Большие птички

Возвращаться из Сочи оказалось сложнее, чем Мария Генриховна ожидала. Не потому, что там было как-то особенно хорошо или потому, что ей хотелось остаться еще на несколько дней. Просто после таких поездок всегда появлялось неприятное ощущение, будто привычная жизнь за время отсутствия успела слегка сдвинуться со своего места. Вроде бы ничего не изменилось: тот же город, те же улицы, тот же маршрут до школы, который за столько лет проходился уже почти автоматически, те же люди, которых она видела каждый день, и тот же кабинет, встречавший ее стопками документов и старым цветком на подоконнике. Но взгляд все равно цеплялся за что-то неуловимое, за какую-то неправильность, которой не удавалось дать название. Прошла почти неделя после возвращения. Неделя — срок вполне достаточный, чтобы перестать вспоминать ненужные вещи. По крайней мере, Мария Генриховна искренне пыталась себя в этом убедить. Тем более когда работа не оставляла времени на подобную ерунду. Стоило начаться учебному дню, как все вокруг начинало происходить одновременно. Кто-то заболевал и срочно требовалось искать замену, кто-то приносил документы, которые нужны были еще вчера, кто-то заходил с вопросами, без которых, по ощущениям, совершенно невозможно было прожить ближайшие пять минут. Школа вообще быстро возвращала человека в реальность. Особенно если этот человек работал завучем. К обеду становилось немного тише. Не совсем, конечно. За дверью кабинета все равно слышались шаги и голоса, где-то хлопали двери, кто-то пробегал по коридору, а иногда доносились обрывки разговоров. Но хотя бы здесь можно было закрыть дверь и несколько минут спокойно посидеть без необходимости решать чьи-то проблемы. Мария Генриховна сняла очки и устало потерла переносицу, откладывая в сторону очередное сочинение одиннадцатого класса. Справа лежали документы, которые нужно было проверить сегодня, слева — стопка тетрадей, а между ними стояла кружка с чаем, про которую она благополучно забыла почти час назад. Она машинально взяла ее, сделала глоток и сразу поморщилась. Чай опять остыл. Вообще-то она каждый день обещала себе, что начнет нормально есть, перестанет перекусывать на бегу и хотя бы научится допивать чай, пока он еще похож на чай, а не на непонятную холодную жидкость. Правда, заканчивалось все одинаково. Мария Генриховна вздохнула, отставила кружку и уже потянулась за следующей тетрадью, когда в дверь коротко постучали. Даже не постучали, скорее обозначили приличие, потому что почти сразу после этого раздалось привычное: — Можно? И неприятным в этот момент оказалось вовсе не то, что кто-то опять пришел. Неприятным оказалось то, что Мария Генриховна узнала голос сразу, даже не поднимая головы от стола. Только спустя секунду до нее дошло, что именно показалось таким неправильным: еще неделю назад она вряд ли смогла бы настолько безошибочно отличить его от десятков других голосов, которые каждый день слышала в школе. Мария Генриховна почему-то не подняла голову сразу. Несколько секунд смотрела в открытую тетрадь перед собой, будто за это время голос за дверью мог внезапно превратиться в чей-нибудь другой. Глупость, конечно. Она и сама это понимала. В конце концов, Татьяна Викторовна не исчезала после Сочи, не уезжала в другой город и не проваливалась сквозь землю. Они и до этого работали в одной школе, виделись почти каждый день и совершенно спокойно существовали рядом. Просто теперь между “до” и “после” появилась одна очень неудобная поездка, которую Мария Генриховна уже почти неделю старательно пыталась определить в какую-нибудь безопасную категорию воспоминаний и убрать подальше. Не получалось. — Входите, — произнесла она наконец, не поднимая взгляда. Дверь открылась, потом негромко закрылась. Послышались шаги. Мария Генриховна все-таки сняла очки и подняла голову. Татьяна Викторовна стояла напротив стола с папкой в руках и выглядела совершенно обычно. Настолько обычно, что это даже раздражало немного. Светлый тонкий свитер, темные джинсы, волосы, кое-как собранные сзади и уже успевшие растрепаться к середине дня. Несколько прядей выбились возле висков и теперь постоянно падали вперед, но, судя по всему, саму Татьяну Викторовну это совершенно не беспокоило. Вообще-то Мария Генриховна уже замечала за собой одну неприятную вещь последние несколько дней. Она начала обращать внимание на какие-то мелочи, которые раньше спокойно проходили мимо. Не специально. Наоборот, лучше бы вообще ничего не замечать. Но взгляд почему-то сам цеплялся за какие-то бессмысленные детали. Очень раздражающая привычка. — Я не помешала? — спросила Татьяна Викторовна, подходя ближе. — Нет. Что-то случилось? — Пока нет. Пауза затянулась буквально на секунду. — Звучит не очень обнадеживающе. Татьяна Викторовна улыбнулась едва заметно и положила папку на край стола. — У Вас подпись нужна. Там по кружку документы принесли. Пальцы Марии Генриховны замерли на папке чуть дольше, чем следовало. По кружку. Конечно. Она опустила взгляд на бумаги, открыла нужную страницу и несколько секунд молча смотрела на текст перед собой, не особо вникая в смысл написанного. Часы, фамилии, какие-то данные, подписи. Самые обычные документы. Ничего особенного. Только почему-то неприятно кольнуло где-то под ребрами. Потому что до закрытия кружка оставалось совсем немного времени. И потому что эта мысль, которую она сама же когда-то озвучила, теперь внезапно начала ощущаться слишком реальной. — Мария Генриховна? Она подняла голову. — Что? — Я спросила, все нормально? — Да. Ответ получился слишком быстрым. Настолько быстрым, что они обе это заметили. Татьяна Викторовна ничего не сказала, только несколько секунд внимательно смотрела на нее. Не в упор, не странно — просто смотрела так, будто пыталась что-то понять. Мария Генриховна вдруг почувствовала почти детское раздражение от того, что ей вообще приходится сидеть под этим взглядом. Потому что совершенно непонятно было, что именно Татьяна Викторовна там пыталась увидеть. Мария Генриховна первой отвела взгляд и снова опустила глаза в бумаги. Не потому, что чувствовала себя виноватой или неловко. Скорее наоборот — потому что не понимала, почему вообще должна сидеть и выдерживать этот странный момент. В конце концов, перед ней стояли обычные документы, а напротив находилась Татьяна Викторовна, с которой они работали уже далеко не первый месяц. Ничего необычного не происходило. Абсолютно ничего. Она быстро просмотрела листы, поставила подпись и подвинула папку обратно через стол. — Готово. — Спасибо. Татьяна Викторовна взяла документы, но уходить почему-то не спешила. Не то чтобы это было чем-то новым — у нее вообще была странная привычка иногда зависать посреди действия, словно мысль в голове уходила куда-то не туда и приходилось ждать, пока она вернется обратно. Раньше Мария Генриховна этого не замечала. Теперь, к собственному раздражению, замечала. За дверью прозвенел звонок. Коридор почти сразу ожил: послышались голоса, шаги, где-то кто-то громко засмеялся, потом пролетел мимо двери с такой скоростью, будто за ним гнались. Школьная тишина вообще существовала очень условно. Скорее короткими передышками между приступами хаоса. — У Вас чай опять остыл, — вдруг сказала Татьяна Викторовна. Мария Генриховна медленно подняла голову. — Простите? — Чай. — Я поняла, что чай. