Дракон и Роза

Стук прозвучал гулко и раскатисто — низкий, основательный звук, какой бывает только от тяжёлого посоха, ударяющего в добротную дубовую дверь. Нина стояла за спиной Гэндальфа, вцепившись пальцами в лямку своей куртки с такой силой, что костяшки побелели. Сердце колотилось где-то у горла, мысли неслись вскачь: «Это происходит на самом деле. Это не сон. Я стою перед Бэг-Эндом, и через несколько секунд увижу их всех — живых, настоящих, не актёров в гриме, а самых что ни на есть реальных гномов Средиземья». Изнутри донёсся приглушённый голос — вежливый, немного нервный, с характерными интонациями, которые она мгновенно узнала: — Иду, иду! Минуточку! Нина перевела дыхание. Бильбо. Мартин Фримен играл его безупречно, но сейчас это был не Мартин. Это был настоящий Бильбо Бэггинс, хоббит из Шира, которому через несколько минут предстояло узнать, что его тихая размеренная жизнь вот-вот перевернётся вверх дном. Дверь распахнулась. На пороге стоял он — маленький, круглолицый, с копной каштановых кудрявых волос и большими ступнями, покрытыми густым мехом. На нём был домашний халат поверх рубашки и брюк, в одной руке он держал салфетку — видимо, его оторвали от ужина. Глаза его — карие, живые — расширились при виде Гэндальфа, а потом метнулись к Нине и расширились ещё больше. — Гэндальф! — воскликнул он. — Я уж думал, вы не придёте! Я... — он осёкся, глядя на Нину. — А это... простите, я не ожидал... — Бильбо Бэггинс, — произнёс Гэндальф своим глубоким, рокочущим голосом, — позволь представить тебе мою спутницу. Это Нина. Она — следопыт с востока и моя дальняя родственница. Нина чуть не поперхнулась. «Дальняя родственница»? Она метнула быстрый взгляд на Гэндальфа, но лицо мага было совершенно невозмутимым. Похоже, он уже придумал легенду, пока они шли к норе, и теперь намеревался её придерживаться. Что ж, спорить с магом, который старше, чем некоторые горы, было бы глупо. — Очень приятно, — проговорил Бильбо, явно растерянный, но слишком хорошо воспитанный, чтобы показывать это. — Прошу вас, заходите. Я как раз ужинал. Правда, я не готовил на троих, но... — он осёкся, потому что Гэндальф уже шагнул через порог, вынуждая хоббита посторониться. Нина вошла следом, наклонив голову — притолока была низкой, рассчитанной на хоббичий рост, и она едва не приложилась лбом о деревянную балку. Внутри было именно так, как она помнила по фильму: круглая дверь вела в длинный коридор-туннель с ответвлениями в кладовые, гостиную, кухню. Стены были обиты деревом, полы устланы ковровыми дорожками, повсюду висели картины и старые карты, а воздух был пропитан запахами свежего хлеба, тушёного мяса и трубочного табака. — У вас очень уютно, — сказала Нина искренне. Бильбо просиял. Похоже, комплимент его дому был лучшим способом завоевать его расположение. — Благодарю вас! Я сам занимался отделкой. Вот здесь, — он указал на круглую дверь слева, — кладовая. Там у меня запасы на зиму: сыры, окорока, соленья. А здесь гостиная. Прошу! Он провёл их в комнату, которая была точь-в-точь такой, какой Нина её помнила: камин, круглый стол у окна, книжные полки до потолка, удобные кресла. Гэндальф, не церемонясь, прошёл к столу и уселся, положив посох поперёк колен. Его шляпа коснулась люстры, и он, поморщившись, снял её и повесил на спинку стула. — Располагайся, — сказал он Нине. — Скоро здесь будет довольно... тесно. Бильбо, который уже метнулся на кухню за дополнительными приборами, замер на полпути: — Тесно? О чём вы, Гэндальф? Но маг только загадочно улыбнулся в