Большие птички

«Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит.» — Михаил Булгаков, «Мастер и Маргарита»

Мария убрала упаковку пластырей обратно в ящик и закрыла его чуть резче, чем собиралась. В кабинете снова стало тихо. Настолько тихо, что слышно было даже, как где-то далеко в почти пустой школе хлопнула дверь. — Ну вот. — Она поправила очки и наконец посмотрела на Татьяну. — Теперь хотя бы не будете изображать жертву школьных декораций. Таня опустила взгляд на ладонь, потом снова подняла глаза на Марию и неожиданно улыбнулась. — Спасибо. Без привычных шуток, без «Мария Генриховна, Вы сейчас очень грозно звучали» или чего-нибудь еще. И почему-то именно это вдруг оказалось страннее всего. Мария уже собиралась ответить что-нибудь короткое, но не успела. Потому что Таня продолжала смотреть на нее слишком спокойно и внимательно. Несколько секунд они просто стояли друг напротив друга. — Уже поздно. Домой пора. — Мария первой отвела взгляд и потянулась за сумкой. — Пора. — Таня кивнула, но почему-то не сдвинулась с места. Мария заметила это почти сразу. — Что? — Вы сейчас опять начнете ругаться. — Уголки губ Тани чуть дрогнули. — Я не ругаюсь. — Конечно. Мария только вздохнула и покачала головой. Они вышли из кабинета вместе. Коридоры почти полностью опустели, и от этого школа выглядела непривычно. Днем здесь всегда было слишком много всего: голоса, бегущие дети, открывающиеся двери, чей-то смех. Сейчас же шаги звучали слишком отчетливо. Таня шла рядом молча.Вообще-то она редко молчала так долго. Очень редко. Мария заметила это почти сразу, но спрашивать ничего не стала. Снаружи оказалось прохладнее, чем она ожидала. Возле школы уже горели фонари, а свет из окон ложился длинными полосами на асфальт. Несколько секунд они просто стояли рядом на ступеньках, словно обе почему-то не торопились уходить. — Ладно. Идите домой. — Мария отвела взгляд в сторону парковки и поправила ремешок сумки. — А Вы? — Таня посмотрела сначала на нее, потом туда же. — Татьяна Викторовна. — Мария несколько секунд молча смотрела на нее. — Что? — Машина. — Точно. — Таня моргнула, а потом вдруг тихо рассмеялась и опустила голову. — Вы устали. — Мария смотрела на нее еще пару секунд, потом едва заметно покачала головой. — Может быть. — Идите домой. — На этот раз голос прозвучал мягче. Таня несколько секунд смотрела на нее, потом улыбнулась уголками губ и сунула руки глубже в карманы пальто. — До завтра, Мария Генриховна. — До завтра, Татьяна Викторовна. — Мария чуть кивнула. Таня развернулась и медленно пошла к воротам. Несколько шагов спустя она почему-то все-таки обернулась. Мария все еще стояла на ступеньках. Просто стояла. А потом будто опомнилась, поправила сумку на плече и направилась к парковке. Таня еще несколько секунд смотрела ей вслед, а потом все-таки отвернулась и продолжила идти вперед. Вообще-то дорога домой никогда не казалась ей долгой. Она давно знала этот маршрут почти наизусть: небольшой магазин на углу, старый сквер, остановка, возле которой по вечерам всегда собиралось слишком много людей, несколько дворов, через которые можно было сократить путь. Обычно мысли по дороге перескакивали с одного на другое совершенно беспорядочно: дети из кружка, идеи для занятий, декорации, которые нужно переделать, какие-нибудь бытовые мелочи. Но сегодня все происходило немного иначе. Точнее, слишком привычно. Потому что в голове снова была Мария. И если честно, это давно уже перестало быть чем-то неожиданным. Таня когда-то пыталась честно разобраться, в какой именно момент все пошло не туда. Когда Мария Генриховна перестала быть просто завучем, с которым они работали в одной школе? Когда обычные разговоры в кабинете превратились в то, что она потом почему-то вспоминала дома? Когда она начала специально искать причины зайти лишний раз, принести кофе или задержаться чуть дольше обычного? Проблема заключалась в том, что ответов не было. Точнее, они были, но совершенно ей не нравились. Потому что если совсем честно, Таня уже давно все понимала. Достаточно давно, чтобы перестать притворяться перед самой собой. Здесь не было никакой загадки, никакого внезапного озарения и никаких вопросов из серии «что со мной происходит?». С ней все было предельно понятно. И именно поэтому ситуация становилась только хуже. Она тихо выдохнула и свернула во двор. Где-то возле подъезда смеялись подростки, у соседнего дома мужчина выгуливал собаку, а в окнах постепенно загорался свет. Самый обычный вечер. И именно в такие обычные моменты мысли почему-то всегда становились особенно раздражающими. Потому что из всех людей ей каким-то совершенно непостижимым образом понравилась именно Мария Генриховна. Умная, красивая, внимательная, иногда совершенно невозможная, слишком упрямая и с этой своей привычкой сначала думать обо всех вокруг, а уже потом о себе. С этим взглядом, который становился строже, когда она волновалась, хотя сама, кажется, была уверена, что отлично это скрывает. Таня однажды уже пыталась убедить себя, что это пройдет. Ну правда. Людям вообще иногда кто-то нравится. Сегодня один человек, потом другой. Не конец света. Не прошло, скорее наоборот. Потому что сначала она просто замечала Марию Генриховну. Потом начала искать ее взглядом в коридорах. Потом обнаружила, что настроение почему-то становится лучше, если удалось ее рассмешить. А потом как-то слишком внезапно выяснилось, что она уже прекрасно знает, когда Мария злится по-настоящему, а когда просто делает вид. Вот это уже было неприятно. Потому что дальше начиналась та часть истории, которая Тане совершенно не нравилась: Мария была замужем. И если честно, этого одного уже должно было хватить, чтобы вовремя остановиться. Нормальный человек, наверное, так бы и сделал. Нормальный человек посмотрел бы на ситуацию, вздохнул и пошел жить дальше, желательно подальше от проблем. Только у Тани почему-то никогда особенно не получалось быть нормальным человеком. Хуже всего было даже не само слово «замужем». Хуже было другое. Когда-то давно ей казалось, что если человек женат, значит, там обязательно есть что-то очень большое. Любовь, забота, желание знать человека полностью — от любимого фильма до того, как он выглядит, когда устает или злится. Какие-то вещи, которые должны быть важными. А потом она познакомилась с Марией ближе. Потом случайно услышала какие-то разговоры. Потом увидела какие-то вещи, на которые вообще не должна была обращать внимания. И постепенно внутри начало появляться очень неприятное чувство. Потому что Мария Генриховна почему-то всегда говорила о муже спокойно. Не плохо — никогда плохо. Просто так, будто речь шла о чем-то привычном. О чем-то, что давно стало частью жизни. А потом был тот разговор. Таня уже даже не помнила, как они к нему пришли. Помнила только, что сначала смеялась, потом что-то спрашивала почти шутя, а потом вдруг посмотрела на него и неожиданно сказала: — А какой у Марии Генриховны цвет глаз? И на секунду стало тихо. Ничего большого не произошло. Никто не повысил голос. Никто не разозлился. Только Мария неловко произнесла: «Она шутит». А потом разговор ушел куда-то в сторону, а позже прозвучало другое: “Ты хоть представляешь, во сколько обходится ее содержание?”. И именно тогда Тане впервые захотелось ударить человека. Потому что так не говорят про любимого человека. Так говорят про машину. Или про квартиру. Или про что-то, что принадлежит тебе. А Таня знала цвет глаз Марии, даже не задумываясь. Мысль пришла слишком легко и, как всегда, слишком не вовремя. Таня недовольно поджала губы и подняла взгляд вперед. Во дворе возле соседнего дома кто-то громко смеялся, хлопнула дверь подъезда, мимо проехала машина. Самый обычный вечер. Город жил своей жизнью, люди возвращались домой, разговаривали, спешили куда-то, а она посреди всего этого снова думала о Марии Генриховне. Таня машинально опустила взгляд на ладонь. Пластырь по-прежнему держался ровно, только край немного отклеился. Она осторожно провела по нему пальцем и вдруг тихо усмехнулась. Нет, ну серьезно. Из всех проблем в жизни она умудрилась выбрать именно эту. Из всех женщин — Марию Генриховну. И ведь хуже всего было даже не это. Хуже всего было то, что сегодня впервые за долгое время появилось очень опасное ощущение, будто что-то начало меняться. Совсем немного, почти незаметно. Но этого «почти» уже почему-то оказалось достаточно. Таня недовольно выдохнула и подняла взгляд вперед. Пока она снова успела уйти куда-то в собственные мысли, знакомый двор уже закончился. Она даже не заметила, как дошла до дома. Свет в окнах давно горел, возле подъезда стояла чья-то машина, а у двери, о чем-то оживленно разговаривая, курили двое соседей. Таня недовольно выдохнула и подняла взгляд вперед. Пока она снова успела уйти куда-то в собственные мысли, знакомый двор уже закончился. Она даже не заметила, как дошла до дома. Свет в окнах давно горел, возле подъезда стояла чья-то машина, а у двери, о чем-то оживленно разговаривая, курили двое соседей. Таня машинально поздоровалась, поднялась по ступенькам и потянула тяжелую дверь на себя. В подъезде привычно пахло чем-то странным и совершенно необъяснимым — смесью чужих ужинов, стирального порошка и почему-то краски, хотя ремонт здесь закончился, кажется, еще лет сто назад. Лампочка на лестничной площадке снова мигала. Уже не первую неделю. — Когда-нибудь ты все-таки сдашься. — Таня посмотрела на нее с легким осуждением и нажала кнопку лифта. Лифт привычно загудел где-то наверху, а Таня прислонилась плечом к стене и устало прикрыла глаза. Очень зря. Потому что стоило только остаться в тишине, как мысли снова вернулись туда же. Дом встретил привычным