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — И? — Ничего. — Татьяна Викторовна слегка пожала плечами. — Тогда зачем Вы мне это сказали? — Не знаю. — Вы не знаете? — Мария Генриховна прищурилась. — Нет. — Она ответила это так спокойно, будто отсутствие логики в происходящем было абсолютно нормальной вещью. Мария Генриховна перевела взгляд на кружку. Потом снова на Татьяну Викторовну. — Вы вообще всегда замечаете такие вещи? — Какие? — Такие. — Очень понятное описание. — Вы понимаете, о чем я. Татьяна Викторовна задумалась на секунду. Потом посмотрела куда-то в сторону, будто действительно пыталась подобрать ответ. — Наверное, не всегда, — произнесла она наконец. — Просто некоторые вещи сами запоминаются. Мария Генриховна собиралась ответить что-нибудь короткое, нейтральное и желательно такое, после чего разговор можно было бы закончить. Но вместо этого почему-то молчала. Потому что совершенно внезапно вспомнила сочинение, которое лежало перед ней открытым несколько минут назад. «Тема одиночества…» Очень некстати вспомнила. Потому что прямо сейчас ей почему-то вдруг стало слишком тесно в собственном кабинете. И именно в этот момент в дверь снова постучали. Уже громко, настойчиво и без всякого желания соблюдать приличия. — Мария Генриховна! Вы тут? У нас компьютер опять не работает! Мария Генриховна медленно закрыла глаза. А потом выдохнула: — Конечно. Куда же я денусь. Дверь открылась еще до того, как разрешение войти кого-то особенно заинтересовало. В кабинет просунулась голова Ирины Витальевны с таким выражением лица, будто речь шла не о технике, а как минимум о чрезвычайной ситуации районного масштаба. — Что значит «опять»? — Мария Генриховна устало сняла очки и потерла переносицу. — Ну… — Ирина Витальевна на секунду задумалась. — В прошлый раз он тоже не работал. — В прошлый раз у него был выключен монитор. — Да, но сейчас точно что-то серьезное. Татьяна Викторовна отвернулась в сторону, но было уже поздно. Мария Генриховна успела заметить, как дрогнули уголки губ. — Не смейтесь. — Она посмотрела сначала на нее, потом на Ирину Витальевну. — И что он сейчас делает? — Ничего. — Совсем ничего? — Вообще. — Ирина Витальевна, а Вы его включали? Наступила короткая тишина. Очень короткая. — В смысле системный блок? Мария Генриховна медленно закрыла глаза. За столом напротив раздался подозрительно тихий звук, похожий на попытку сдержать кашель. Или смех. Скорее все-таки второе. — Идите, — произнесла Мария Генриховна, даже не открывая глаз. — Я сейчас подойду. — Я знала, что Вы спасете ситуацию. — Ирина Витальевна просияла и исчезла так же быстро, как появилась. Дверь закрылась. В кабинете снова стало тихо. Несколько секунд Мария Генриховна просто сидела неподвижно. Потом открыла глаза и медленно повернула голову. Татьяна Викторовна сидела абсолютно спокойно и очень внимательно смотрела куда-то в бумаги перед собой. Слишком внимательно. — Даже не начинайте. — Я ничего. — Вы смеетесь. — Нет. — Татьяна Викторовна. — Нет. — Она покачала головой, но уже через секунду сдалась и отвела взгляд. — Ладно, немного. Мария Генриховна вздохнула и откинулась на спинку кресла. Вообще-то ситуация не была смешной. Абсолютно. Она уже давно перестала удивляться тому, что в школе половина проблем решалась нажатием одной кнопки или фразой «проверьте, включено ли в розетку». Просто почему-то сейчас, глядя на человека напротив, который изо всех сил пытался выглядеть серьезным, ей самой внезапно стало смешно. Совсем немного. Настолько немного, что уголки губ предательски дрогнули сами собой. «Вот только этого еще не хватало», — недовольно словила себя на мысли Мария Генриховна. Татьяна Викторовна, видимо, заметила это сразу. Конечно заметила. В последнее время она вообще почему-то слишком многое замечала. Правда, вместо того чтобы что-то сказать, только чуть склонила голову в сторону и внимательно посмотрела на нее. Именно внимательно. Не пристально и не навязчиво, а так, как будто пыталась понять что-то важное и никак не могла решить, правильно ли поняла. Мария Генриховна сразу почувствовала раздражение. Не на нее. На ситуацию. Потому что еще совсем недавно ничего подобного не происходило. Они спокойно существовали рядом. Работали в одной школе, иногда пересекались в коридорах, обсуждали что-то по работе и расходились дальше по своим делам. И все было нормально. Абсолютно нормально. А теперь почему-то становилось слишком много всяких мелочей. Взгляды. Паузы. Неловкие секунды тишины. И еще это постоянное ощущение, будто она все время ждет чего-то. Хотя совершенно непонятно чего именно. — Ладно. — Мария Генриховна поднялась из-за стола и поправила рукава блузки. — Пойду спасать школьную технику от очередной катастрофы. — Я с Вами. — Зачем? — Она уже успела сделать шаг к двери и остановилась. — Интересно. — Что именно? — Чем закончится. — Вы сейчас серьезно? — Мария Генриховна несколько секунд молча смотрела на нее. — Абсолютно. — Татьяна Викторовна, там компьютер. — Я знаю. — Обычный компьютер. — Ну да. Мария Генриховна прищурилась.Татьяна Викторовна смотрела на нее совершенно спокойно. И ведь даже не улыбалась. «Нет, ну это уже просто издевательство какое-то», — мрачно подумала Мария Генриховна и, взяв со стола очки, направилась к двери. А шаги за спиной услышала почти сразу. Конечно. Кто бы вообще сомневался. Коридоры во время перемен Мария Генриховна не любила. За столько лет отношение к ним не изменилось совершенно. Слишком шумно, слишком тесно и слишком много людей одновременно хотели от нее хоть что-нибудь. Стоило только выйти из кабинета, как сразу приходилось кому-то кивать, на что-то отвечать, кого-то останавливать или, наоборот, куда-то отправлять. Двое шестиклассников чуть не влетели в нее возле лестницы, успели в последний момент затормозить и тут же вытянулись по струнке. — Здравствуйте, Мария Генриховна. — Здравствуйте. Не бегаем. — Мы не бегали. — Конечно. Мальчишки переглянулись и исчезли за поворотом быстрее, чем успели закончить свое “до свидания”. Мария Генриховна только вздохнула. За спиной послышался тихий смешок. — Не вижу ничего смешного. — Я ничего не сказала. — Татьяна Викторовна подняла руки в примирительном жесте, но улыбка никуда не делась. — Просто Вы так это произнесли… — Как? — Как будто уже заранее знали, что они соврут. — Потому что знала. Они свернули в другой коридор. Здесь было чуть тише. Большинство детей уже успели разойтись по кабинетам, и только возле окон стояли несколько человек, увлеченно что-то обсуждая. Мария Генриховна привычно скользила взглядом по лицам, по форме, по бейджам, отмечая все почти автоматически. Кто где находится, кто опаздывает, кто снова сидит на подоконнике. За столько лет это уже превратилось в привычку. Только сейчас она неожиданно словила себя на том, что кроме этого автоматически замечает еще кое-что. Татьяна Викторовна шла рядом, чуть отставая на полшага, и крутила в пальцах ручку, которую так и не выпустила из рук еще в кабинете. Волосы, кое-как собранные утром, к середине дня окончательно начали жить своей жизнью, а несколько выбившихся прядей теперь постоянно падали на лицо. «Господи, да что со мной вообще происходит?» — раздраженно словила себя на мысли Мария и почти сразу нахмурилась сильнее. Потому что вопрос был хороший. Ответа только не находилось. Кабинет информатики находился в другом крыле школы, и к тому моменту, когда они дошли, звонок уже успел прозвенеть. Коридоры постепенно пустели, шум стихал, а хлопающие двери одна за другой закрывались. Оставались только редкие голоса из кабинетов и шаги где-то вдалеке. Мария Генриховна всегда любила именно эти несколько минут после перемены. Школа будто ненадолго выдыхала. Ирина Витальевна уже ждала возле двери и, увидев Марию Генриховну, заметно оживилась. — Наконец-то! Он вообще ни на что не реагирует. — Татьяна Викторовна, — Мария Генриховна повернулась к ней с абсолютно серьезным