бороду и ничего не ответил. Нина села на стул у стены, откуда открывался вид на всю гостиную. Ей нужно было видеть входную дверь. Она знала, что сейчас начнётся — тот самый каскад появлений, который она сотни раз видела на экране, — и хотела запечатлеть в памяти каждую деталь. — Может быть, чаю? — предложил Бильбо, возвращаясь с подносом. На подносе стояли чайник, чашки, молочник и тарелка с печеньем. — У меня есть отличный сорт из Южного предела. Или, может быть, вы предпочитаете что-то покрепче? У меня есть эль, и... Он не договорил. В дверь постучали — громко, требовательно, с той особой бесцеремонностью, которая свойственна только тем, кто привык, что двери перед ними открываются немедленно. Бильбо замер. Его брови поползли вверх. — Вы ждали кого-то ещё? — спросил он Гэндальфа. — Никого, — ответил маг с тем самым невинным выражением лица, которое бывает у человека, который только что соврал и нисколько об этом не жалеет. — Открой дверь, Бильбо. Хоббит поставил поднос на стол и пошёл открывать. Нина затаила дыхание. Дверь распахнулась, и на пороге возник Двалин. Он был именно таким, каким она его помнила — могучий, плечистый, с лысой головой, покрытой татуировками, и густой чёрной бородой, заплетённой в косы. В одной руке он держал два боевых топора, которые Нина знала под названием «Хвататели», в другой — дорожный мешок. Броня его была тяжёлой, видавшей виды, с вмятинами от множества ударов, а взгляд — цепким, оценивающим взглядом воина. — Двалин, — произнёс Бильбо, явно ошарашенный. — К вашим услугам. — Он прошагал мимо хоббита прямо в дом, будто имел на это полное право. — Брат мой, Балин, скоро будет. Мы тут... э... празднуем? — Празднуете? — Бильбо окончательно растерялся. — А что именно? — Это вы мне скажите, — буркнул Двалин и, заметив Гэндальфа, кивнул ему. — Гэндальф. — Двалин. Гном перевёл взгляд на Нину. В его глазах мелькнуло удивление, смешанное с подозрением: — А это кто? — Это Нина, — спокойно ответил Гэндальф. — Следопыт с востока. Моя родственница. Она идёт с нами. Двалин нахмурился. Он не сказал ни слова, но выражение его лица было красноречивее любой речи: «Женщина? В походе? Гэндальф, ты шутишь?». Однако спорить с магом он не стал — просто фыркнул что-то себе в бороду и направился прямиком в кладовую. — Где тут у вас еда? — раздался его голос из коридора. — Я голоден как стадо варгов! — Э... кладовая прямо по коридору, — пролепетал Бильбо, семеня за ним. — Но я не уверен, что... Договорить он не успел — в дверь снова постучали. На этот раз стук был мягче, интеллигентнее, но не менее настойчивый. — Ещё один? — Бильбо бросил отчаянный взгляд на Гэндальфа. — Открывай, — всё так же невозмутимо ответил маг. Это был Балин — старший брат Двалина, белобородый, с добрым морщинистым лицом и мудрым взглядом. Он был меньше ростом, чем брат, но держался с достоинством бывшего советника короля. Увидев Бильбо, он вежливо поклонился: — Балин, к вашим услугам. — Он заметил Гэндальфа и расплылся в улыбке: — А, вот и вы, мой друг! Я так и думал, что вы уже здесь. — Балин, — Гэндальф кивнул в ответ. — Рад тебя видеть. — Взаимно. — Балин перевёл взгляд на Нину, и его брови чуть приподнялись. — А это?.. — Нина, — коротко представил её Гэндальф. — Следопыт. Моя родственница. Идёт с нами. Балин, в отличие от брата, не стал хмуриться. Вместо этого он посмотрел на Нину с интересом — тем самым спокойным, изучающим интересом, с которым старый дипломат разглядывает нового, неучтённого игрока на доске. Нина встретила его взгляд прямо, стараясь