное знание. Знание будущего — это бремя. Оно может изменить то, что знаешь, и не всегда к лучшему. — Я понимаю. Но я не могу просто стоять и смотреть, как они умрут. Я... — Она запнулась. Как объяснить магу, что она любит актёра, который играет Торина, и что эта любовь почему-то распространяется на персонажа тоже? — Я должна помочь. Я не знаю, зачем я здесь. Но, может быть, для этого. Чтобы изменить конец. Гэндальф опёрся на посох. Его лицо стало задумчивым. — Возможно, — сказал он медленно, — есть силы, которые выше даже моего понимания. Возможно, ты действительно послана сюда не случайно. — Он помолчал. — В доме хоббита, — он кивнул на зелёную дверь, — сегодня соберутся тринадцать гномов. Они будут обсуждать поход к Одинокой горе. Я приглашён туда. И я думаю, что тебе стоит пойти со мной. — Мне? Но... — Ты знаешь их историю. Ты знаешь, что их ждёт. И, возможно, — он пристально посмотрел на неё, — ты сможешь им помочь. А пока идём. Нам нужно где-то присесть, и ты расскажешь мне всё, что знаешь. Он повернулся и пошёл прочь от Бэг-Энда — не к двери, а в сторону, к небольшой рощице на вершине холма. Нина, поколебавшись мгновение, последовала за ним. Они сидели под старым дубом. Гэндальф — на большом камне, опершись на посох, Нина — прямо на траве, скрестив ноги. И она рассказывала. Сначала сбивчиво, путаясь в деталях, потом всё увереннее. Она рассказывала о книгах Толкина, о фильмах Питера Джексона, о том, как снимался «Хоббит» и «Властелин Колец». Она рассказала о Ричарде, который играл Торина — умолчав о личном, но передав суть: что в её мире есть люди, которые воплощают эти образы. Гэндальф слушал молча, не перебивая. Иногда он задавал вопросы — уточняющие, острые, про природу магии, про Кольцо Всевластья, про Саурона. Нина отвечала как могла. Она не помнила всех деталей книг, но фильмы знала почти наизусть. — Значит, — произнёс Гэндальф, когда она закончила, — Кольцо, которое Бильбо найдёт в пещере гоблинов — это Единое Кольцо Врага. И оно будет отравлять его разум долгие годы. — Да. — А Торин, Фили и Кили погибнут. — Если ничего не изменить — да. Гэндальф вздохнул и поднялся. Он отошёл на несколько шагов, встал на краю холма и долго смотрел на запад — туда, где в невероятной дали, за горами и лесами, возвышалась Одинокая гора. — Я не могу обещать тебе, что всё получится, — сказал он наконец. — Будущее изменчиво. Даже зная его, нельзя быть уверенным, что ты сможешь его изменить. Но если ты готова попытаться... если ты готова пойти с гномами и разделить их тяготы... я помогу тебе. Нина встала. Её колени дрожали, сердце колотилось, но она чувствовала странный, почти восторженный подъём. Страх, паника, растерянность — всё это отступило на второй план. Осталось только осознание: она здесь. В Средиземье. И она может изменить историю. — Я готова, — сказала она. Гэндальф повернулся к ней и улыбнулся — впервые за всё время. — Тогда пойдём, — сказал он. — Нам нужно представить тебя гномам. И, боюсь, это будет непросто. Торин Дубощит не жалует чужаков. Особенно тех, кто знает о нём больше, чем он сам. Он развернулся и зашагал вниз по склону холма — к зелёной двери Бэг-Энда. Нина шла за ним, чувствуя, как с каждым шагом земля этого мира становится всё более реальной, всё более настоящей. Солнце клонилось к закату. Где-то вдалеке, в норе под холмом, уже собирались гномы. А где-то ещё дальше, за гранью миров, в больничной палате Новой Зеландии, Ричард Армитидж сидел у постели женщины, которую любил, и держал её за руку, шепча слова, которые она не могла слышать. Но это было в другом мире. А в этом мире Нина Соколовская подошла к круглой зелёной двери, коснулась медной ручки и услышала изнутри гул голосов — низких, грубых, перемежаемых взрывами смеха. — Готова? — спросил Гэндальф. — Нет, — честно ответила Нина. — Но открывайте дверь. Он постучал.