спокойствием. Таня закрыла дверь, скинула обувь и на несколько секунд просто остановилась посреди прихожей, не двигаясь с места. Вообще-то она любила такие моменты. После длинного дня всегда появлялось это короткое ощущение, будто все наконец закончилось. Школа осталась где-то далеко вместе с голосами, документами, детьми, кружком и бесконечным шумом. Обычно в этот момент становилось легче. Сегодня почему-то не стало. Она бросила сумку на стул, распустила волосы и прошла на кухню. Чайник включился с привычным щелчком, но Таня почти сразу остановилась и устало потерла лицо ладонями. — Нет. Сначала душ. — Она тут же одернула себя и развернулась в сторону ванной. Горячая вода всегда помогала. После тяжелых дней вообще было что-то почти спасительное в том, чтобы просто стоять под шумом воды и несколько минут ни о чем не думать. Или хотя бы делать вид, что не думаешь. Через несколько минут ванная постепенно наполнилась теплым паром. Таня закрыла глаза, подставляя лицо под горячую воду, и впервые за весь вечер почувствовала, как напряжение понемногу начинает отпускать плечи. Почти сразу же в голове появилась Мария Генриховна. — Ну конечно. — Таня тихо усмехнулась и запрокинула голову назад. Это уже начинало напоминать какое-то издевательство. Потому что раньше все было проще. Намного проще. Да, Мария ей нравилась. Давно. И да, сама Таня уже давно перестала это отрицать. Более того — если совсем честно, иногда она специально делала вещи, которые делать вообще-то не стоило. Оставалась чуть дольше в кабинете, заходила по совершенно не обязательным вопросам, смотрела, как Мария пытается делать вид, что совершенно не смущается, когда ее слишком внимательно рассматривают. Вообще-то Таня прекрасно видела гораздо больше, чем Марии Генриховне хотелось бы. И именно поэтому сегодняшний день оказался таким странным. Потому что впервые что-то изменилось не с ее стороны. Не она задержалась, не она искала повод продолжить разговор, не она потянулась чуть ближе. Мария держала ее руку слишком долго. Таня резко открыла глаза и несколько секунд просто смотрела куда-то перед собой сквозь капли воды, стекающие по лицу. — Господи… — Она медленно провела ладонями по мокрым волосам и тяжело выдохнула. Горячая вода продолжала шуметь сверху, а Таня вдруг поняла, что стоит посреди ванной и уже несколько минут думает об одном и том же. Это начинало раздражать. Потому что надежда вообще была очень неприятной вещью. Особенно когда ты заранее знаешь, что она ничем хорошим не закончится. Через какое-то время Таня все-таки выключила воду, вытерла волосы полотенцем и вышла из ванной. В квартире снова стало тихо. Настолько тихо, что почему-то сразу захотелось включить телевизор или музыку просто для фона, но сил на это уже не осталось. Она медленно дошла до спальни и только возле кровати вдруг опустила взгляд на ладонь. Пластырь отклеился. Один край уже почти полностью отошел после душа, а под ним снова виднелась тонкая красная полоска. Таня несколько секунд просто смотрела на него, потом осторожно провела пальцем по коже. Очень зря.Потому что вместо самого пореза в памяти почти сразу всплыло совершенно другое.Не кабинет, не разговор. Пальцы. Чужие пальцы, которые осторожно поправляли край пластыря. — Нет. — Таня тут же недовольно поморщилась и покачала головой. — Нет-нет, даже не начинай. Она быстро выключила свет и почти забралась под одеяло, будто это каким-то образом могло помочь спастись от собственных мыслей. Не помогло. Потому что спустя десять минут Таня все еще лежала с открытыми глазами. Спустя пятнадцать перевернулась на другой бок. Спустя двадцать снова посмотрела в потолок. И вот тут начиналось самое неприятное. Потому что проблема была даже не в том, что Мария Генриховна ей нравилась. С этим Таня давно уже разобралась. Какой вообще смысл спорить с вещами, которые уже не изменишь? Намного проще было просто принять это и жить дальше. Проблема заключалась в другом. До сегодняшнего дня все выглядело почти безопасно. Да, местами немного глупо, иногда болезненно, но безопасно. Мария ничего не замечала. Или очень старательно делала вид, что не замечает. А Таня иногда позволяла себе маленькие вещи, которые вообще-то делать не стоило: задержаться в кабинете чуть дольше обычного, смотреть чуть внимательнее, намеренно растягивать разговор еще на несколько минут. Совсем немного. Не настолько, чтобы это выглядело странно, но достаточно, чтобы потом можно было честно сказать самой себе: тебе показалось. Только сегодня впервые появилось очень неприятное ощущение, будто что-то совсем немного сдвинулось. Будто что-то совсем немного сдвинулось. Таня нахмурилась и натянула одеяло выше, почти до подбородка. Нет, дело было даже не во взгляде. И не в том, что Мария Генриховна вдруг решила устроить трагедию районного масштаба из-за обычного пореза. Дело было в той секунде тишины. Потому что Мария всегда знала, что сказать. Всегда. Даже если уставала. Даже если была раздражена. Даже если пыталась кого-то отчитывать. Она никогда не терялась. А тогда вдруг потерялась. Таня слишком хорошо помнила этот момент. Свет лампы, собственную ладонь в чужих руках и взгляд Марии, который на секунду стал каким-то совсем другим. Не строгим, не раздраженным и не тем привычно-спокойным взглядом, к которому она давно успела привыкнуть. А потом: — А Вы точно только из-за пореза переживаете? — Таня резко зажмурилась и уткнулась носом в подушку, будто от воспоминания можно было спрятаться физически. — Господи… Теперь даже собственная память решила работать против нее. Она резко села на кровати и потянулась к телефону. Экран вспыхнул прямо в глаза, заставив поморщиться. Почти час ночи. — Замечательно. Просто великолепно. — Таня устало провела ладонью по лицу и недовольно посмотрела куда-то в стену. Она открыла первое попавшееся видео, даже не посмотрев название, прибавила звук и снова легла. Кто-то что-то рассказывал, потом появилась музыка, кто-то начал смеяться, но через несколько минут Таня вдруг поняла, что не услышала вообще ничего. Потому что все это время снова думала совершенно не о том. О Марии. Точнее, уже не о Марии даже. О надежде. И вот это раздражало сильнее всего. Потому что надежда была отвратительной вещью. Она никогда не появлялась резко. Не приходила внезапно и не спрашивала разрешения. Сначала возникала где-то совсем тихо, почти незаметно, а потом однажды вдруг выяснялось, что ты уже начинаешь строить вокруг нее какие-то мысли. Таня медленно натянула одеяло выше и снова уткнулась подбородком в край подушки. А если ей не показалось? Мысль пришла так спокойно, будто сидела где-то рядом уже давно и просто ждала подходящего момента. Таня несколько секунд молча смотрела перед собой. Потом тяжело выдохнула. Потому что хуже всего было то, что где-то очень глубоко внутри, под раздражением, усталостью и всеми попытками убедить себя, что ничего не изменилось, медленно и совершенно некстати начинало появляться что-то очень похожее на счастье. Совсем маленькое. И именно поэтому особенно опасное. Когда Таня все-таки уснула, ей казалось, что прошло от силы несколько минут, потому что телефон на тумбочке на следующее утро зазвонил совершенно бессовестно и слишком громко. Первые секунды она вообще не поняла, что происходит. Просто сильнее завернулась в одеяло, уткнулась лицом в подушку и почти машинально попыталась сделать вид, что никакого будильника не существует. План был хороший, жаль только, что абсолютно бесполезный. Телефон продолжал настойчиво звонить, пока Таня наконец не высунула руку из-под одеяла, не нашла его где-то возле края тумбочки и не отключила звук. Тишина наступила почти мгновенно. Таня медленно приоткрыла глаза, посмотрела куда-то перед собой, а потом снова закрыла их и глубже зарылась в подушку. Кровать неожиданно оказалась лучшим местом на земле, подушка — величайшим изобретением человечества, а одеяло вообще заслуживало отдельной благодарности. Она уже почти собиралась снова провалиться в сон, когда мозг очень некстати напомнил одну простую вещь: сегодня школа. И почти сразу за первой мыслью пришла вторая. Мария. Еще вчера она лежала среди ночи и честно пыталась не думать о Марии Генриховне, а сегодня первое, о чем вспомнила утром, снова оказалась Мария Генриховна. Прекрасно. Прогресс был просто потрясающим. — Нет, вот это уже начинает быть смешно. — Таня устало потерла лицо ладонями, резко отбросила одеяло и наконец села на кровати. Пол оказался холоднее, чем ожидалось, и она тут же недовольно поморщилась. За окном было пасмурно — то самое неприятное утро, когда небо становится какого-то неопределенного серого цвета, а организм начинает искренне верить, что сейчас вообще не утро, а часа четыре ночи и его просто кто-то очень жестоко обманывает. На кухне чайник включился привычным щелчком. Таня остановилась возле окна, обхватила кружку руками и несколько секунд просто смотрела вниз. Люди уже куда-то спешили, кто-то выгуливал собаку, кто-то торопливо шел к машине, возле остановки постепенно собирались люди, а город спокойно жил своей обычной жизнью. Самое неприятное заключалось в том, что внутри сидело какое-то очень странное ощущение. Не сильное, почти незаметное, но достаточно навязчивое, чтобы не получалось его проигнорировать. Оно больше всего напоминало ожидание. Таня нахмурилась, сделала еще один глоток чая и вдруг очень отчетливо поняла одну вещь. Ей хотелось быстрее собраться и выйти из дома. — Нет. Даже не начинай. — Она сразу покачала головой, будто спорила сама с собой. Поздно. Потому что мысль уже успела договорить все самостоятельно. Дело было совсем не в школе. И даже не в работе. Ей хотелось увидеть Марию. И проблема была не в