не показывать волнения. — Следопыт с востока, — повторил Балин задумчиво. — И с каким же оружием вы обращаетесь, госпожа Нина? С луком? Или, быть может, с клинком? — С мечом, — ответила она. — И немного с луком. — Меч, — Балин кивнул, будто что-то для себя подтвердив. — Редкое оружие для женщины. Значит, вы — воин. — Я — консультант по сценическому бою, — чуть не ляпнула Нина, но вовремя прикусила язык. Вместо этого она сказала: — Я тренировалась с детства. Мой отец был военным. Он научил меня. Это была почти правда, если заменить «отца-военного» на «тренера по фехтованию». Балин, кажется, остался доволен ответом. Он кивнул и направился к столу, где уже сидел Гэндальф. — Ваш брат в кладовой, — сообщил ему Бильбо, который всё ещё стоял в дверях с выражением вселенской растерянности на лице. — Он... э... разбирает мои запасы. — Это на него похоже, — усмехнулся Балин, усаживаясь. — Не волнуйтесь, мастер Бэггинс. Мы возместим вам все расходы. — Расходы? — пискнул Бильбо. Дверной колокольчик звякнул снова. За следующие пятнадцать минут в дом Бильбо ввалились ещё одиннадцать гномов. Нина наблюдала за этим парадом с замиранием сердца, узнавая каждого. Первыми пришли Фили и Кили — юные племянники Торина. Фили, старший, со светлыми волосами, заплетёнными в косы, и серьёзным лицом наследника престола. Кили, младший, черноволосый и черноглазый, с дерзкой усмешкой и вечно растрёпанной шевелюрой. Увидев Нину, оба уставились на неё с откровенным любопытством, но ничего не сказали — только переглянулись между собой. Потом пришли Дори, Нори и Ори — трое братьев, такие разные, что трудно было поверить в их родство. Дори — утончённый, с тщательно ухоженной бородой и манерами аристократа. Нори — пронырливый, с бегающими глазами и руками, которые так и тянулись ко всему блестящему. Ори — юный, с наивным лицом и вечным блокнотом в руках, куда он что-то записывал. За ними явились Оин и Глоин — двое братьев-кузнецов. Оин, старший, почти глухой, всё время приставлял к уху слуховую трубу. Глоин, младший, рыжебородый, крепкий как дуб, с громким голосом и заразительным смехом — тот самый, чей сын, Гимли, через много лет станет членом Братства Кольца. Следом пришли Бифур, Бофур и Бомбур — трое кузенов. Бифур, с топором, застрявшим в черепе (Нина знала, что это последствия битвы при Азанулбизаре, но всё равно не могла смотреть на это без внутреннего содрогания), говорил только на древнем языке гномов. Бофур, с огромными усами и ещё большим оптимизмом, тут же начал шутить и балагурить. А Бомбур, толстый, неповоротливый, но, как говорят, смертоносный в бою, сразу устремился на кухню, где уже хозяйничал Двалин. Дом Бильбо наполнился шумом, топотом, лязгом оружия и взрывами смеха. Хоббит метался между гостями, пытаясь предотвратить разграбление своей кладовой, но безуспешно. Гномы растащили его запасы — сыры, окорока, хлеб, эль — и устроили посреди гостиной грандиозный пир. Нина всё это время сидела в углу, наблюдая. Она чувствовала на себе взгляды — любопытные, подозрительные, оценивающие. Женщина в компании гномов была редкостью само по себе, а женщина, которая отправляется в опасный поход, — и вовсе неслыханным делом. Но пока никто не задавал вопросов — все ждали Торина. — А где наш предводитель? — спросил наконец Бофур, с набитым ртом. — Он должен был прийти первым! — Торин задерживается, — спокойно ответил Гэндальф. — Но он будет. — Задерживается! — фыркнул Двалин. — Король без королевства, а всё равно опаздывает, как на званый ужин. Раздался смех. Нина