лицом, — момент истины. — Переживаю. — Не похоже. — Внутри очень переживаю. Ирина Витальевна переводила взгляд с одной на другую с выражением человека, который явно чувствовал, что пропустил какую-то часть разговора. В кабинете было пусто. Только на последних партах лежали забытые тетради, а на доске кто-то оставил недописанную формулу. Компьютер стоял у стены с абсолютно безразличным видом и действительно ничего не делал. Мария Генриховна подошла ближе, посмотрела на монитор, потом наклонилась к системному блоку. Несколько секунд стояла молча. Потом нажала кнопку. С тихим гудением экран загорелся. Тишина длилась ровно секунду. — Ой. — Ирина Витальевна… — Мария Генриховна медленно повернулась к ней. — Нет, подождите, я точно включала! — Конечно. — Правда! За спиной послышался тихий подозрительный звук. Мария Генриховна даже оборачиваться не стала. — Татьяна Викторовна. — Я молчу. — Голос звучал слишком невинно. — Вы смеетесь. — Нет. — Вы ужасно врете. — Я вообще-то очень честный человек. «Вот сейчас особенно видно», — с раздражением словила себя на мысли Мария Генриховна, но почему-то это раздражение уже ощущалось каким-то неправильным. Не таким, как обычно. Потому что вместо желания закончить разговор и уйти обратно в кабинет появилось другое, гораздо более странное ощущение — желание посмотреть на Татьяну Викторовну и убедиться, улыбается она сейчас или все-таки снова делает вид, что совершенно ни при чем. И это уже нравилось Марии Генриховне еще меньше. Обратно они шли уже почти молча. Ирина Витальевна осталась в кабинете информатики, еще раз клятвенно заверив, что кнопка включения точно была нажата и вообще техника в последнее время ведет себя крайне подозрительно. Мария Генриховна на это только устало кивнула и пообещала обязательно провести воспитательную беседу с системным блоком. Сейчас в школе стало заметно спокойнее. Уроки уже давно начались, двери кабинетов были закрыты, а в коридорах изредка встречались только запоздавшие ученики или учителя, куда-то спешащие с папками и журналами. Мария Генриховна всегда любила эти несколько минут после перемены. Школа будто ненадолго выдыхала. Она шла впереди, машинально скользя взглядом по стендам, дверям и окнам. Привычка замечать все вокруг давно стала чем-то вроде рефлекса. Где висит криво объявление, кто забыл обувь возле кабинета, где опять съехал стенд — взгляд цеплялся за это автоматически. За спиной слышались шаги Татьяны Викторовны. Спокойные, размеренные, никуда не торопящиеся. «И чего она вообще ходит за мной?» — словила себя на мысли Мария Генриховна и почти сразу нахмурилась. Мысль появилась как-то внезапно и неприятно кольнула где-то под ребрами. Потому что вопрос был совершенно нормальный. Документы подписаны, компьютер спасен, катастрофа предотвращена. Татьяна Викторовна вообще-то давно могла пойти по своим делам. Но шаги за спиной никуда не исчезали. — Что-то случилось? — вдруг раздалось совсем рядом. — Что? — Мария Генриховна повернула голову. — Вы хмуритесь. — Татьяна Викторовна внимательно посмотрела на нее. — Я не хмурюсь. — Хмуритесь. — Нет. — Мария Генриховна. — Она чуть прищурилась. — Я Вас сейчас уже минут пять вижу. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Вы считаете? — Мария Генриховна скрестила руки на груди. — Нет. — Татьяна Викторовна слегка пожала плечами. — Просто заметила. «Ну конечно. Она просто заметила» — с раздражением словила себя на мысли Мария Генриховна и тут же отвела взгляд. Очень хотелось сказать что-нибудь язвительное про слишком внимательных людей или про привычку лезть не в свои дела, но почему-то не получилось. Потому что где-то совсем некстати появилась другая мысль. «А она всегда была такой?» — Вновь словила себя на мысли Мария Генриховна. До кабинета оставалось совсем немного. За поворотом уже виднелась знакомая дверь с потертой табличкой, на которую Мария Генриховна за столько лет перестала обращать внимание. Раньше ей казалось странным видеть свою фамилию на двери кабинета. Потом привыклось. Ко многому вообще быстро привыкаешь. К бесконечным бумагам, к звонкам по вечерам, к чужим проблемам, которые почему-то внезапно становились твоими. Даже к усталости привыкалось. За спиной по-прежнему слышались шаги. «Нет, ну серьезно…» — Мария Генриховна чуть нахмурилась и замедлила шаг, сама не заметив этого сразу. Татьяна Викторовна тоже автоматически пошла медленнее. Как будто это было чем-то само собой разумеющимся. «А если…» — мысль появилась неожиданно и тут же неприятно царапнула где-то внутри. “А если она просто делает вид?” Мария Генриховна поджала губы. Потому что мысль была дурацкая. И потому что она уже почти неделю старательно обходила ее стороной. После Сочи Татьяна Викторовна вела себя так же, как обычно. Смеялась, разговаривала, заходила в кабинет, будто ничего не изменилось. Будто не было того разговора про кружок. Будто Мария Генриховна не стояла тогда рядом, чувствуя себя так, словно лично отбирает у человека что-то важное. Она ведь должна была хотя бы злиться. Хотя бы немного. Или держать дистанцию. Или…Или хотя бы начать разговаривать с ней только по работе. Но ничего этого не происходило. Наоборот. Татьяна почему-то все чаще оказывалась рядом. Оставалась в кабинете дольше, чем было нужно, заходила с какими-то мелочами, улыбалась так, будто вообще ничего не изменилось. И вот это беспокоило сильнее всего. «Мария Генриховна, Вы сейчас серьезно?» — словила себя на мысли она и едва заметно покачала головой. Потому что если начать разбираться, логика в этом всем быстро заканчивалась. Решение было не ее. Приказ шел сверху. Она это знала. Татьяна Викторовна, скорее всего, тоже понимала. Но почему-то легче от этого не становилось. — Мария Генриховна. — Голос рядом прозвучал неожиданно близко. — Что? — Она повернула голову чуть резче, чем собиралась. Татьяна Викторовна несколько секунд молча смотрела на нее, а потом чуть нахмурилась. — Вы точно нормально себя чувствуете? — Конечно. — Уверены? — Почему Вы вообще спрашиваете? — Потому что Вы уже второй раз за пять минут уходите куда-то очень далеко. — Татьяна Викторовна чуть склонила голову набок и вдруг улыбнулась. — И хмуритесь. «Опять…» — обреченно словила себя на мысли Мария Генриховна. Потому что самым раздражающим было даже не то, что Татьяна Викторовна это замечала. А то, что она снова оказалась права. Мария Генриховна ничего не ответила. Просто отвернулась и пошла дальше, чувствуя на себе этот внимательный взгляд еще несколько секунд. Вообще-то она не любила, когда люди пытались понять ее настроение. Особенно если сами они при этом ничего не говорили. Потому что сразу появлялось неприятное ощущение, будто тебя рассматривают слишком долго. Не пристально даже, а спокойно и внимательно, словно уже заметили что-то раньше тебя самого. До кабинета они дошли почти в тишине. Где-то в соседнем крыле хлопнула дверь, по лестнице пробежал кто-то запоздавший, а из одного кабинета донесся дружный смех. Самый обычный школьный день. И именно поэтому Марии Генриховне все сильнее хотелось понять, почему все ощущается немного не так. Она уже взялась за ручку двери, когда рядом снова раздался голос: — Мария Генриховна. — Что? — Она повернула голову. — Можно вопрос? — Татьяна Викторовна остановилась рядом. — Это зависит от вопроса. — Мария Генриховна посмотрела на нее с подозрением. — Нет, серьезно. — Татьяна вдруг перестала улыбаться. — Мария Генриховна, Вы странная сегодня. На несколько секунд Мария Генриховна просто смотрела на нее. Потому что из всех возможных вопросов ожидала вообще что угодно. Про документы. Про кружок. Про расписание. Про очередной