этом. С этим Таня разобралась уже давно. Проблема заключалась в другом: сегодня впервые за все это время ей захотелось проверить, действительно ли вчера что-то изменилось. К тому моменту, когда Таня дошла до школы, утро уже окончательно проснулось. Возле входа, как обычно, творился привычный хаос: младшие бегали друг за другом с таким количеством энергии, будто их где-то тайно заряжали по ночам, старшеклассники стояли небольшими компаниями, одновременно разговаривая, смеясь и листая телефоны, а кто-то из учителей уже пытался поймать учеников, которые слишком старательно делали вид, что никуда не опаздывают. Таня машинально поздоровалась с кем-то у входа, поднялась по ступенькам и толкнула дверь плечом. Теплый воздух сразу ударил в лицо, а вместе с ним — знакомый школьный шум, в котором она уже давно научилась различать отдельные вещи: чей-то смех, звонкий детский голос, хлопающие двери кабинетов. И, что самое удивительное, первые несколько минут у нее вообще не оставалось времени думать ни о чем лишнем. Стоило только зайти внутрь, как возле лестницы ее сразу поймала Валентина Сергеевна с вопросом про какие-то документы, потом одна из девочек младших классов прибежала показать рисунок, который обязательно нужно было увидеть прямо сейчас, а после этого Таню остановил Кирилл из второго «Б», выглядевший настолько серьезно, будто собирался сообщить что-то чрезвычайно важное. — Татьяна Викторовна, у нас проблема. Таня сразу прищурилась и посмотрела на него с таким лицом, будто уже заранее морально готовилась к худшему. — Насколько большая? По пятибалльной шкале или по шкале «школу придется эвакуировать»? — Второе. — Кирилл задумался. — Господи… — Таня прижала ладонь к груди и посмотрела на него почти с ужасом. — Кирилл, нельзя начинать разговоры вот так. — У нас глобус пропал. Несколько секунд Таня просто смотрела на него. — Так. Без паники. Когда ты видел его в последний раз? — Она медленно огляделась по сторонам и чуть понизила голос. — На географии. — Кирилл тоже почти автоматически заговорил тише. — Хорошо. Свидетели есть? — Есть. — Подозреваемые? — Артем. — Почему Артем? — Он его крутил. — Очень крутил? - Таня нахмурилась сильнее. — Очень. — Кирилл… — Она медленно выдохнула. — Только не говори мне, что вы пытались открыть портал. — Не портал. — Кирилл посмотрел на нее с легким осуждением. — Будущее. Таня несколько секунд молча смотрела на него. — Ну все. Мир потерян. — Она обреченно покачала головой. Кирилл несколько секунд смотрел на нее совершенно серьезно, а потом вдруг придвинулся чуть ближе. — Татьяна Викторовна… — он понизил голос почти до шепота. — А вдруг его правда украли? — Кирилл. — Таня тоже моментально огляделась по сторонам и нахмурилась. — Что? — Не смотри резко назад. Кирилл немедленно начал оборачиваться. — Я сказала не смотри! — Почему?! — Потому что люди из глобусной мафии сразу поймут, что мы что-то заподозрили. Кирилл замер с совершенно круглыми глазами. — У нас есть план? Таня уже открыла рот, явно собираясь выдать что-то абсолютно нелепое, но рядом неожиданно раздался знакомый голос: — Даже боюсь представить, что здесь происходит. Она замерла раньше, чем успела это осознать. Просто тело почему-то отреагировало быстрее мыслей. Мария стояла в нескольких шагах, придерживая папку с документами и переводя взгляд с Кирилла на Таню. И хуже всего было то, что выглядела она совершенно обычно. Абсолютно нормально. Будто вчера не было никакого кабинета, пластыря, слишком долгой тишины и взгляда, который потом не дал Тане уснуть половину ночи. Вообще ничего не было. И именно это почему-то выбило из колеи сильнее, чем должно было. — Мария Генриховна! — Кирилл моментально оживился. — У нас глобус украли. — Мне стоит спрашивать? — Мария несколько секунд смотрела на него, потом очень медленно перевела взгляд на Таню. — Нет. — Таня тяжело вздохнула и покачала головой. — Если честно, на Вашем месте я бы не рисковала. — Поздно. — Мария чуть подняла бровь. — Теперь мне уже интересно. — Мария Генриховна, между прочим, у нас серьезное расследование. — Таня сложила руки на груди и посмотрела на нее с подчеркнутым возмущением. — Не вмешивайтесь в работу специалистов. — Правда? — Мария чуть наклонила голову. — И на каком этапе следствие? — На каком мы этапе? — Таня сделала задумчивое лицо и перевела взгляд на Кирилла. — У нас есть подозреваемый. — Кирилл немедленно выпрямился. — Уже хорошо. — И глобусная мафия. Мария медленно моргнула. Потом посмотрела на Кирилла. Потом на Таню. Потом снова на Кирилла. — Мне даже страшно уточнять. — Я вообще здесь жертва обстоятельств. — Таня прижала ладонь к груди и посмотрела на нее с самым честным лицом из возможных. — Меня втянули. — Татьяна Викторовна! — Кирилл посмотрел на нее почти возмущенно. — Кирилл, не мешай мне спасаться. Несколько секунд Мария просто смотрела на нее, а потом уголки ее губ едва заметно дрогнули. Таня вдруг очень отчетливо поняла одну неприятную вещь: после бессонной ночи, полного бардака в голове и всех попыток убедить себя, что вчера ей просто показалось, видеть улыбающуюся Марию Генриховну оказалось катастрофически плохой идеей. Особенно когда эта улыбка никуда не исчезала. Не то чтобы Мария сейчас стояла и откровенно улыбалась. Нет. Любой другой человек вообще бы сказал, что выражение лица у нее осталось совершенно обычным. Спокойным. Даже немного строгим. Но Таня слишком давно и слишком внимательно смотрела на нее, чтобы не замечать такие вещи. Совсем немного дрогнули уголки губ. И все. Этого хватило. — Значит, глобусная мафия. — Мария наконец перевела взгляд на Кирилла. — И какие у них мотивы? — Мы еще думаем. — Кирилл заметно оживился. — Очень опасные люди, получается. — Очень. Таня медленно повернула голову и посмотрела сначала на Кирилла, потом на Марию. Потом снова на Марию. — Так, стоп. — Она подозрительно прищурилась и едва заметно нахмурилась. — Это сейчас что было? Нет. Нет-нет. Мария Генриховна только что не могла… Она же не могла Подыграть? Таня несколько секунд смотрела на нее так внимательно, что Мария почти сразу это заметила. — Что? — Она подняла бровь. — Ничего. — Татьяна Викторовна. — Что? — Почему Вы так смотрите? — Как? — Вот так. — Мария молча смотрела на нее несколько секунд. Таня уже открыла рот, собираясь что-нибудь сказать, но так ничего и не ответила. Потому что проблема заключалась в одной крайне неприятной вещи. Она действительно смотрела. И смотрела уже несколько секунд. К счастью, спас ситуацию Кирилл. — Татьяна Викторовна! — Он вдруг резко дернул ее за рукав. — А если они сейчас еще и карту мира украдут? Таня перевела взгляд на него, а очень медленно посмотрела на Марию. — Мария Генриховна, Вы слышали? — Она совершенно серьезно нахмурилась. — Ситуация становится хуже. — Да. — Мария едва заметно кивнула. — Боюсь, придется подключать тяжелую артиллерию. Таня замерла. Потом снова посмотрела на нее. — Нет. Подождите. Нет. Таня замерла и снова посмотрела на Марию. Нет, подождите. Что-то здесь было не так. Мария Генриховна, которую она знала последние месяцы, обычно стояла где-нибудь рядом с выражением лица «Татьяна Викторовна, пожалуйста, перестаньте превращать школу в цирк», иногда тяжело вздыхала, иногда качала головой, иногда вообще делала вид, что происходящее ее не касается. Но сейчас что-то явно изменилось. Не сильно. Совсем немного. Настолько, что любой другой человек, скорее всего, вообще ничего бы не заметил. Только Таня слишком долго и слишком внимательно наблюдала за Марией, чтобы пропускать подобные вещи. Она подыграла. Спокойно. Без привычного вздоха, без попытки сделать вид, что ей приходится участвовать в происходящем против собственной воли. Просто взяла и подыграла. Таня слишком внимательно посмотрела на нее и почти сразу мысленно выругалась на себя. Очень зря. Потому что Мария подняла взгляд от Кирилла и тут же посмотрела прямо на нее. Несколько секунд ничего не происходило. Абсолютно ничего. Вокруг по-прежнему шумел коридор, кто-то пробежал мимо, где-то хлопнула дверь кабинета, но Таня вдруг поймала себя на очень неприятной мысли: она опять слишком долго смотрит. — Тогда нам нужен план, — Кирилл выглядел так, будто от их следующих действий зависела судьба человечества. Таня перевела взгляд на него слишком быстро. — План нужен обязательно. — Она очень серьезно кивнула и сложила руки на груди. — Без плана такие дела вообще не расследуются. — А какой? — Для начала нужно понять, кому был выгоден этот глобус. — Таня задумчиво нахмурилась и посмотрела куда-то в сторону, будто действительно обдумывала что-то очень важное. — Артему. — Кроме Артема. — Артему и его сообщникам. — Уже лучше. — А потом? Таня уже собиралась продолжить весь этот спектакль, но вдруг поняла одну странную вещь. Она успела забыть. За все эти несколько минут успела забыть про бессонную ночь, про дурацкие мысли, про вчерашний вечер и про ощущение, которое не отпускало ее с самого утра. И хуже всего было то, что причина в этом сейчас стояла прямо перед ней, держала папку с документами и едва заметно улыбалась уголками губ. — А потом? — Кирилл смотрел на Таню с таким серьезным ожиданием, будто прямо сейчас решалась судьба мира, а не местонахождение школьного глобуса. Таня медленно перевела на него взгляд, сохраняя крайне задумчивое выражение лица, и слегка прищурилась, будто действительно обдумывала что-то очень важное. — А потом, Кирилл, начинаются опасные вещи. — Она понизила голос и чуть придвинулась ближе. — Наблюдение. — За Артемом? — За всеми. — Даже за Артемом? — Особенно за Артемом. Кирилл несколько секунд молча переваривал услышанное, а потом очень важно кивнул, словно только что получил секретное задание государственной