заметила, как помрачнели лица Фили и Кили — они не любили шуток о своём дяде. И тут в дверь постучали. Этот стук был другим. Не бесцеремонным, как у Двалина, и не вежливым, как у Балина. Он был тяжёлым, размеренным, исполненным достоинства. Он говорил: «Я пришёл. Открывайте». — Он, — тихо сказал Гэндальф. Гомон стих. Гномы замерли. Бильбо, который как раз нёс из кухни очередное блюдо, остановился посреди комнаты. — Кто? — спросил он шёпотом. — Открывай, — сказал Гэндальф. Бильбо поставил блюдо и пошёл к двери. В гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как потрескивают дрова в камине. Нина вцепилась пальцами в край стула. Дверь открылась. На пороге стоял Торин Дубощит. Он был не таким, как Ричард. Вернее, он был в точности таким, как Ричард в гриме Торина, но при этом — совершенно другим. Дело было не в чертах лица, не в меховом плаще, не в синем капюшоне. Дело было в чём-то глубинном, в той самой сути, которую не мог передать ни один актёр. От Торина исходила сила — не физическая, хотя он был крепок и широк в плечах. Сила личности. Сила короля, потерявшего всё, кроме своей гордости. Воздух вокруг него казался тяжелее, заряженным — как перед грозой, когда небо уже потемнело, но молнии ещё не ударили. Он шагнул через порог, и Бильбо отступил на шаг, будто его отодвинула невидимая волна. — Гэндальф, — произнёс Торин низким, вибрирующим голосом, оглядывая гостиную. — Я думал, вы сказали, что это место легко найти. Я заблудился. Дважды. Пришлось спрашивать дорогу у фермера, который, кажется, никогда в жизни не видел гномов и чуть не вызвал стражу. — Рад, что ты всё же добрался, — невозмутимо ответил маг. Торин обвёл взглядом собравшихся. Его глаза — те самые ярко-голубые, которые она так хорошо знала, — скользнули по лицам гномов, задержались на Бильбо, и наконец остановились на Нине. В этом взгляде не было удивления. Была оценка — холодная, быстрая, безжалостная. Так военачальник оценивает нового рекрута: угроза или нет? Полезен или бесполезен? Стоит брать с собой или оставить? — Кто это? — спросил он, обращаясь к Гэндальфу, но не сводя глаз с Нины. — Нина, — ответил маг. — Следопыт с востока. Моя дальняя родственница. — Родственница? — В голосе Торина прозвучало недоверие. — Вы никогда не упоминали о родственниках. — Я много о чём не упоминаю. Торин шагнул ближе. Он был выше, чем она ожидала — или, может быть, это осанка добавляла ему роста. Его тень упала на неё, и Нина почувствовала, как по спине пробегает холодок. Не от страха — от напряжения. Она знала этого человека. Вернее, знала персонажа, которого он воплощал. Но сейчас перед ней стоял не персонаж. Настоящий, живой, из плоти и крови гномий король, и его взгляд прожигал её насквозь. — Следопыт, — повторил он медленно, словно пробуя слово на вкус. — Женщина-следопыт. С востока. И зачем же вы идёте с нами? — Я... — Нина начала говорить и вдруг поняла, что голос её звучит совсем не так уверенно, как ей хотелось бы. Она прокашлялась. — Я знаю дорогу. Я знаю земли, через которые вам предстоит пройти. И я владею мечом. — Мечом? — Одна бровь Торина приподнялась. — Женщина с мечом? Это что-то новое. — Не такое уж новое, — вмешался Балин. — У людей востока женщины часто сражаются наравне с мужчинами. Я слышал об этом. — Я не спрашивал тебя, Балин, — резко оборвал его Торин, не оборачиваясь. Он по-прежнему смотрел на Нину. — Покажите ваш меч. Нина медленно поднялась со стула. Она чувствовала, как все взгляды в комнате устремились к ней. Гномы замерли, прекратив жевать и