отчет, который кому-нибудь внезапно понадобится прямо сейчас. Но не это. — Простите? — Не знаю. — Татьяна пожала плечами. — Какая-то задумчивая. — Очень интересно. — Нет, правда. «Ну все. Замечательно», — словила себя на мысли Мария и почувствовала, как внутри медленно начинает подниматься раздражение. Потому что это уже начинало становиться нечестно. Потому что замечать столько — вообще нечестно. И потому что самое неприятное заключалось даже не в словах Татьяны Викторовны. А в том, что она, кажется, снова оказалась права. Мария Генриховна несколько секунд молча смотрела на нее. Совершенно спокойно. Во всяком случае, ей очень хотелось верить, что со стороны это выглядело именно так. Потому что внутри за эти несколько секунд успело произойти слишком многое. Во-первых, появилось желание сказать что-нибудь язвительное. Во-вторых, закрыть кабинет и уйти внутрь. В-третьих… Третье ей не понравилось больше всего. Потому что где-то совсем глубоко вдруг мелькнула неприятная мысль: «А если она правда видит?» — словила себя на мысли Мария Генриховна и тут же недовольно поджала губы. — Вы сейчас серьезно? — Она отвела взгляд и достала ключи. — Абсолютно. — Татьяна Викторовна продолжала спокойно стоять рядом. — И давно Вы решили заняться психологией? — При чем тут психология? — При том, что Вы в последнее время слишком много анализируете. Мария Генриховна вставила ключ в замок и нахмурилась сильнее. Очень некстати он попал не сразу. Со второго раза тоже не сразу. Вообще-то дверь была совершенно нормальная, и ключ тоже. Просто Татьяна Викторовна стояла слишком близко. Не вплотную, конечно. Но достаточно близко, чтобы Мария Генриховна вдруг слишком отчетливо начала замечать всякую ерунду. Легкий запах духов с чем-то теплым и знакомым. Шуршание рукава, когда она поправила сумку на плече. И взгляд. Особенно взгляд. — Мария Генриховна. — Голос рядом прозвучал уже мягче. — Я не хотела Вас расстроить. Ключ наконец повернулся в замке. Мария Генриховна быстро открыла дверь и первой вошла внутрь. — А я не расстроилась. — Она прошла к столу и начала зачем-то поправлять папки, которые и без того лежали ровной стопкой. Татьяна Викторовна вошла следом и тихо закрыла дверь. — Тогда почему Вы злитесь? — Я не злюсь. — Злитесь. — Ты сейчас специально? — Она подняла голову и почти сразу нахмурилась сильнее. Та несколько секунд молчала, а потом вдруг едва заметно улыбнулась. — Нет. — Татьяна Викторовна слегка пожала плечами. — Просто Вы становитесь очень забавной, когда начинаете защищаться. «Вот ведь… невозможный человек», — словила себя на мысли Мария Генриховна и тут же почувствовала, как внутри снова поднимается раздражение. Или не раздражение. Что-то другое. Гораздо хуже. Потому что раздражение хотя бы можно было объяснить. А это — пока нет. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Мария Генриховна продолжала с крайне сосредоточенным видом поправлять папки на столе, хотя поправлять там уже было совершенно нечего. Стопка и без того лежала ровно, листы не торчали, уголки не загибались. Но руки почему-то продолжали двигать их туда-сюда, словно от этого сейчас зависело что-то действительно важное. Татьяна Викторовна, к ее огромному сожалению, никуда уходить не собиралась. «Нет, ну правда. Почему она все еще здесь?» — словила себя на мысли Мария Генриховна и сразу же недовольно поджала губы. Потому что мысль оказалась слишком похожей на предыдущую. И вообще в последнее время в голове почему-то стало слишком много мыслей, связанных с одним конкретным человеком. — Вы сейчас снова хмуритесь. — Татьяна Викторовна уселась на стул напротив, как будто находиться здесь было самым естественным делом на свете. — Нет. — Да. — Нет. — Мария Генриховна… — Татьяна Викторовна… Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Потом Татьяна Викторовна вдруг тихо фыркнула и отвела взгляд первой. Мария Генриховна моргнула. Потому что это было неожиданно. Потому что она вообще-то собиралась выдержать этот взгляд до победного конца. И потому что сейчас впервые за весь день Татьяна Викторовна выглядела не внимательной и спокойной, а какой-то… смущенной. Совсем немного. Настолько немного, что другой человек, возможно, и не заметил бы. Но Мария Генриховна почему-то заметила. И вот это уже начинало настораживать. Сильно. «Господи, да что со мной происходит?» — словила себя на мысли Мария Генриховна и машинально потянулась к кружке с давно остывшим чаем. — Он холодный. — Татьяна Викторовна скользнула взглядом по кружке. Мария Генриховна медленно подняла глаза. — Вы сейчас издеваетесь? Татьяна Викторовна несколько секунд смотрела на нее, а потом неожиданно отвела взгляд в сторону окна. — Нет. — Она пожала плечами. — Просто заметила. — Вы вообще всегда все замечаете? — Мария Генриховна медленно поставила кружку обратно на стол. — Нет. — Не похоже. — Почему? — Потому что это уже начинает выглядеть подозрительно. — Что именно? — Все. — Мария Генриховна неопределенно повела рукой в воздухе. — Вот это вот. Татьяна Викторовна перевела взгляд сначала на нее, потом куда-то вокруг кабинета, будто действительно пыталась понять, что именно входит в это загадочное «вот это вот». — Кабинет? — предположила она совершенно серьезно. — Не кабинет. — Чай? — Не чай. — Папки? — Татьяна Викторовна. — Я пытаюсь разобраться. — Она честно подняла руки в примирительном жесте, но уголки губ уже дрогнули. Мария Генриховна тяжело вздохнула и устало опустилась в кресло. Вообще-то ей хотелось сказать совсем другое. Что в последнее время Татьяна Викторовна слишком часто оказывается рядом. Слишком внимательно смотрит. Слишком спокойно ведет себя после Сочи. После разговора про кружок. После всего. Но объяснить это вслух почему-то оказалось неожиданно сложно. Потому что тогда пришлось бы сначала объяснить это самой себе. За дверью вдруг раздался короткий стук, а через секунду дверь приоткрылась. — Мария Генриховна, можно? — В кабинет осторожно заглянула пожилая учительница с мягким лицом и аккуратно уложенными седыми волосами. — Да, конечно, Валентина Сергеевна. — Мария Генриховна сразу чуть выпрямилась. — Ой. — Та заметила Татьяну Викторовну и улыбнулась. — Не помешала? — Нет-нет. — Татьяна Викторовна тут же качнула головой. — Я буквально на минутку. — Валентина Сергеевна прижала к груди тонкую папку. — Мария Генриховна, Вы сегодня что-то совсем устало выглядите. Все в порядке? И тут Татьяна Викторовна рядом подозрительно замолчала. Очень подозрительно. «Только попробуйте», — словила себя на мысли Мария Генриховна и медленно перевела взгляд в ее сторону. Мария Генриховна медленно перевела взгляд в сторону Татьяны Викторовны. Та сидела совершенно спокойно. Даже слишком спокойно. Только уголки губ подозрительно дрогнули. — Все в порядке. — Мария Генриховна сложила руки на столе и посмотрела на Валентину Сергеевну с максимально серьезным видом. — Просто день длинный. — Да? — Валентина Сергеевна нахмурилась. — А то лицо у Вас какое-то… — Она замолчала, явно подбирая слово. Мария Генриховна уже заранее приготовилась услышать что-нибудь вроде «бледное», «уставшее» или «измученное». — Задумчивое. Мария Генриховна слегка моргнула. Татьяна Викторовна рядом опустила голову и очень внимательно уставилась куда-то себе на колени. Очень. Внимательно. — Спасибо, Валентина Сергеевна. — Мария Генриховна чуть натянуто улыбнулась. — Буду иметь в виду. — Нет, Вы только не обижайтесь. — Та тут же всплеснула руками. — Просто я давно Вас знаю. Обычно Вы или сердитая ходите, или занятая, а сегодня прямо задумчивая. Наступила тишина. Татьяна Викторовна кашлянула. Подозрительно. — Татьяна Викторовна. — Мария