важности. — Я понял. — Нет, не понял. — Таня посмотрела на него с легким подозрением. — Но мне нравится твоя уверенность. — А мне что делать? — Для начала вести себя естественно. — А как? Таня уже открыла рот, собираясь ответить, но неожиданно замолчала. Потом внимательно посмотрела на Кирилла, перевела взгляд на Марию и снова вернулась к Кириллу. — Слушай, это уже сложный вопрос. Кирилл нахмурился так искренне, будто действительно пытался разобраться в серьезной жизненной проблеме. Мария рядом тихо выдохнула, и Таня почти автоматически повернула голову в ее сторону. Очень зря. Потому что Мария улыбалась. Не открыто, не так, чтобы это бросалось в глаза кому угодно. Просто совсем немного дрогнули уголки губ, а во взгляде появилось что-то подозрительно теплое. И вот тут внутри у Тани снова произошло что-то странное. Совсем маленькое, почти незаметное, но достаточное, чтобы весь шум коридора внезапно ушел куда-то на второй план. Очень интересно. Значит, теперь Мария Генриховна не только спокойно участвует в расследовании глобусной мафии, но еще и стоит рядом с таким видом, будто ей это действительно нравится. Нет. Вот сюда мысли отправлять точно не надо. Таня слишком хорошо знала, что начинается дальше. Сначала появляется одна маленькая мысль. Потом вторая. Потом надежда снова осторожно садится где-то рядом и делает вид, что вообще ни при чем. А потом внезапно выясняется, что ты уже опять смотришь на Марию Генриховну слишком долго. Таня слишком хорошо знала, что начинается дальше. Сначала появляется одна маленькая мысль. Потом вторая. Потом надежда снова осторожно садится где-то рядом и делает вид, что вообще ни при чем. А потом внезапно выясняется, что ты уже опять смотришь на Марию Генриховну слишком долго. Очень вовремя ситуацию спас Кирилл. Точнее, не спас. Скорее снова устроил хаос. — А если они уже следят за нами? — он понизил голос настолько серьезно, будто вокруг действительно могли стоять участники глобусной мафии. — Кирилл, не паникуй раньше времени. — Таня моргнула и сразу перевела взгляд на него. — Я не паникую. — Тогда почему ты говоришь шепотом? — Чтобы они не услышали. — Мария Генриховна, ситуация ухудшается. — Таня несколько секунд молча смотрела на него, потом медленно повернула голову в сторону Марии. — Согласна. — Мария едва заметно кивнула, сохраняя абсолютно спокойное лицо. — По-моему, мы недооценили масштаб организации. Таня замерла. Потом медленно повернула голову обратно. Нет. Нет, подождите. Вот это уже было совсем нечестно. Мария Генриховна не просто подыгрывала. Мария Генриховна продолжала подыгрывать. Причем с таким спокойным лицом, будто последние несколько лет только этим и занималась. Таня слишком внимательно посмотрела на нее и почти сразу мысленно выругалась. Очень зря. Потому что Мария почти моментально поймала этот взгляд и чуть подняла бровь. — Что? — Она посмотрела на нее спокойно, но в глазах уже мелькнуло что-то подозрительное. — Ничего. — Татьяна Викторовна. — Что? — Вы опять так смотрите. Несколько секунд Таня просто молча стояла. Потом очень медленно перевела взгляд на Кирилла. — Кирилл, у нас новая проблема. — Какая? Таня продолжала смотреть на него с совершенно серьезным лицом. Она уже открыла рот, явно собираясь продолжить весь этот спектакль, но рядом Мария вдруг слегка качнула головой. — Боюсь, расследование придется временно приостановить. — Почему? — Кирилл сразу нахмурился. — Потому что через две минуты у тебя урок. Несколько секунд он молча смотрел на нее так, будто услышал худшие новости в жизни. — А глобус? — Глобус мы найдем. — Мария чуть подняла бровь. — Если он, конечно, не успел покинуть страну. Кирилл посмотрел сначала на нее, потом на Таню. Потом снова на нее. — А если успел? Таня уже прижала ладонь ко рту, пытаясь не засмеяться. Мария выдержала паузу с абсолютно спокойным лицом. — Тогда, думаю, придется подключать международный уровень. Кирилл очень серьезно кивнул, будто услышал план, который действительно существовал, а потом вдруг резко развернулся. — Я пойду следить за Артемом. — Кирилл! — Таня сразу окликнула его. Он остановился и обернулся. — Незаметно. — Понял. И только после этого убежал куда-то по коридору. Несколько секунд они молча смотрели ему вслед. Где-то хлопнула дверь кабинета, мимо пробежали двое младших школьников, кто-то громко поздоровался в другом конце коридора, а потом вокруг неожиданно стало как-то слишком спокойно. И вот теперь Таня это почувствовала. Кирилл ушел. А значит, они остались вдвоем. Очень нехорошая мысль появилась в голове почти сразу. Не резкая, не громкая. Просто тихо села где-то рядом и уставилась на нее с крайне подозрительным выражением лица. Потому что теперь снова не было никакой глобусной мафии, никакого Кирилла и никакого дурацкого расследования. Осталась только Мария Генриховна, которая стояла совсем рядом и почему-то продолжала смотреть на нее. Несколько секунд они просто стояли молча. Где-то в другом конце коридора хлопнула дверь, кто-то пробежал мимо, послышался чей-то смех, а потом все снова смешалось в привычный школьный шум. Таня по инерции смотрела туда, куда убежал Кирилл, но потом вдруг повернула голову и на секунду замерла. Мария все еще смотрела в сторону поворота коридора, и на лице у нее оставалось что-то непривычное. Даже не улыбка — скорее ее след. Что-то очень легкое, едва заметное, но настолько живое, что Таня невольно задержала взгляд чуть дольше обычного. Не та спокойная серьезность, которую привыкли видеть все вокруг, не привычное выражение лица человека, который держит все под контролем. Что-то теплее. Она смотрела несколько секунд, а потом уголки губ сами собой медленно поползли вверх. Очень хитро. — Что случилось? — Мария перевела взгляд и почти сразу нахмурилась с легким подозрением. — Ничего. — Ответ прозвучал слишком быстро и слишком довольно. — Мне не нравится Ваше лицо сейчас. — Это вообще-то было обидно. Просто думаю. — Таня тихо рассмеялась и чуть наклонила голову. — Уже страшно. — Да почему сразу страшно? — Она продолжала смотреть на нее с этой невозможной улыбкой. — Мне вот интересно стало… а что сегодня происходит? — В каком смысле? — В самом прямом. Вы сегодня какая-то не такая. — Обычная. — Мария едва заметно нахмурилась. — А вот и нет! — С хитрой ухмылкой ответила Таня. — Обычная. — Мария Генриховна, Вы сейчас добровольно участвовали в расследовании международной деятельности глобусной мафии, а потом стояли и улыбались. — Я не улыбалась. — Да? Странно. А мне показалось. Мария отвела взгляд буквально на секунду, и Таня заметила это сразу. Вот это уже было интересно. Потому что прямо сейчас перед ней стояла не та Мария Генриховна, которую привыкли видеть в школе. Не строгая, не собранная, не прячущаяся за спокойным лицом и бесконечными замечаниями. А другая — более живая, более открытая. Та, которую Таня однажды уже успела увидеть в Сочи. Она несколько секунд просто смотрела на нее, а потом улыбнулась уже совсем по-другому — не хитро, не довольно, а неожиданно мягко. — Мне нравится. — Что именно? — Мария сразу подняла на нее взгляд. Таня не ответила сразу. И дело было даже не в том, что она специально пыталась выдержать паузу. Хотя нет. Если совсем честно — именно в этом и было дело. Потому что прямо сейчас происходила одна очень интересная вещь: Мария Генриховна начинала заметно смущаться. Не сильно, совсем немного. Настолько, что любой другой человек, скорее всего, вообще бы не обратил внимания. Но Таня слишком давно наблюдала за ней, слишком внимательно смотрела и слишком хорошо успела выучить некоторые вещи. Например, то, как Мария слегка поджимала губы, когда не понимала, куда идет разговор, или как начинала поправлять что-нибудь в руках, даже если поправлять там было совершенно нечего. И хуже всего было то, что Тане это неожиданно очень понравилось. Потому что перед ней сейчас стояла не та Мария Генриховна, которую привыкли видеть почти все. Не строгая, не собранная, не та, которая всегда держала все под контролем. А другая. Более живая. Более теплая. Та, которую Таня уже когда-то успела увидеть — там, в Сочи. И именно она нравилась ей просто катастрофически сильно. — Вы. — Улыбка на лице Тани стала чуть шире. — Очень информативно. — Мария слегка опешила, но взгляд почему-то не отвела. — Нет, правда. — Таня тихо рассмеялась и продолжала смотреть на нее уже совершенно открыто. — Вы сегодня другая. — Обычная. — Совсем нет! — Обычная. — Мария Генриховна. — Она чуть наклонила голову и теперь уже улыбалась совершенно невозможно. — Я Вас вообще-то знаю. Мария промолчала. Очень интересно. Потому что обычно в такие моменты она обязательно начала бы спорить. — Мария Генриховна… — Таня уже почти не скрывала улыбку и чуть подалась ближе. — А Вам со мной весело, что ли? Мария замерла буквально на секунду, а потом слишком спокойно поправила папку в руках. — С чего Вы вообще это взяли? Таня смотрела на нее еще несколько секунд, а потом уголки губ снова медленно поползли вверх. — А-а-а… — Она довольно прищурилась. — Так вот в чем дело. — В чем? — Ни в чем. — Таня невинно пожала плечами и продолжала смотреть на нее с тем выражением лица, которое уже явно начинало вызывать у Марии Генриховны подозрения. — Продолжайте делать вид, что ничего не происходит. — Мне совсем не нравится Ваше лицо сейчас. — Мария несколько секунд молчала, а потом слегка нахмурилась. — А мне, наоборот, очень нравится Ваше. — Таня тихо рассмеялась. — В каком смысле? — В самом прямом. Она не ответила сразу. Просто продолжала смотреть. И неожиданно поняла одну очень простую вещь: все. Все эти дурацкие мысли, бессонная ночь, попытки убедить себя, что ей показалось, — все это вдруг куда-то исчезло. Еще утром она спорила сама с собой, пыталась не строить надежд, а сейчас стояла и вдруг ощущала только одну вещь: ей больше не казалось, что она одна все это помнит. Сочи. Поздние разговоры. Ту Марию, которая смеялась чаще, смотрела мягче и не пряталась за своей бесконечной серьезностью. И, кажется, Мария тоже помнила. Совсем немного, но помнила. Таня посмотрела на нее и улыбнулась уже не хитро, а неожиданно тепло: — Вы сейчас какая-то… настоящая. — Настоящая? — Мария подняла взгляд чуть быстрее, чем обычно. — Угу. — Таня чуть склонила голову. — Вот такая мне нравится намного больше. Мария ничего не ответила. Только отвела взгляд буквально на секунду, а потом слишком спокойно поправила папку в руках. Таня это заметила и улыбка тут же вернулась обратно. — Ладно, не смотрите так. — Она поправила сумку на плече и начала понемногу отходить назад. — У меня вообще-то сейчас занятие в актовом зале. Последний спектакль перед закрытием. Сделав пару шагов, Таня вдруг остановилась, чуть повернулась к ней и уже с совершенно довольным видом добавила: — Но если вдруг соскучитесь по международным расследованиям или снова будете «обычной»….