пить. Даже Бильбо, который до этого нервно переминался с ноги на ногу у двери, застыл. — У меня нет меча, — сказала она спокойно. — Я потеряла его... по пути. Это была ложь, но что ещё она могла сказать? «Мой меч остался в другом мире, где я консультировала актёров, которые играли вас в кино»? — У вас нет меча, — произнёс Торин ледяным тоном. — И вы собираетесь идти с нами в поход, полный опасностей, где каждый день может быть последним. Без оружия. Вы либо безумны, либо лжёте. Что из этого? — Торин, — начал Гэндальф. — Я не закончил, — перебил его король гномов. Он сделал ещё шаг к Нине и теперь стоял так близко, что она могла разглядеть каждую морщинку на его лице, каждую серебряную нить в его тёмных волосах. — Я веду своих людей на смертельно опасное дело. Я не могу позволить себе тащить с собой чужаков, которые будут обузой. Особенно — чужаков, которые появляются неизвестно откуда, без оружия, но со знанием «дороги» и «земель». Это пахнет ловушкой. Нина выдержала его взгляд. Она знала, что сейчас происходит. Он испытывал её. Не из злобы, не из презрения — из осторожности. Торин Дубощит потерял слишком много, чтобы доверять незнакомцам. Королевство, дом, отца, деда — всё, что у него было, отняли враги. И теперь каждый новый человек был для него потенциальной угрозой. — Вы правы, — сказала она. — Я действительно чужая. Я действительно появилась неизвестно откуда. Но я не ловушка. Я здесь, чтобы помочь. Не просите меня объяснить — вы всё равно не поверите. Но дайте мне шанс. Дайте мне меч, и я покажу, чего стою. В комнате повисла тишина. Потрескивали дрова в камине. Где-то в кладовой пискнула мышь. Гномы переглядывались. Торин смотрел на неё. Долго. Пристально. Она чувствовала, как его взгляд сканирует её — от макушки до пят, оценивая осанку, мускулатуру, выражение лица. Потом он вдруг повернулся к Двалину: — Дай ей один из твоих топоров. — Что? — Двалин нахмурился. — Мой топор? Женщине? — Я сказал — дай ей топор, — повторил Торин с нажимом. Двалин неохотно вытащил из-за пояса небольшой метательный топорик и протянул его Нине рукоятью вперёд. Она взяла оружие, взвесила в руке. Топор был тяжёлым, с короткой рукоятью и широким лезвием, явно предназначенным для ближнего боя. Не самый удобный для неё тип оружия, но выбирать не приходилось. — Хорошо, — сказал Торин и отступил на пару шагов, освобождая пространство. — Покажите, на что вы способны. — Прямо здесь? — растерянно спросил Бильбо. — В моей гостиной? Здесь же мебель! И ковры! И... — Замолчите, мастер Бэггинс, — бросил Торин, не оборачиваясь. Он вытащил из ножен свой меч. Оркрист. Нина знала этот меч. Она видела его сотни раз — на эскизах, в руках Ричарда, в сценах боёв. Но сейчас Оркрист был настоящим. Клинок светился в полумраке гостиной мягким голубоватым светом, и Нина знала, что это значит: где-то поблизости есть орки. — Я не хочу вас ранить, — сказала она. — Не беспокойтесь обо мне. — Торин встал в боевую стойку. — Защищайтесь. Он атаковал без предупреждения — быстрый рубящий удар сверху вниз. Нина отбила топором, принимая удар на рукоять. Звон металла разнёсся по гостиной, гномы ахнули. Торин нанёс второй удар — сбоку. Она ушла в сторону и блокировала снова. Третий — колющий. Она парировала лезвием топора, отводя клинок в сторону. Его техника была хороша. Очень хороша. Но она была именно такой, какой Нина ожидала её увидеть: рубящие удары, силовые, широкие. Настоящий бой гнома — мощный, сокрушительный, но предсказуемый. — Неплохо, — процедил Торин сквозь зубы. — Но вы только