Генриховна даже не повернула головы. — М-м? — Только попробуйте. — Что попробовать? — Голос прозвучал до невозможности невинно. Валентина Сергеевна перевела взгляд с одной на другую и неожиданно улыбнулась какой-то очень теплой улыбкой. — Ой, а я кажется помешала. Ладно, потом зайду. Я вообще по поводу расписания хотела спросить. — Вы не помешали. — Мария Генриховна выпрямилась слишком быстро. — Абсолютно. — Конечно. — Валентина Сергеевна кивнула так, будто поверила примерно на половину. «Замечательно. Просто замечательно», — словила себя на мысли Мария Генриховна и почувствовала, как начинает медленно теплеть лицо. «Теперь еще и Валентина Сергеевна что-то себе напридумывает». И самое ужасное заключалось в том, что рядом в этот момент кто-то очень старательно продолжал молчать. Настолько старательно, что становилось уже подозрительно. Валентина Сергеевна все-таки быстро задала вопрос про расписание, получила ответ, еще раз внимательно посмотрела на Марию Генриховну и, напоследок поправив на плече сумку, направилась к двери. — Вы только отдыхайте иногда, Мария Генриховна. — Она задержалась на пороге и тепло улыбнулась. — Работа от Вас никуда не убежит. — Обязательно. — Мария Генриховна кивнула с тем выражением лица, с которым обычно отвечала на советы уровня «не нервничайте» и «поменьше уставайте». Дверь закрылась, и в кабинете сразу стало тихо. Подозрительно тихо. Мария Генриховна медленно перевела взгляд в сторону Татьяны Викторовны. Та сидела, слегка опустив голову, и с крайне сосредоточенным видом рассматривала что-то на столе. Очень сосредоточенным. Настолько, что почти сразу стало понятно — ничего хорошего сейчас не будет. — Даже не думайте. — Мария Генриховна прищурилась. — О чем? — Татьяна Викторовна подняла голову с абсолютно невинным выражением лица. — Вы прекрасно понимаете. — Не понимаю. — Татьяна Викторовна… Несколько секунд она честно держалась. Правда честно. Потом все-таки не выдержала. — «Обычно Вы или сердитая ходите, или занятая…» — с крайне серьезным видом повторила Татьяна Викторовна и тут же отвела взгляд, пряча улыбку. — «А сегодня прямо задумчивая». Мария Генриховна несколько секунд молча смотрела на нее. Потом на дверь. Потом снова на нее. — Невероятно. — Я ничего такого не сказала. — Конечно. — Нет, правда. — Татьяна Викторовна посмотрела на нее уже спокойнее. — Просто задумчивая Мария Генриховна — это правда что-то новое. «Нет, ну это уже переходит всякие границы», — словила себя на мысли Мария Генриховна и уже собиралась ответить что-нибудь особенно язвительное, когда вдруг остановилась. Потому что Татьяна Викторовна улыбалась. Не как обычно. Не широко и не насмешливо. Просто смотрела на нее и улыбалась как-то слишком тепло. И почему-то именно это внезапно сбило Марию Генриховну сильнее, чем все разговоры за сегодняшний день. Мария Генриховна отвела взгляд первой. Почти сразу. Не потому что не выдержала — глупость какая. Просто внезапно нашлось очень срочное дело. Например, кружка с давно остывшим чаем. Или документы на столе. Или вообще что угодно в пределах кабинета, лишь бы не продолжать смотреть на Татьяну Викторовну. Она взяла кружку, машинально сделала глоток и почти сразу поморщилась. — Я предупреждала. — Татьяна Викторовна тут же оживилась. — Вы ждали этого момента? — Мария Генриховна медленно подняла глаза. — Может быть. — Татьяна Викторовна подозрительно довольно улыбнулась. — Удивительно. — Что именно? — Насколько Вас радуют чужие страдания. — Это не страдания. — Татьяна Викторовна подперла щеку рукой. — Это последствия игнорирования моих предупреждений. Мария Генриховна только вздохнула и поставила кружку обратно. Потом потянулась к чайнику, но почти сразу остановилась. Пусто. Конечно. Просто прекрасно. — Закончился? — Татьяна Викторовна тоже перевела взгляд на чайник. — Очевидно. — Я сейчас принесу воды. — Не надо. — Почему? — Потому что не надо. — Очень убедительно. — Татьяна Викторовна… Но она уже поднялась со стула и спокойно взяла чайник. — Я быстро. — Она направилась к двери, а потом вдруг остановилась и повернулась. — И нет, Мария Генриховна. — Что? — Она подняла голову. — Вы все-таки хмуритесь. Дверь закрылась раньше, чем Мария Генриховна успела ответить. Она еще несколько секунд смотрела в сторону двери, потом медленно сняла очки и потерла переносицу. «Замечательно», — словила себя на мысли Мария Генриховна и устало прикрыла глаза. «Теперь еще и чай закончился». Мысль оборвалась почти сразу. Потому что где-то следом очень некстати появилась другая: «И чего она вообще постоянно бегает за мной?» И почему-то именно этот вопрос в последнее время начинал беспокоить ее все сильнее. Мария Генриховна еще несколько секунд сидела неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. Потом медленно надела очки обратно и посмотрела на документы перед собой. Бумаги лежали ровной стопкой. Совершенно обычные бумаги: отчеты, списки, какие-то заявления, подписи. Ничего нового. Она открыла первую папку, прочитала первую строчку, потом вторую, потом снова первую и только через несколько секунд поняла, что вообще не вдумывается в текст. «Прекрасно», — словила себя на мысли Мария Генриховна и раздраженно перевернула страницу. «Теперь еще и это». Вообще-то тишина в кабинете всегда была для нее чем-то хорошим. Особенно после уроков и бесконечных разговоров. Здесь наконец можно было спокойно работать, никто не задавал вопросы каждые две минуты и не приносил внезапно очередную проблему. И сейчас было тихо. Именно так, как она обычно любила. Только почему-то неправильно. Она недовольно выдохнула и снова опустила взгляд в бумаги. За дверью спустя несколько минут послышались шаги, потом чьи-то голоса, чей-то смех, а затем дверь открылась. — Мария Генриховна, я принесла… — Татьяна Викторовна вошла в кабинет и вдруг остановилась на полуслове. — Что? — Мария подняла голову и нахмурилась. Татьяна Викторовна несколько секунд смотрела на нее, потом подошла ближе и поставила чайник на стол. — Ничего. — Татьяна Викторовна. — Нет, правда ничего. — Она вдруг улыбнулась. — Просто Вы сейчас сидели и смотрели в одну точку с таким видом, будто мысленно кого-то убивали. Мария Генриховна несколько секунд молча смотрела на нее. «Может быть, еще не поздно», — словила себя на мысли Мария Генриховна. Татьяна Викторовна, судя по всему, почувствовала опасность сразу, потому что почти мгновенно сделала шаг назад и подняла руки в примирительном жесте. — Не смотрите на меня так. — Как? — Мария Генриховна медленно сняла очки. — Вот так. — Я вообще на Вас не смотрю. — Мария Генриховна. — Что? — Вы сейчас опять злитесь. — Я не злюсь. — Злитесь. — Татьяна Викторовна. — Мария Генриховна прищурилась. — Вы сами не устаете? — От чего? — От себя. Несколько секунд Татьяна Викторовна молчала, а потом вдруг тихо рассмеялась и сразу опустила голову, пытаясь скрыть улыбку. Мария Генриховна еще пару секунд смотрела на нее, потом отвела взгляд к окну. «Невозможный человек», — словила себя на мысли Мария Генриховна уже, кажется, в третий раз за день. И хуже всего было то, что раздражение почему-то постепенно переставало ощущаться раздражением. Это начинало беспокоить уже само по себе. — Ладно. — Татьяна Викторовна наконец снова подошла к столу. — Я вообще не только за водой ходила. — Даже страшно спрашивать. — И правильно. — Она с подозрительно довольным видом достала из сумки маленький пакет и положила на стол. — Потому что я подумала, что если Вы опять собираетесь пить чай без ничего, то это уже почти преступление. Мария Генриховна опустила взгляд. Печенье. Самое обычное печенье. Она несколько секунд молча смотрела на