заходите! И, не дожидаясь ответа, Таня развернулась и почти сразу пошла дальше по коридору, изо всех сил пытаясь сохранить хотя бы остатки нормального вида. Получалось плохо. Потому что внутри происходило что-то совершенно неприлично радостное. Еще вчера она лежала среди ночи и пыталась убедить себя, что слишком много думает, слишком много надеется и вообще делает из обычных вещей что-то большее. А сейчас почти шла вприпрыжку по школьному коридору и чувствовала только одну простую вещь: ей больше не казалось, что все это существует только у нее в голове. Улыбка упорно не хотела исчезать. Таня несколько раз честно попыталась сделать лицо нормального человека. Не получилось. Абсолютно. В какой-то момент она даже остановилась возле окна и посмотрела на собственное отражение. — Нет, ну это уже вообще неприлично. — Таня тихо усмехнулась и покачала головой. Потому что она выглядела как человек, которому пять минут назад внезапно сказали что-то очень хорошее. Хотя вообще-то никто ничего не говорил. Ну почти. Она медленно пошла дальше и вдруг поймала себя на одной мысли. Очень опасной: Мария помнила. Нет, не так. Мария не просто помнила — она не закрылась обратно. Вот что было странно. После Сочи Таня какое-то время вообще не понимала, что с этим делать. Потому что там Мария была другой. Совсем другой. Больше смеялась, чаще смотрела прямо, не пыталась держать между ними эту бесконечную осторожную дистанцию. Тогда это казалось чем-то временным. Каникулы, другой город, другое настроение. А потом они вернулись. И Таня почти убедила себя, что ей просто показалось. Только сейчас почему-то вспоминалось совсем другое: Мария ведь не отстранялась. Не уходила, не делала шаг назад, не ставила между ними привычную стену. Наоборот, она стояла рядом и улыбалась из-за какой-то абсолютной ерунды про глобусную мафию. Таня резко остановилась посреди коридора. Потом медленно моргнула и вдруг закрыла лицо ладонью. — Господи… — Она тихо рассмеялась себе под нос. — Мне же теперь вообще жить спокойно не дадут. И хуже всего было то, что прямо сейчас ей совершенно не хотелось успокаиваться. Актовый зал уже был совсем рядом. Из-за дверей слышались голоса, кто-то смеялся, кто-то явно что-то репетировал не тем тоном, который был нужен. Таня взялась за ручку двери, но перед тем как зайти, почему-то еще раз совершенно автоматически посмотрела назад. Очень глупо. Потому что где-то внутри все еще сидела одна крайне наглая мысль: А вдруг придет? Дверь актового зала открылась с привычным тихим скрипом, и Таню почти сразу накрыло знакомым шумом. Кто-то смеялся возле сцены, кто-то спорил, с какой стороны нужно выходить, а кто-то уже в десятый раз спрашивал одно и то же. Декорации для последнего спектакля все еще стояли вдоль стены: старый стол, несколько стульев, искусственные свечи и реквизит, который выглядел подозрительно хаотично для людей, которые еще вчера клялись, что все давно разложили по местам. — Татьяна Викторовна! — первой ее заметила маленькая Яся и почти сразу подбежала ближе. — А Вика сказала, что если Аня еще раз забудет текст, то ее отдадут коту Бегемоту. — Я такого не говорила! — тут же возмущенно донеслось откуда-то со сцены. — Говорила! — немедленно крикнула Яся. — Я сказала, что ее выгонят! — Аня! — Таня уже с улыбкой посмотрела в сторону сцены. — Ты опять текст не выучила? — Я выучила! — Аня моментально появилась из-за кулисы. — Просто Булгаков писал очень… длинно. — Отличное оправдание. — Таня серьезно кивнула. — Запишем. Вика, сидевшая на краю сцены с распечатанным текстом, только тихо усмехнулась и покачала головой. — Я говорила, что она начнет оправдываться. — Предательница. — Я реалистка. Таня медленно прошла ближе, поставила сумку на один из стульев и наконец посмотрела на сцену. Последний спектакль перед закрытием. Странное чувство. Они репетировали его уже довольно долго, ругались, спорили, смеялись, путались в репликах и несколько раз чуть не устроили катастрофу с декорациями. И почему-то именно сейчас, когда до конца оставалось совсем немного, внутри появилось какое-то теплое чувство. — Так. — Таня хлопнула в ладони. — Хватит устраивать филиал хаоса. По местам. Кто-то тяжело вздохнул, кто-то закатил глаза, но двигаться начали все. — С чего начинаем? — Вика подняла взгляд от текста. Таня взяла со стола сценарий, пролистала несколько страниц и вдруг остановилась на случайной строчке. — Давайте отсюда. — Опять? — Аня страдальчески посмотрела куда-то вверх. — Да, опять. И перестань делать лицо человека, которого сейчас отправят на казнь. — Сцена с Маргаритой. — Она подняла взгляд на сцену. Несколько секунд все перелистывали страницы, а потом постепенно стало тихо. — Давайте. — Таня чуть склонила голову и посмотрела на Аню. — С чувством. Не просто текст. Аня глубоко вдохнула и начала читать: — «Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит…» И вот тут что-то внутри вдруг очень неприятно дрогнуло. Таня медленно подняла взгляд от сценария. Странно. Она ведь уже слышала эту фразу раньше. Или читала. Или просто когда-то зацепилась за нее взглядом и забыла. Только сейчас она вдруг прозвучала совсем иначе. Намного ближе. И хуже всего было то, что мозг почти сразу очень услужливо подсунул совсем не Маргариту, а Марию Генриховну. — Татьяна Викторовна? — Аня осторожно посмотрела на нее. — Я опять не так сказала? Таня моргнула и почти сразу вернулась обратно. — Нет, все нормально. — Она быстро улыбнулась и покачала головой. — Просто не читайте это как текст. Булгаков вообще не любит, когда его просто читают. — А как тогда? — Вика слегка нахмурилась. Таня задумчиво прошлась чуть ближе к сцене и опустилась на край первого ряда. — Вы когда-нибудь очень сильно чего-то хотели? — Она посмотрела сначала на Вику, потом на Аню и Ясю, которая уже сидела на полу, обняв колени. — Не какую-нибудь вещь или телефон. А человека рядом. Настолько, что даже не пытаетесь себя убедить, что все нормально. — Это сейчас слишком сложно. — Аня тут же нахмурилась. — Да я вижу по лицу. Вика тихо усмехнулась. — Нет, правда. — Таня уже смотрела куда-то в сторону сцены. — Там же не про красивые слова вообще. Не про романтику из фильмов. Там человек уже все понял. Уже давно. И дальше не вопрос любишь или нет. Дальше вопрос — что ты вообще будешь с этим делать. На последних словах она вдруг замолчала. Внутри у нее что-то очень неприятно кольнуло. Прямо в этот момент дверь актового зала тихо открылась. — Извините. — Знакомый голос прозвучал слишком спокойно. — Я не помешаю? Таня подняла голову и на секунду просто перестала слышать вообще все остальное. Вообще-то тогда это была обычная фраза. Одна из тех, которые она бросала постоянно — чуть с улыбкой, чуть с подколом и без особых ожиданий в ответ: «Если вдруг соскучитесь по международным расследованиям или снова будете “обычной”… заходите». Она сказала это и почти сразу выбросила из головы. А Мария Генриховна, оказывается, нет. Стояла теперь возле двери с папкой в руках и спокойно смотрела на сцену, пока Яся уже успела вскочить с места. — Мария Генриховна! А мы репетируем! — Правда? — Мария с очень серьезным лицом посмотрела на сцену. — А я думала, здесь тайное собрание. — У нас «Мастер и Маргарита»! — Тогда все в порядке. Таня продолжала молча смотреть. Потому что после всего, что произошло утром, после этого коридора, улыбок и взглядов Мария Генриховна сейчас взяла и пришла сюда с таким видом, будто вообще ничего особенного не происходит. Абсолютно спокойно, впрочем, как и всегда. И именно это почему-то теперь вызывало у Тани подозрения. — Я буквально ненадолго. — Мария наконец перевела взгляд на нее и слегка подняла папку. — Нужно было обсудить пару вещей по расписанию. — Конечно. — Таня медленно кивнула и улыбнулась слишком невинно. — По расписанию. — Что? — Мария несколько секунд молча смотрела на нее, а потом чуть подняла бровь. — Ничего. — Татьяна Викторовна. Таня не ответила сразу. Просто продолжала смотреть на нее с этой слишком довольной улыбкой, которая, кажется, уже вообще не собиралась исчезать. Она уже прекрасно видела: Мария начинала замечать. Замечать этот взгляд, эти улыбки, вот это совершенно наглое довольство, которое Таня даже не пыталась скрывать. — Просто думаю. — И мне уже заранее не нравится продолжение. — Мария посмотрела на нее с подозрением. Таня чуть склонила голову и спокойно выдержала ее взгляд. — А продолжения пока нет. — Уголки губ снова дрогнули. — Я просто вдруг поняла одну вещь. — Какую? — Вы очень внимательно относитесь к