защищаетесь. Он нанёс четвёртый удар — ложный выпад, который должен был заставить её открыться. Нина не купилась. Она узнала этот приём — Ричард отрабатывал его на тренировках. Вместо того чтобы парировать ложный выпад, она шагнула вперёд, внутрь его защиты, и нанесла короткий укол рукоятью топора в его запястье. Торин охнул. Оркрист выпал из его пальцев и со звоном упал на пол. Гномы замерли. Тишина в гостиной стала абсолютной — такой тишины не было даже в момент его появления. Торин смотрел на свой меч, лежащий на ковре. Потом перевёл взгляд на Нину. Его лицо было непроницаемым, но в глазах, в самой глубине, мелькнуло что-то — не гнев, нет. Удивление. И, может быть, тень уважения. — Вы использовали рукоять, — произнёс он. — А не лезвие. — Я не хотела вас ранить, — повторила она. Он медленно нагнулся, поднял Оркрист и убрал его в ножны. Потом оглядел своих гномов — все они стояли с открытыми ртами, включая обычно невозмутимого Балина. Даже Двалин, кажется, забыл, что нужно хмуриться. — Она идёт с нами, — сказал Торин коротко. И, не говоря больше ни слова, прошагал к столу и уселся во главе. Гэндальф, наблюдавший за поединком с невозмутимостью кота, смотрящего на мышиную возню, чуть заметно улыбнулся. — Я же говорил, — пробормотал он себе в бороду. — Следопыт с востока. Вечер продолжился. Гномы вернулись к еде и элю, но атмосфера изменилась. На Нину больше не смотрели как на чужачку. Теперь в их взглядах было уважение — то особое, гномье уважение, которое завоёвывается только в бою. Кили, проходя мимо, подмигнул ей и прошептал: «Это было нечто». Фили кивнул со сдержанным одобрением. Бофур предложил ей кружку эля, и она приняла — ей нужно было успокоить нервы. Торин больше не заговаривал с ней, но она чувствовала его взгляд. Он смотрел на неё исподлобья, поверх кружки с элем, и в этом взгляде читалась напряжённая работа мысли. Кто она? Откуда? Почему её техника боя так непохожа на всё, что он видел раньше? «Если бы ты только знал», — думала Нина, потягивая эль. — «Если бы ты знал, что я училась фехтовать в спортивном зале, в мире, где нет ни гномов, ни драконов, ни магии. Если бы ты знал, что я видела твою смерть на экране и плакала, хотя знала, что это всего лишь фильм». Но она молчала. Позже, когда с едой и элем было покончено, гномы расселись вокруг стола, и Балин развернул карту — ту самую, с тайными рунами, видимыми только в лунном свете. Нина знала её наизусть: карта Одинокой горы, с изображением дракона и секретной двери. Торин склонился над ней, и начался тот самый разговор — о плане похода, о Смауге, об Аркенстоне. — Мы должны попасть в гору незамеченными, — говорил Торин. — Дракон не знает, что мы идём. Если мы сможем проникнуть внутрь и найти Аркенстон, это объединит все семь гномьих кланов. Тогда мы сможем... — Сможете что? — перебил Бильбо, который до этого сидел в углу, нервно теребя край рубашки. — Сражаться с драконом? Вы серьёзно? Все обернулись к нему. — Мы не собираемся сражаться с драконом, — терпеливо, как ребёнку, объяснил Балин. — Мы собираемся украсть у него сокровище. — Украсть! — Бильбо нервно рассмеялся. — У дракона! Который спит на горе золота и дышит огнём! Прекрасный план. Просто замечательный. — Мастер Бэггинс, — Торин поднялся. — Именно для этого нам нужен взломщик. Маленький, незаметный, способный пройти там, где не пройдут гномы. Вы — хоббит. Вы можете ступать бесшумно. Дракон не почует вас. — Не почует меня?! — Бильбо уже почти кричал. — Да он учует меня за милю! Я никогда не... я не могу... это