пакет, потом перевела взгляд на Татьяну Викторовну и снова на пакет. «Нет», — словила себя на мысли Мария Генриховна почти сразу. «Нет-нет-нет. Даже не начинайте». Потому что совершенно некстати внутри вдруг стало тепло. А это уже вообще никуда не годилось. Мария Генриховна еще несколько секунд молча смотрела на пакет, словно внутри могло оказаться что-то неожиданное. Хотя прекрасно видела через прозрачную упаковку самое обычное печенье. Круглое, с сахаром сверху. Кажется, такое продавалось вообще в каждом втором магазине. — И что это? — Она подняла взгляд. — Печенье. — Татьяна Викторовна посмотрела на нее с выражением лица человека, объясняющего совершенно очевидные вещи. — Не уверена, конечно, но вроде бы именно так оно называется. — Очень смешно. — Спасибо. Мария Генриховна недовольно поджала губы и снова посмотрела на пакет. — Я вижу, что это печенье. — Тогда в чем вопрос? — Зачем? Татьяна Викторовна на секунду замолчала. Совсем ненадолго. Настолько, что Мария Генриховна почти решила, будто ей показалось. — В смысле? — В прямом. — Она слегка нахмурилась. — Зачем Вы его купили? — Ну… — Татьяна Викторовна пожала плечами и отвела взгляд куда-то в сторону окна. — Просто купила. Просто. Конечно. Мария Генриховна смотрела на нее несколько секунд. Потому что это «просто» почему-то прозвучало слишком быстро. И взгляд отвела она тоже слишком быстро. «Стоп», — словила себя на мысли Мария Генриховна почти сразу. «А Вам вообще не все равно?» Вопрос был хороший. Очень хороший. И крайне неудачный. Потому что ответа на него почему-то не находилось. — Не смотрите так. — Татьяна Викторовна вдруг подозрительно прищурилась. — Как? — Опять вот так. — Я вообще молчу. — Вот именно. — И что? — Когда Вы молчите, становится страшнее. Мария Генриховна несколько секунд смотрела на нее, а потом неожиданно для самой себя тихо хмыкнула. Совсем тихо. Но Татьяна Викторовна все равно услышала. Конечно услышала. И улыбнулась сразу так, будто только что выиграла что-то очень важное. Мария Генриховна сразу сделала вид, что ничего не произошло. Абсолютно ничего. Не было никакого тихого смешка. Не было никакого странного ощущения тепла внутри. И уж тем более не было нелепого чувства, будто Татьяна Викторовна сейчас действительно чему-то обрадовалась. Она спокойно потянулась к пакету и, не глядя на нее, открыла его. — Ну все. — Татьяна Викторовна тут же довольно улыбнулась. — Это победа. — Какая еще победа? — Мария Генриховна нахмурилась. — Вы взяли печенье. — И что? — А то, что еще минуту назад Вы смотрели на него так, будто я туда что-то подмешала. — Я и сейчас не исключаю такую возможность. — Очень обидно вообще-то. — Татьяна Викторовна покачала головой. — Я, между прочим, выбирала. — Правда? — Мария Генриховна машинально подняла взгляд. — Ну да. — Татьяна Викторовна пожала плечами. — Там еще было шоколадное, с орехами и какое-то странное в глазури. — И Вы стояли и выбирали между печеньем? — Мария Генриховна чуть прищурилась. — Не смотрите так. — Как? — Опять вот так. Мария Генриховна отвела взгляд и взяла печенье. «Ничего странного», — словила себя на мысли Мария Генриховна почти сразу. «И раньше приносила кофе. И шоколад приносила. И вообще…» Проблема была не в Татьяне Викторовне. Проблема почему-то снова оказалась в ней самой. Потому что раньше подобные вещи воспринимались совершенно нормально. А сейчас внутри вдруг снова стало как-то неловко и тепло одновременно. И это начинало раздражать уже по-настоящему. — Ну? — Татьяна Викторовна внимательно посмотрела на нее. — Какое заключение? — Нормальное. — Просто нормальное? — А Вы ждали оду печенью? — Мария Генриховна подняла бровь. — Вообще-то да. — Татьяна Викторовна с крайне серьезным видом кивнула. — Я очень старалась. И вот теперь Мария Генриховна все-таки не сдержала улыбку. Совсем маленькую. Буквально на секунду. Только Татьяне Викторовне, конечно, хватило и этого. Татьяне Викторовне действительно хватило. Она ничего не сказала сразу, но выражение лица стало настолько подозрительно довольным, что Мария Генриховна почти мгновенно об этом пожалела. — Даже не начинайте. — Она вздохнула и потянулась к документам. — А я ничего. — У Вас лицо. — Что лицо? — Очень довольное. — Неправда. — Правда. — Мария Генриховна. — Татьяна Викторовна подперла щеку рукой. — Вам показалось. — Конечно. Мария Генриховна взяла первую попавшуюся папку и открыла ее с таким видом, будто собиралась немедленно погрузиться в работу. Потому что разговор пора было заканчивать. Потому что день еще не закончился. Потому что у нее были дела. Много дел. Только проблема заключалась в том, что Татьяна Викторовна никуда не уходила. Вообще. Она сидела напротив, крутила в руках ручку и иногда бросала на нее какие-то слишком внимательные взгляды. «Нет, ну правда…» — словила себя на мысли Мария Генриховна, не отрываясь от бумаг. “У нее своих дел нет?” Вопрос появился автоматически, но почти сразу следом пришла другая мысль. «А если сейчас встанет и уйдет?» Мария Генриховна застыла глазами на одной строчке. Потом медленно нахмурилась. Потом перечитала предложение заново. Потому что это уже становилось просто смешно. — Мария Генриховна. — Татьяна Викторовна вдруг нарушила тишину. — М? — Я вот сейчас боюсь спрашивать. — Почему? — Потому что Вы опять ушли куда-то очень далеко. — Татьяна Викторовна. — Мария Генриховна медленно подняла голову. — Что? — У Вас урока нет? — Есть. Тишина повисла на секунду. — Тогда почему Вы здесь? — Она прищурилась. Татьяна Викторовна моргнула. А потом почему-то не ответила сразу. Просто отвела взгляд куда-то в сторону окна, покрутила ручку между пальцами и слишком внимательно посмотрела на шкаф с папками, будто там внезапно могло обнаружиться что-то очень интересное. Мария Генриховна медленно опустила бумаги на стол. — Татьяна Викторовна. — Что? — Вы сейчас уходите от ответа. — Да? — Она подняла глаза с совершенно невинным видом. — Да. — Даже не знаю. — А я знаю. Несколько секунд Татьяна Викторовна молча смотрела на нее, а потом неожиданно улыбнулась. Не широко, не привычно насмешливо, а как-то мягче. — Не хотелось уходить. Тишина, возникшая после этих слов, оказалась какой-то странной. Совсем не такой, как раньше. Не рабочей, не неловкой, не пустой. Просто странной. Мария Генриховна продолжала смотреть на нее. Потому что ответ оказался слишком простым. И почему-то именно поэтому совершенно выбил из колеи. «Что значит — не хотелось?» — словила себя на мысли Мария Генриховна почти сразу. — «В смысле не хотелось?». — И что это значит? — Она все-таки нахмурилась. — Что именно? — Татьяна Викторовна чуть склонила голову набок. — «Не хотелось». — Ну… — Она пожала плечами. — Просто хорошо тут. И сказала это так спокойно, будто речь шла вообще о погоде. А Мария Генриховна почему-то вдруг слишком отчетливо поняла, что смотреть в документы сейчас совершенно бесполезно. Потому что уже несколько минут она не прочитала ни строчки. Она медленно перевернула страницу. Потом еще одну. Потом нахмурилась. Потому что совершенно не помнила, что было на предыдущей. «Прекрасно», — словила себя на мысли Мария Генриховна и потерла переносицу. «Теперь еще и концентрация решила уйти». Напротив по-прежнему сидела Татьяна Викторовна. Совершенно спокойно. Иногда крутила ручку в пальцах, иногда смотрела куда-то в окно, иногда переводила взгляд на нее. И почему-то именно это сейчас ощущалось особенно странно. Потому что она никуда не торопилась. Вообще. — У Вас занятий нет? — Мария подняла глаза. — Уже нет. — Татьяна посмотрела на часы. — Уже? — Мария Генриховна. — Она едва заметно улыбнулась. — Пока Вы очень внимательно читали одну и