приглашениям. На секунду стало тихо, но совсем ненадолго. Мария не ответила сразу. Не отвела взгляд, не начала спорить и не сказала привычное «Вы опять что-то придумали». Просто стояла и смотрела на нее, а потом слишком спокойно поправила папку в руках. Таня смотрела еще секунду, а потом тихо усмехнулась. — Нет, ну это вообще нечестно. — Что именно? — Мария слегка нахмурилась. — Вы. — Очень содержательно. — Я серьезно. — Улыбка у Тани никуда не исчезла. — Сначала приходите сюда якобы по работе, потом делаете вид, что все абсолютно нормально, а теперь еще и молчите так подозрительно. — Подозрительно? — Очень. Мария посмотрела на нее несколько секунд, а потом все-таки не выдержала и едва заметно улыбнулась. Таня замолчала. Все, это уже начинало быть просто издевательством. Потому что еще вчера ночью она лежала и пыталась не придумывать лишнего, а сейчас стояла посреди актового зала и с совершенно идиотским счастьем внутри наблюдала, как Мария Генриховна второй раз за день улыбается рядом с ней. — Татьяна Викторовна. — Мария чуть склонила голову. — Мы вообще-то собирались обсуждать расписание. — Да-да, конечно. — Таня кивнула с крайне серьезным видом. — Рабочие вопросы прежде всего. Она выдержала паузу, а потом чуть наклонилась ближе: — Но Вы все равно пришли. И вот тут же спокойно повернулась к сцене: — Так, Аня, не умирай посреди реплики так трагично, это еще не тот момент. Вика, чуть медленнее. Яся, солнце, ты почему сидишь на полу? — Потому что снизу лучше видно. — Яся подняла голову и посмотрела на Таню совершенно серьезно. — Что именно? — Все. — Исчерпывающе. Таня только покачала головой и поднялась на сцену. Вообще-то она уже почти физически чувствовала взгляд Марии где-то рядом, но принципиально не поворачивалась. Не будет. Ни за что. Абсолютно точно не будет. Проблема заключалась в том, что выдержки хватило примерно секунд на десять. Она совершенно случайно посмотрела в сторону первого ряда. Мария сидела чуть сбоку, положив папку на колени. И вот это уже было интересно. Потому что документы она больше не смотрела. Вообще. Папка лежала закрытой, а сама Мария сидела, слегка повернув голову в сторону сцены, и наблюдала. Спокойно. Внимательно. За Таней. Очень плохо. Одно дело — случайный взгляд где-нибудь в коридоре. И совсем другое — когда человек просто сидит и молча смотрит, как ты существуешь в своем привычном мире. Таня быстро отвернулась и почти сразу подошла к Ане, которая уже стояла посреди сцены с текстом в руках и с выражением лица человека, которому сейчас предстояло не играть роль, а сдавать экзамен по квантовой физике. — Так, нет. — Таня сразу покачала головой. — Ты сейчас читаешь не Булгакова, а список покупок. — Я стараюсь. — Я вижу. — Татьяна Викторовна, я не понимаю, как это играть. — Аня тяжело вздохнула. — Ладно. Давай по-другому. Не текст. Забудь текст вообще. Представь, что есть человек, которого ты очень любишь. — Таня на секунду задумалась и присела на край сцены, положив локти на колени. — Фу. — Аня моментально поморщилась. — Аня. — Что? Я подросток, мне положено. Вика тихо рассмеялась где-то сбоку. — Хорошо. Тогда человек, который тебе очень нужен. Без которого вдруг стало как-то неправильно. И ты уже давно все поняла, только продолжаешь делать вид, что ничего не происходит. — Последние слова Таня произнесла уже тише. И почти сразу поняла, что сказала. Очень зря. Взгляд почему-то сам собой метнулся в сторону первого ряда. Мария по-прежнему смотрела на нее. Не на сцену. Не на детей. На нее. Таня замолчала буквально на секунду, а потом очень быстро поднялась на ноги. — В общем, неважно. — Она тут же махнула рукой. — Продолжаем. Давайте еще раз. — Татьяна Викторовна. — Аня продолжала смотреть с подозрением. — Что? — Вы сейчас про спектакль? — Аня. — Таня молча посмотрела на нее несколько секунд. — Что? — Репетируй, пожалуйста. — Это не ответ. — А это и не вопрос был. Аня еще пару секунд продолжала смотреть на нее, явно пытаясь понять, что сейчас произошло, но потом недовольно вздохнула и снова опустила взгляд в текст. Таня еще раз пробежала глазами по тексту и неожиданно хлопнула страницами по ладони, будто только что наконец поняла, в чем проблема. — Нет, все, я поняла. Вы слишком думаете. — Это плохо? — Аня сразу нахмурилась — Для контрольной — нет. Для театра иногда очень. — Таня поднялась на сцену и забрала у нее сценарий. — Ты сейчас пытаешься сыграть Маргариту, а не почувствовать ее. А это разные вещи. Аня продолжала смотреть с выражением лица человека, которому только что объяснили что-то крайне важное, но понятнее не стало совершенно. Таня тихо усмехнулась и прошлась по сцене. — Смотри. Ты не должна превращаться в другого человека. Не должна думать: вот сейчас я Маргарита, сейчас я страдаю, сейчас я красиво смотрю в окно. Это так не работает. Нужно взять что-то свое. — Что именно? — Что угодно. Радость. Обиду. Страх. Человека.— Последнее слово прозвучало быстрее остальных. Таня почти сразу продолжила: — Просто вспомни что-то, что ты действительно чувствовала, и отдай это роли. Аня задумчиво смотрела на текст, а Яся, сидевшая на краю сцены, вдруг подняла руку: — А если я люблю котов? — Очень любишь? — Таня повернулась к ней. — Очень. — А если тебе скажут, что больше нельзя гладить котов? — Это ужасно. — Яся округлила глаза так резко, будто ей только что сообщили о трагедии мирового масштаба. — Вот! — Таня сразу повернулась обратно к Ане. — Видишь? Ни секунды размышлений. — Вы сейчас сравнили любовь с котами? — Вика подняла бровь. — Не вмешивайся в мой педагогический процесс. По сцене сразу прошел смех, и Таня неожиданно поймала себя на том, что улыбается уже неосознанно. Легко. Спокойно. Так всегда происходило здесь — среди шума, сценариев, реплик, детей, которые постоянно что-то путали и спорили. А потом она случайно посмотрела вниз, в зал. Мария сидела чуть боком, уже убрав папку в сторону, и наблюдала за происходящим. Не отвлекалась на телефон, не просматривала документы, не делала вид, что занята чем-то еще. Просто смотрела. И вдруг стало очень странно. Не неловко. Наоборот. Тане неожиданно понравилось, что Мария сейчас видит именно это. Не привычную Татьяну Викторовну из коридоров школы, не вечные шутки и подколы, не человека, который постоянно что-то говорит невпопад. А ее. Настоящую. Таня знала одну неприятную вещь о себе: любопытство всегда побеждало быстрее здравого смысла. Всегда. В любых обстоятельствах. Особенно если дело касалось Марии Генриховны. Поэтому внутренний диалог из серии не оборачивайся, не надо, живи спокойно закончился примерно в тот момент, когда начался. Она подняла голову. И сразу пожалела о собственной слабой силе воли. Мария больше не сидела, опираясь на спинку кресла и держа папку на коленях. Она чуть подалась вперед, сцепив руки, и смотрела на сцену с каким-то очень внимательным, почти задумчивым выражением лица. Не как человек, который случайно задержался на репетиции и теперь из вежливости делает вид, что ему интересно. Не как завуч, которая оценивает организацию кружка или работу преподавателя. Она смотрела на Таню. И хуже всего было то, что сейчас в этом взгляде не было привычной осторожности. Не было попытки быстро отвести глаза или сделать вид, что вообще-то она думала о чем-то другом. Таня моргнула. Потом сразу повернулась обратно к сцене. — Так. — Она слишком бодро хлопнула сценарием по ладони. — Мы продолжаем жить и работать. — А мы разве переставали? — Аня подняла бровь. — Аня, не мешай мне бороться. — С чем? — С искусством. — Таня уже открыла рот и почти сразу закрыла обратно. — Вы только что придумали ответ. — Наглая клевета. Аня смотрела на нее с явным недоверием, Вика тихо усмехнулась, а Яся, уже окончательно завернувшаяся в ткань и напоминавшая маленькое привидение, вдруг подняла руку. — Татьяна Викторовна. — Мне страшно. — А ведьмы бывают добрые? — Бывают. — А злые? — Тоже. — А Вы какая? Таня замерла с выражением лица человека, которого внезапно застали врасплох очень серьезным философским вопросом. — Так. — Она медленно повернулась к Вике. — Это твое влияние? — Почему сразу мое? — Не знаю. Но мне нужен виноватый. — Я просто спросила! — возмутилась Яся. Таня тяжело вздохнула, подошла ближе и присела перед ней на корточки. — Слушай, мне кажется, все люди иногда бывают разными. Добрыми, злыми, грустными, смешными. Просто с кем-то чаще хочется быть одной версией себя, а с кем-то другой. Она произнесла это легко, вообще не задумываясь, а потом вдруг почувствовала, как собственный мозг с неприятной скоростью решил вернуться к разговору. Нет. Стоп. Никаких выводов. Никаких внутренних расследований. Сегодня вообще не день для расследований. Кроме международных. — Все, — Таня резко поднялась на ноги и хлопнула в ладони. — Возвращаемся к Булгакову. Аня, начинаем сначала. И теперь без ощущения, что ты зачитываешь инструкцию к микроволновке. Аня страдальчески выдохнула и снова подняла сценарий. В этот раз она начала медленнее, внимательнее, уже не спотыкаясь на каждом слове. Таня ходила вдоль сцены, иногда поправляла интонации, иногда что-то показывала сама, иногда просто слушала. Постепенно все снова стало привычным: шум, движение, голоса. А потом она поймала себя на одной странной вещи — она начала ждать. Не специально. Просто каждый раз, когда говорила что-то смешное и дети начинали смеяться, где-то внутри автоматически появлялась мысль: а Мария? Не увидела ли? Не смотрит ли? А именно: улыбнулась ли? И это было уже довольно нагло со стороны собственного мозга, ибо теперь Таня не только радовалась самому факту, что Мария пришла. Теперь ей еще и хотелось, чтобы она осталась подольше. Аня в этот раз начала осторожнее. Сначала