безумие! — Безумие? — Голос Торина стал низким и опасным. — Вы думаете, это безумие — попытаться вернуть свой дом? Вы думаете, это безумие — бороться за то, что принадлежит тебе по праву? — Он шагнул к хоббиту, и тот вжался в стену. — Вы, мастер Бэггинс, живёте в своей уютной норе, в тепле и сытости, и понятия не имеете, что значит потерять всё. Что значит видеть, как твой дом горит, а твоих близких убивают у тебя на глазах. Что значит скитаться по свету, работать за гроши, жить подачками, когда в твоём роду были короли! Голос его звенел от ярости и боли. Гномы притихли. Даже Гэндальф не вмешивался. Бильбо побледнел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не издал ни звука. — Торин, — негромко произнёс Балин. — Хватит. Король гномов замер. Тяжело дыша, он перевёл взгляд с хоббита на Балина, потом на остальных. Увидел лица своих людей. Увидел страх в глазах Бильбо. Что-то в нём надломилось — не сломалось, но надломилось. Он отступил. — Простите, мастер Бэггинс, — сказал он глухо. — Я... забылся. Он развернулся и вышел из гостиной, оставив после себя звенящую тишину. Нина смотрела ему вслед. Ей хотелось пойти за ним, сказать что-то, утешить. Но она знала: не сейчас. Не так. Торин Дубощит не принимает утешений. Особенно от чужаков. — Он всегда такой? — шёпотом спросил Бильбо, обращаясь к Балину. — Нет, — ответил старый гном грустно. — Он бывает и хуже. Но бывает и лучше. Просто... он многое пережил, мастер Бэггинс. Очень многое. И эта гора — всё, что у него осталось. Поздней ночью, когда гномы расстелили свои плащи на полу гостиной и улеглись спать (Бильбо, ворча, выдал им одеяла и подушки), Нина вышла на крыльцо. Она не могла уснуть. В голове крутились события дня — невероятные, невозможные, и всё же реальные. Она была в Средиземье. Она только что победила в поединке Торина Дубощита. Она сидела за одним столом с гномами, чьи имена знала с детства. Воздух был прохладным, пахло травой и ночными цветами. Звёзды сияли над головой — незнакомые созвездия, совсем не те, что она привыкла видеть на небе Веллингтона или Петербурга. Луна висела над холмами — большая, серебряная, заливавшая землю призрачным светом. Она услышала шаги. Торин вышел на крыльцо и встал рядом, не глядя на неё. Он тоже не спал. Несколько минут они стояли молча. Потом он заговорил: — Ваша техника. Тот укол рукоятью. Где вы этому научились? — Долгая история, — ответила она. — У нас впереди долгий путь. — Он наконец повернулся к ней. — Расскажете? Нина посмотрела ему в глаза — те самые синие глаза, которые она знала так хорошо и которые принадлежали человеку, которого она любила, в другом мире. Сейчас они были глазами Торина. Только Торина. — Возможно, — сказала она. — Когда-нибудь. Он кивнул — не удовлетворённо, но принимая ответ. Потом вдруг сказал: — Я не доверяю вам. — Я знаю. — Но вы умеете сражаться. И Гэндальф за вас поручился. Этого... достаточно. Пока. Он повернулся и ушёл обратно в дом, оставив её одну под звёздами. Нина ещё долго стояла на крыльце, глядя на луну и думая о том, что её путешествие только началось, а она уже спасла Торина от поражения в поединке, пусть и тренировочном. «Если я смогла это, — подумала она, — может быть, я смогу и остальное? Может быть, я действительно сумею изменить финал?». Где-то в доме запели гномы — низкими, грустными голосами, песню о далёкой горе и потерянном доме. Нина слушала, и слёзы текли по её щекам — не от горя, а от странной, необъяснимой радости. Она была здесь. Она была частью этого. А завтра начинался поход.