ту же страницу, прошло минут двадцать. Мария несколько секунд молча смотрела на нее. Потом медленно перевела взгляд на часы. Потом обратно. «Двадцать минут?» — словила себя на мысли Мария почти сразу. Двадцать минут. Двадцать минут Татьяна просто сидела здесь. Не уходила. Не торопилась. Просто сидела рядом. И почему-то именно сейчас где-то совсем некстати снова всплыла мысль, которую Мария уже несколько дней старательно отодвигала подальше: «Почему она вообще не злится?» Тишина в кабинете затянулась. Татьяна крутила ручку в пальцах, Мария смотрела в документы перед собой, делая вид, что работает, а потом вдруг Татьяна посмотрела на часы и слегка нахмурилась. — Ой. — Что? — Мария подняла голову. — Я совсем забыла. — О чем? — Дети должны были остаться после уроков декорации доделывать. Несколько секунд Мария молча смотрела на нее. — И Вы вспомнили об этом только сейчас? — Ну… — Татьяна виновато отвела взгляд. — Да. — Невероятно. — Я вообще-то не специально. — Конечно. — Правда. — Татьяна Викторовна. — Мария чуть подняла бровь. — Вы оставили детей без присмотра. — Звучит так, будто я их в лесу потеряла. — А Вы уверены, что не потеряли? — Мария медленно сняла очкиЧ — Мария Генриховна. — Что? — Я вообще-то ответственный человек. — Конечно. — Правда. — Татьяна Викторовна. — Мария чуть склонила голову. — Вы забыли про детей на двадцать минут. — Не забыла. — Да? — Временно… отложила в памяти. Мария молча смотрела на нее еще несколько секунд, а потом неожиданно для себя тихо хмыкнула снова. — Вот сейчас было. — Татьяна сразу подозрительно прищурилась. — Что было? — Мария тут же вернула себе максимально серьезное выражение лица. — Вы опять. — Я не понимаю, о чем Вы. — Понимаете. — Не понимаю. — Мария Генриховна. — Идите уже спасать детей. Татьяна еще несколько секунд сидела неподвижно, будто всерьез раздумывала, стоит ли вставать вообще. Потом все-таки вздохнула, поднялась со стула и взяла сумку. — Ладно. — Она посмотрела на Марию. — Но если они правда что-нибудь сломали, моральная поддержка мне понадобится. — Сочувствую. — Это не поддержка. — Другой нет. Татьяна покачала головой, улыбнулась чему-то своему и направилась к двери. Уже возле выхода вдруг остановилась. — Мария Генриховна. — Что? — Она подняла глаза. — Вы все-таки меньше думайте. И прежде чем Мария успела что-нибудь ответить, Татьяна открыла дверь и вышла из кабинета. Наступила тишина. Настоящая. Мария несколько секунд смотрела в сторону двери, потом медленно перевела взгляд обратно в документы. Кабинет снова стал таким, каким был всегда: тихим, спокойным и наконец пустым. Именно таким она всегда любила его. Мария взяла ручку, открыла папку и опустила взгляд в бумаги. Потом снова подняла голову. Потому что совершенно внезапно словила себя на одной неприятной мысли: «Когда здесь стало так тихо?» Она несколько секунд молча смотрела на документы перед собой, потом раздраженно закрыла папку чуть резче, чем собиралась. Потому что мысль была абсолютно дурацкая. Совершенно. Вообще-то Мария всегда любила тишину. Любила, когда никто не заходил в кабинет каждые пять минут, не отвлекал, не приносил новые проблемы и не садился напротив с таким видом, будто уходить вообще не входит в планы на ближайшее время. Любила же. Тогда почему сейчас кабинет вдруг начал ощущаться каким-то слишком пустым? Мария недовольно выдохнула, поднялась из-за стола и подошла к окну. Во дворе школы уже почти никого не осталось. Несколько старшеклассников неторопливо шли к воротам, две учительницы стояли возле крыльца и о чем-то разговаривали, а у входа в школу все еще кто-то возился. Она сначала даже не всматривалась. Потом вдруг остановилась. Татьяна стояла возле крыльца в окружении детей и что-то объясняла, одновременно пытаясь поправить у одного мальчишки картонный цилиндр, который упрямо съезжал ему на бок. Судя по выражению лица ребенка, расставаться с этим цилиндром он не собирался принципиально. Татьяна что-то сказала ему, потом покачала головой и неожиданно рассмеялась. Даже через окно было видно. Мария несколько секунд просто стояла, не двигаясь. А потом ребенок вдруг резко развернулся, указал куда-то в сторону школы, и Татьяна подняла голову. Прямо вверх. К окнам. Мария замерла. Совсем на секунду. Потом почти сразу шагнула чуть в сторону от окна, будто ее вообще не должно было здесь быть. Глупость, конечно. Татьяна не могла увидеть ее с такого расстояния. Да и с чего вообще прятаться? Мария недовольно поджала губы и снова посмотрела вниз. Татьяна уже отвела взгляд и теперь что-то говорила детям, попутно забирая у кого-то из рук большую папку. Один мальчишка что-то очень эмоционально объяснял, размахивая руками, девочка рядом пыталась поправить ему этот несчастный цилиндр, а еще двое спорили о чем-то настолько увлеченно, будто от этого зависела судьба всего школьного театра. Самое странное заключалось в том, что среди этого небольшого хаоса Татьяна выглядела удивительно… на своем месте. Не уставшей. Не раздраженной. Спокойной. Мария стояла у окна еще несколько секунд, а потом резко отвернулась и вернулась к столу. Ровно в этот момент где-то в коридоре послышались быстрые шаги. Потом еще ближе. А потом в дверь коротко постучали. — Да? — Мария медленно подняла голову. Дверь открылась почти сразу. — Мария Генриховна, Вы домой не ушли еще? — Валентина Сергеевна заглянула в кабинет и улыбнулась. — А я уже думала, одна здесь осталась. — Нет, еще немного осталось. — Мария сняла очки и потерла переносицу. — Немного? — Валентина Сергеевна посмотрела на бумаги на столе. — По моему опыту, когда люди говорят «немного», там обычно еще на час. — Не исключено. — Вы бы не сидели допоздна. Работа завтра никуда не убежит. — Валентина Сергеевна тихо рассмеялась и вошла в кабинет чуть дальше. — Это она Вам так сказала? — Конечно. — Та совершенно серьезно кивнула. — Мы с ней давно договорились. — А Вы домой? — Мария все-таки улыбнулась краешком губ. — Да, собираюсь уже. — Валентина Сергеевна вдруг бросила взгляд в окно. — Ой, а Татьяна Викторовна все еще с детьми возится. Мария машинально тоже посмотрела туда. Во дворе уже стало темнее, но фигурки возле крыльца все еще были видны. Дети что-то носили из стороны в сторону, а Татьяна стояла рядом и поправляла у кого-то шарф. «Таня вообще домой собирается?» — мысль появилась как-то совсем автоматически. Мария едва заметно нахмурилась. Потом замерла на секунду и медленно снова посмотрела в окно. — Что такое? — Валентина Сергеевна с любопытством посмотрела на нее. — Ничего. — Мария отвела взгляд и снова надела очки. — Просто уже поздно. — Это да. — Валентина Сергеевна кивнула и тоже бросила взгляд в сторону окна. — Татьяна Викторовна, наверное, опять с детьми засиделась. — Похоже на то. — Мария машинально снова посмотрела в окно. — Она каждый раз так. Сначала говорит «еще пять минут», а потом оказывается, что прошел час. Мария снова посмотрела вниз. Во дворе детей осталось уже заметно меньше. Кто-то уходил к воротам, кто-то стоял у крыльца, поправляя рюкзак или натягивая куртку. А Татьяна все еще была там. — Вы тоже долго не сидите. — Валентина Сергеевна поправила сумку на плече и направилась к двери. — Работа завтра никуда не убежит. — Постараюсь. — И Татьяну Викторовну домой отправьте, если увидите. А то она опять забудет, что время вообще существует. — Хорошо. Дверь закрылась, а в кабинете снова стало тихо. Мария несколько секунд сидела неподвижно, потом все-таки поднялась из-за стола и подошла к окну ближе. Во дворе почти никого не осталось. Двое мальчишек пытались протащить через дверь какую-то огромную картонную конструкцию, а Татьяна стояла рядом, скрестив