все еще немного цеплялась за текст взглядом, иногда сбивалась на слишком ровную интонацию, но уже не читала реплики так, будто рассказывала содержание параграфа. Таня сначала хотела снова остановить ее на середине, уже даже подняла руку, но потом передумала и просто осталась стоять чуть сбоку сцены, внимательно наблюдая. Что-то изменилось. Аня вдруг перестала думать о словах. Не обо всех — иногда еще спотыкалась, иногда торопилась, но теперь в голосе появилось что-то живое. Не выученный текст. Не правильная интонация. Что-то свое. Таня слегка прищурилась. Потом улыбнулась. — Вот. — Она негромко хлопнула ладонями один раз, когда сцена закончилась. — Вот сейчас уже было похоже на человека. — Правда? — Аня сразу подняла голову. — Правда. — Реально? — Аня, я сейчас обижусь. — Нет, просто… — Ну… круто. — Она внезапно замолчала и перевела взгляд куда-то в сторону, явно пытаясь скрыть улыбку, которая все равно уже появилась. — Ну круто? — Таня возмущенно посмотрела на нее. — Это все? Я тут, между прочим, педагогические чудеса совершаю. — Спасибо, Татьяна Викторовна. — Вот. Совсем другое дело. Яся уже хлопала громче всех, причем с таким видом, будто только что лично поставила весь спектакль, а Вика, сидевшая на краю сцены, только покачала головой. — Я говорила, что получится. — Да ладно? — Аня сразу повернулась к ней. — Когда? — Мысленно. — Удобно. Таня тихо рассмеялась и вдруг почувствовала, как усталость наконец начала догонять. Не сильная — приятная. Та, которая появлялась после хорошей репетиции, когда все постепенно вставало на свои места и хаос вдруг начинал выглядеть как что-то осмысленное. Она машинально посмотрела на часы. Потом еще раз. Потом медленно подняла голову. — Так… — Она хлопнула сценарием по ладони. — Я сейчас скажу очень страшную вещь. — Что? — подозрительно спросила Аня. — Мы заканчиваем. В актовом зале повисла тишина. — Так быстро? — Вика нахмурилась. — Татьяна Викторовна, это ловушка? — Аня смотрела уже с явным недоверием. — Нет. — Точно? — Аня. — Просто Вы обычно говорите «еще один раз». — Обычно да. Таня улыбнулась и окинула взглядом сцену. Яся уже лежала поперек стула, завернувшись в ткань, Аня выглядела так, будто прямо сейчас готова была сесть на пол и больше никогда не вставать, а Вика хоть и держалась спокойнее остальных, все равно периодически начинала тереть глаза. — Все уже. Вы устали. — Она пожала плечами. — И я тоже. — Я не устала, — сразу соврала Аня. В этот момент Яся зевнула так широко, что сама едва не потеряла равновесие. — Яся. — Таня молча повернулась в ее сторону. — Я просто дышу. — Конечно. По залу снова прошел смех. Все начали собираться: кто-то складывал сценарии, кто-то убирал реквизит, кто-то спорил, кто сегодня понесет коробку с какими-то совершенно непонятными вещами, которые Таня уже давно перестала пытаться сортировать логически. Постепенно актовый зал начал пустеть. Яся еще долго не хотела уходить и уже у самой двери вспомнила, что вообще-то теперь считается ведьмой, поэтому срочно потребовала относиться к ней соответственно. Аня в последний момент вернулась за сценарием, который умудрилась оставить на стуле, потом едва не ушла уже без телефона, а Вика молча наблюдала за этим с выражением человека, который давно смирился с хаосом как с естественным состоянием мира. Таня только качала головой, иногда что-то отвечала, поправляла, смеялась и уже почти автоматически собирала со сцены разбросанные листы и реквизит. — До свидания, Татьяна Викторовна! — Яся помахала рукой уже из коридора. — Пока, солнце. — И не забудьте, что я ведьма! — Такое сложно забыть. — Татьяна Викторовна… спасибо. — Аня, уже стоявшая возле двери, вдруг обернулась и неожиданно посмотрела серьезнее обычного. — За что? — Таньяна удивилась, поскольку сначала даже не поняла о чем идет речь. — Ну… за все. — Аня пожала плечами, будто сама не очень могла объяснить — Иди уже. — Улыбка появилась сама собой. — Это тоже не ответ. — А это и не вопрос! Аня усмехнулась, наконец исчезла за дверью вместе с Викой, и шум голосов постепенно растворился где-то в коридоре. Актовый зал вдруг стал непривычно большим и тихим. Не пустым — просто спокойным. Остались стулья первого ряда, забытая кем-то ручка на сцене, сценарий возле края декораций и мягкий свет из высоких окон. Таня машинально поправила ткань, которую Яся успела превратить то ли в плащ, то ли в магический артефакт, а потом уже привычным движением убрала волосы за ухо и повернулась, собираясь наконец вспомнить про загадочные вопросы по расписанию. И только сейчас в голове всплыла одна деталь. Мария Генриховна все это время никуда не ушла. Она по-прежнему сидела в первом ряду с той самой папкой, из-за которой вообще-то сюда пришла. Только папка уже давно лежала рядом на кресле, а сама Мария смотрела в сторону сцены с каким-то задумчивым выражением лица, словно последние минут двадцать обсуждала не расписание, а действительно пришла сюда просто посидеть и побыть рядом. Таня еще какое-то время продолжала делать вид, что у нее осталось невероятное количество дел. Хотя дел, если быть честной, почти не осталось. Она поправила ткань на спинке стула, подняла сценарий, который уже давно лежал на краю сцены, зачем-то переложила карандаш со стола на стол, а потом почти сразу поняла, что начинает заниматься какой-то откровенной ерундой. Вообще-то нормальные люди в такой ситуации просто подходят и разговаривают. Вообще-то. Проблема заключалась в том, что сейчас рядом сидела Мария Генриховна, и рядом с ней слово нормально уже давно потеряло всякий смысл. Таня наконец подняла взгляд. Мария сидела все там же, чуть повернувшись к сцене. Папка уже действительно лежала рядом, забытая настолько искренне, что Таня начинала подозревать очень интересные вещи. Сама Мария смотрела куда-то вперед, но не так, как человек, который задумался о работе. Скорее так, как смотрят после чего-то хорошего — спокойно, чуть рассеянно, будто мысли сейчас были не в списках и расписаниях. Таня еще секунду постояла возле сцены, а потом все-таки сдалась. — Ну все. — Она сложила руки на груди и прищурилась. — Я раскрыла преступление. — Даже боюсь спрашивать. — Мария подняла взгляд. — Нет, Вы спросите. — Хорошо. — Уголки губ у Марии едва заметно дрогнули. — Что именно Вы раскрыли? — Вы вообще не собирались обсуждать расписание. — Таня медленно спустилась со сцены и подошла ближе. — Почему? — Мария смотрела на нее слишком спокойно. — Улики. — Какие? — Во-первых, папка уже минут двадцать лежит закрытая. Во-вторых… — Таня остановилась возле первого ряда и очень внимательно посмотрела на нее. — Во-вторых, Вы сидели и смотрели. — На репетицию. — Мария слегка подняла бровь. — Конечно. — Это звучало как обвинение. — А это оно и было. Таня опустилась в кресло через одно место от нее, потом задумчиво посмотрела вперед и вдруг тихо усмехнулась. Странно. Раньше рядом с Марией Генриховной тишина ощущалась совсем иначе. Неловко. Слишком заметно. Хотелось срочно что-нибудь сказать, пошутить, заполнить ее чем угодно. Сейчас — нет. Сейчас тишина была какой-то спокойной. Она не давила. Просто существовала рядом. Где-то в коридоре хлопнула дверь, послышались голоса, а потом снова стало тихо. — Кстати. — Таня вдруг повернула голову. — Вы так и не сказали. — Что? — Ну… — Она чуть склонила голову и улыбнулась уже привычно хитро. — Как Вам? Мария не сразу ответила. Она перевела взгляд на сцену, где все еще остались стулья и разбросанные листы, а потом неожиданно улыбнулась совсем легко. — Вы здесь другая. — В каком смысле? — Таня моргнула. — Не знаю. Более… свободная, наверное. — Мария чуть задумалась, будто действительно подбирала слова. Таня смотрела на нее молча. — Вы постоянно двигаетесь, шутите, объясняете что-то сразу всем, а потом через секунду начинаете говорить серьезно. — Мария чуть качнула головой. — Я раньше этого не видела. Улыбка у Тани медленно исчезла. Не полностью, но точно стала другой. Мягче. Она опустила взгляд на собственные руки и вдруг тихо усмехнулась: — Ну все. — Что? — Теперь я тоже раскрыта. — Татьяна Викторовна… — Мария чуть нахмурилась. — Нет, правда. — Таня повернулась к ней уже с улыбкой. — Мне теперь даже немного обидно. — Почему? — Я тут вообще-то долго работала над образом загадочной личности. — Очень плохо работали. — Так. — Таня сначала просто посмотрела на нее, а потом медленно сощурилась. Мария спокойно встретила ее взгляд. — Так-так-так. — Что? — Нет, подождите. — Таня уже повернулась к ней всем корпусом. — Это сейчас что было? — Ничего. — Мария Генриховна… Она вдруг замолчала. Совсем не из-за шутки. Просто в какой-то момент внезапно поняла одну странную вещь…Мария смеялась. Не улыбалась уголками губ. Не скрывала это. Смеялась. И в этот момент Тане показалось, что где-то очень далеко и очень тихо кто-то окончательно проиграл какой-то спор. Таня продолжала смотреть на нее с этим самым прищуром, который обычно ничего хорошего окружающим не обещал. Только сейчас внутри не было привычного желания придумать очередную глупость и срочно сказать ее вслух. Вернее, желание было. Оно у Тани вообще существовало почти всегда. Просто сейчас рядом появилось что-то еще — очень странное ощущение, похожее на тихое удивление. Она уже успела привыкнуть к Марии Генриховне, которая вздыхала, качала головой, смотрела своим фирменным взглядом и делала вид, будто совершенно не понимает, почему мир регулярно устраивает ей испытания в лице Татьяны Викторовны. А сейчас рядом сидел человек, который смеялся, спокойно сидел в пустом актовом зале после репетиции и, кажется, вообще никуда не торопился. И ведь самое подозрительное заключалось даже не в этом. Она не пряталась обратно. Таня почему-то