руки, и наблюдала за происходящим с тем выражением лица, с которым люди обычно понимают, что вмешиваться уже бесполезно. Мария еще несколько секунд стояла у окна. Потом двое мальчишек одновременно дернули картонную конструкцию на себя. Конструкция не сдвинулась. Потом они дернули сильнее. Конструкция накренилась. Татьяна медленно закрыла глаза. Даже отсюда было видно. Мария невольно задержала взгляд, потому что выражение лица было слишком знакомое. Таким обычно выглядела она сама, когда кто-нибудь сообщал, что компьютер «вообще ничего не делает», а потом выяснялось, что его просто забыли включить. Один из мальчишек что-то активно начал объяснять, размахивая руками. Татьяна внимательно слушала, потом вдруг что-то сказала и указала рукой в сторону двери. Через секунду дети резко оживились. Конструкция наконец сдвинулась с места. Правда, почти сразу зацепилась за косяк. Мария очень тихо выдохнула через нос. Но почему-то уголки губ все равно дрогнули. Потому что внизу начался уже совершенно очевидный хаос. А Татьяна стояла посреди него с таким спокойным видом, будто именно так все и должно было происходить. Мария еще несколько минут стояла у окна, наблюдая, как картонная конструкция наконец героически преодолела дверной проем. Дети тут же оживились, заговорили все одновременно, а Татьяна только покачала головой и что-то сказала одному из мальчишек, который немедленно сделал вид, что вообще ни при чем. Она посмотрела на часы. Без пятнадцати шесть. Мария молча перевела взгляд на стол, заваленный бумагами, потом снова на часы, а потом решительно закрыла папку. На сегодня хватит. Документы никуда не денутся. Сочинения тоже. И все остальное, к сожалению, тоже никуда не денется. Она убрала бумаги в ящик стола, привычным движением проверила, все ли лежит на своих местах, выключила настольную лампу и взяла пальто со спинки стула. Кабинет сразу стал каким-то другим. Всегда становился таким под конец дня — пустым, тихим и немного чужим. Через несколько минут Мария уже вышла в коридор и закрыла дверь кабинета на ключ. Школа почти опустела. Где-то вдалеке еще слышались голоса, но уже приглушенно, будто само здание начинало постепенно засыпать. Мария успела сделать всего несколько шагов, когда за поворотом вдруг послышался знакомый голос: — Нет, я не говорю, что это невозможно. Я говорю, что если вы понесете это боком, оно опять застрянет. Несколько секунд спустя из-за угла появилась Татьяна с огромной картонной штукой в руках. И почти сразу остановилась. — Ой. — Она удивленно подняла брови. — А Вы домой? Мария несколько секунд молча смотрела сначала на нее, потом на огромную картонную конструкцию в руках. — Нет. — Она чуть прищурилась. — Решила остаться здесь до утра. — Ну мало ли. — Татьяна Викторовна. — Что? — Что это? Татьяна опустила взгляд на сооружение у себя в руках и задумалась. — Если честно, я уже не уверена. — В каком смысле? — Изначально это был фонарь. — А сейчас? — Мария посмотрела еще раз. — Сейчас… — Татьяна слегка наклонила голову. — Сейчас это, кажется, современное искусство. Несколько секунд Мария молча смотрела на нее. Потом на картонную конструкцию. Потом снова на нее. — И Вы это несете одна? — Ну да. — Почему? — Потому что дети ушли. — А помочь некому? — Мария Генриховна. — Татьяна вдруг подозрительно улыбнулась. — Вы сейчас предложите помощь? — Не надейтесь. — Очень жаль! Она поправила конструкцию в руках и тут же едва заметно поморщилась. — Что? — Ничего. — Татьяна Викторовна. — Что? — Что сейчас было? — Ничего не было. — Она слишком быстро отвела взгляд. Мария несколько секунд смотрела на нее, а потом перевела взгляд ниже на пальцы, которыми Татьяна держала картон. И только сейчас заметила тонкую красную полоску поперек ладони. — Это от чего? Татьяна машинально посмотрела на руку и почти сразу попыталась перехватить картонную конструкцию удобнее, но уже было поздно. — Да ерунда. — Ерунда? — Картон зацепил. Или скотч. Или еще что-то. — Она слегка пожала плечами. — Там сегодня все пыталось кого-нибудь убить. Мария ничего не ответила, просто продолжала смотреть. Сначала на ладонь, а потом снова на Татьяну. Слишком долго, что даже Татьяна вдруг тоже перестала говорить. И смотреть куда-то в сторону перестала тоже. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга посреди почти пустого коридора. Школа уже затихла. Где-то далеко хлопнула дверь, потом послышались чьи-то голоса и почти сразу исчезли. — Мария Генриховна… — Татьяна улыбнулась чуть-чуть, едва заметно. — Не смотрите так, как будто сейчас меня отчитывать будете. Мария медленно перевела взгляд обратно на ладонь и спокойно забрала у нее картонную конструкцию. Татьяна сразу замолчала. — Мария Генриховна… — Идемте. — Мария поправила неудобный картонный угол и наконец подняла глаза. — Иначе завтра будете объяснять детям, как получили боевое ранение в борьбе с декорациями. Татьяна смотрела на нее еще несколько секунд и вдруг улыбнулась, но только уже совсем не так, как обычно. Затем молча все-таки пошла рядом, что само по себе уже выглядело очень подозрительно. Мария несла эту странную картонную конструкцию, мысленно уже начиная жалеть, что вообще вмешалась. Потому что конструкция оказалась неудобной, постоянно цеплялась углом за стену и, кажется, существовала исключительно для того, чтобы усложнять людям жизнь. Они дошли до кабинета почти без разговоров. Мария открыла дверь, первой вошла внутрь и поставила это произведение современного искусства возле шкафа. — Садитесь. — Я чувствую себя очень виноватой сейчас. — Татьяна остановилась у стола. — Почему? — Не знаю. Атмосфера такая. — Татьяна Викторовна. — Молчу. Мария достала из ящика антисептик и маленькую упаковку пластырей, потом повернулась. И только сейчас поняла, что Татьяна не села, а стояла прямо напротив. Слишком близко. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом Татьяна чуть опустила взгляд на пластырь в руках Марии и вдруг тихо улыбнулась. — Вы все-таки переживали. Мария подняла глаза, но почему-то ответить сразу не получилось. В кабинете стояла тишина, но совсем не такая, как раньше. За дверью уже давно никого не было. Где-то далеко глухо хлопнула дверь — кажется, последняя за сегодня. Мария продолжала смотреть на нее. Потому что почему-то впервые за весь день Татьяна сейчас не улыбалась привычно, не шутила и не пыталась что-то спрятать за очередной подколкой, просто спокойно, но очень внимательно смотрела. И вдруг Мария совершенно некстати поняла одну очень простую вещь. Сегодня Таня вообще не уходила. Ни тогда, когда могла, ни тогда, когда стоило, ни тогда, когда уже давно пора было. А потом Татьяна вдруг очень тихо спросила: — Мария Генриховна… — Татьяна замолчала на полуслове потому что в этот момент они одновременно поняли, насколько близко стоят друг к другу. Мария в этот момент вдруг очень спокойно взяла ее за руку. чтобы посмотреть порез. Совершенно обычное действие. Абсолютно. Только почему-то именно в этот момент в кабинете стало слишком тихо. Мария опустила взгляд на тонкую красную полоску на ладони и осторожно провела пальцами чуть выше, убирая край пластыря. — Я же говорила, что это ерунда. — Голос Татьяны прозвучал непривычно тихо. — А я говорила, что это глупо. Мария произнесла это автоматически, почти не задумываясь, а подняла глаза. И только сейчас поняла две вещи одновременно. Во-первых, Татьяна почему-то уже несколько секунд ничего не говорит. Во-вторых…Она не убрала руку. Тишина повисла буквально на секунду, а потом Татьяна очень тихо спросила: — Мария Генриховна… — Уголки губ едва заметно дрогнули. — А Вы точно только из-за пореза переживаете?