думала, что сейчас все закончится. Что Мария Генриховна внезапно вспомнит, что она серьезный взрослый человек, завуч, у нее документы, дела, важные вопросы, и вот это вот все. Сейчас поправит папку, чуть отстранится, снова станет спокойной и собранной. Но ничего не происходило. Мария все так же сидела рядом. И все так же смотрела на нее. — Нет, я не согласна. — Таня молчала чуть дольше обычного, а потом вдруг медленно покачала головой — С чем? — Мария подняла бровь. — С тем, что Вы сейчас делаете. — И что же я делаю? — Подозрительные вещи. Очень подозрительные. Мария смотрела спокойно, но где-то возле губ уже появилось то самое выражение, которое Таня за последние полчаса начинала узнавать слишком хорошо. Не улыбка еще. Только намек на нее. — Например? — Например, Вы сейчас сидите здесь. — Это запрещено? — Нет. — Тогда не понимаю проблему. — Не перебивайте следствие. — Простите. — Мария тихо усмехнулась и чуть повернулась в ее сторону. — Так вот. — Таня сделала вид, будто вообще не заметила этого. — Вы пришли по работе. — Да. — Потом остались на репетицию. — Да. — Потом начали смеяться. — Татьяна Викторовна… — Нет, не перебивайте. — Она тут же подняла палец. — И теперь Вы сидите здесь уже… — Таня посмотрела на часы и резко прищурилась. — Мария Генриховна. — Что? — Вы уже двадцать семь минут не обсуждаете расписание. На секунду повисла тишина. А потом Мария медленно отвела взгляд. Будто просто посмотрела куда-то в сторону сцены. Только сейчас это выглядело как-то иначе. Раньше Таня в такие моменты начинала радоваться как ненормальная, сразу цеплялась, улыбалась во все лицо и продолжала наступление. Сейчас же она почему-то просто смотрела. Потому что внутри вдруг что-то тихо замерло. Не от радости даже. От чего-то другого. От ожидания. Мария молчала недолго. Потом медленно выдохнула и неожиданно сказала: — Мне понравилось. — Что? — Таня моргнула. — Репетиция. — Мария перевела взгляд обратно и уже спокойнее продолжила: — Понравилось смотреть на Вас. Тишина. Полная. Абсолютная. Где-то в коридоре кто-то что-то уронил, хлопнула дверь, кто-то засмеялся, но Таня сейчас вообще ничего не слышала. Потому что мозг внезапно решил отключиться. Полностью. Вот просто взял и вышел из чата. Она смотрела на Марию с таким выражением лица, будто ей только что сообщили крайне неожиданную информацию о строении Вселенной. Потом открыла рот. Закрыла. Потом снова открыла. — Вы… Очень содержательно. — Я… Еще лучше. Мария сначала пыталась сохранять спокойное лицо. Пыталась. Хватило ненадолго. — Продолжайте. — Уголки губ дрогнули. — Нет, подождите. — Таня резко выпрямилась. — Вы сейчас вообще понимаете, что сказали? — Да. — Нет. — Да. — Нет. Мария уже откровенно улыбалась. И вот здесь произошло что-то очень странное уже не с Таней. С ней самой. Она вдруг поймала себя на том, что смотрит на Таню не так, как раньше. Не как на человека, за которым постоянно приходится следить, не как на бесконечный источник хаоса. А просто смотрит. И замечает. Замечает улыбку, которая появлялась у нее раньше, чем она сама успевала это понять. Замечает, как она начинает быстрее говорить, когда волнуется. Как начинает жестикулировать, когда пытается что-то доказать. И еще одну очень интересную вещь: рядом с Таней ей было удивительно легко. Настолько легко, что это начинало пугать. Потому что легкость появлялась рядом далеко не со всеми. И потому что именно сейчас в голове впервые очень тихо, почти осторожно появилась мысль, которую Мария раньше сразу бы от себя оттолкнула: мне хорошо рядом с ней. Таня тем временем продолжала смотреть на нее с совершенно растерянным выражением лица, а потом вдруг резко сощурилась: — Так. — Что? — Я поняла. — Уже страшно. — Мария Генриховна… — Таня медленно наклонилась ближе. — А Вы случайно не флиртуете со мной? И вот тут Мария перестала улыбаться. Не резко. Просто замерла на секунду. Потому что впервые за весь вечер у нее не нашлось ответа сразу. Мария замерла буквально на мгновение. Не растерялась — нет. Скорее неожиданно остановилась где-то на полпути между привычным ответом и тем, что действительно хотела сказать. Обычно в таких ситуациях все происходило очень предсказуемо: легкий вздох, спокойный взгляд, что-нибудь про «Вы опять начинаете», и через секунду разговор уже уходит куда-то в сторону. Только сейчас ничего этого не случилось. Таня почти сразу это заметила. И вот тут внутри медленно начала подниматься очень опасная волна счастья. Нет-нет. Стоп. Не спешим. Никаких выводов. Вообще никаких. — Татьяна Викторовна. — Мария чуть склонила голову, не отводя взгляда. — Вы задаете очень странные вопросы. — Это не ответ. — А Вы очень настойчивый человек. — И это тоже не ответ. Уголки губ у Марии едва дрогнули. Таня смотрела на нее уже совершенно открыто, даже не пытаясь сделать вид, что разговор вообще-то шуточный. И самое странное заключалось в том, что шуткой он действительно переставал быть. Не резко. Не в какую-то драматичную секунду. Просто постепенно, незаметно. Как будто они обе в какой-то момент дошли до места, где прятаться за подколами становилось немного сложнее. Мария отвела взгляд в сторону сцены. Там по-прежнему лежали забытые листы сценария, стоял стул, который Яся зачем-то двигала во время репетиции, и все выглядело так спокойно, будто актовый зал вообще не подозревал, что у двух человек в первом ряду сейчас происходят крайне подозрительные вещи. Она тихо выдохнула. Потом неожиданно усмехнулась. — А если да? Таня сначала просто смотрела на нее. Потом моргнула. Потом еще раз. И в голове стало подозрительно тихо. Потому что прямо сейчас Мария Генриховна, человек, который еще недавно тщательно делал вид, что ничего не происходит, сидела рядом, смотрела на нее совершенно спокойно и только что не ушла от вопроса. А потом внезапно поняла, что в голове стало подозрительно тихо. Совсем тихо. Настолько, что где-то на заднем плане сейчас, кажется, медленно и очень трагично умирал здравый смысл. Так нельзя. Так не бывает. Мария Генриховна только что не ушла от вопроса. Вообще. Не перевела тему, не вздохнула, не сказала привычное «Вы опять начинаете». Вместо этого она сидела рядом с абсолютно спокойным лицом и смотрела на Таню так, будто действительно ждала ответа. На ее же вопрос. Который вообще-то задавался… ну… Ладно. Не совсем как шутка. Таня медленно выпрямилась в кресле и прищурилась уже совсем по-другому. Не игриво. Скорее с выражением человека, который внезапно оказался в крайне невыгодном положении. — Нет, подождите. — Она подняла ладонь между ними. — Нет. Мария слегка подняла бровь. — Что “нет”? — Вы сейчас делаете нечестные вещи. — Например? — Например, переворачиваете ситуацию. Мария молчала. Только продолжала смотреть на нее. Спокойно. И вот это сейчас было особенно подозрительно. Таня привыкла, что в их разговорах она постоянно двигалась вперед: цеплялась, шутила, провоцировала, наблюдала за реакцией, а Мария отступала на полшага, вздыхала, пыталась вернуть все обратно в безопасное русло. А сейчас происходило что-то совершенно неправильное. Мария не отступила. Таня неожиданно поймала себя на мысли, что начинает немного нервничать. — Так Вы не ответили. — Мария чуть склонила голову, и в голосе внезапно появилось что-то очень опасное. Очень легкое. Почти незаметное. — Что будет, если да? И вот тут Таня поняла одну неприятную вещь. Кажется, Мария Генриховна начинала играть в эту игру. Осознанно. Причем хуже всего было то, что получалось у нее подозрительно хорошо. Таня смотрела на нее пару секунд, потом вдруг отвернулась, потерла лицо ладонями и тихо рассмеялась. — Нет, это вообще кошмар какой-то. — Почему? — Вы же понимаете, что я теперь не знаю, как себя вести? — Правда? — Мария чуть улыбнулась. — Конечно, правда. Я вообще-то рассчитывала на другое развитие событий. — На какое? Таня медленно повернулась обратно и внимательно посмотрела на нее. — Мария Генриховна. — уголки губ очень медленно поползли вверх. — Да? — А Вы сейчас случайно не наслаждаетесь происходящим? И вот в этот момент произошло что-то совсем странное. Мария не отвела взгляд. Наоборот. Она посмотрела прямо ей в глаза и впервые за весь вечер не спряталась за привычным спокойствием. — Немного. — Она улыбнулась уже совершенно открыто. — Совсем немного. Вообще-то сейчас нужно было что-то сказать. Хоть что-нибудь. Любую фразу. Шутку. Подкол. Спасти ситуацию, как она обычно это делала. Проблема заключалась в том, что спасать было нечего, кроме самой Тани. Ситуация не рушилась, не становилась неловкой, не уходила в какую-то опасную тишину. Наоборот. Она будто становилась… легче. И это пугало куда сильнее. Потому что рядом с Марией Генриховной у Тани уже давно выработалась определенная система. Таня что-то говорит — Мария закатывает глаза. Таня продолжает — Мария делает вид, что совершенно не реагирует. Таня радуется любой мелочи как человек, нашедший доказательства существования жизни на других планетах. Все. Система работала. Проверенная. Надежная. А сейчас Мария Генриховна взяла и решила внезапно выйти из сценария. Таня медленно прищурилась. Потом еще сильнее. Потом вдруг наклонилась чуть ближе, внимательно всматриваясь в ее лицо с выражением человека, который прямо сейчас проводил крайне важное расследование государственного масштаба. — Нет. Мария подняла бровь. — Что “нет”? — Я Вам не верю. — Почему? — Слишком спокойно. — А как нужно? — Не знаю. Но точно не так. Мария тихо усмехнулась, а Таня продолжала смотреть на нее с таким подозрением, будто прямо сейчас раскрывала заговор. Только где-то в середине этого великого расследования внезапно произошло что-то неприятное. Она поймала себя на одной мысли. Очень неприятной и одновременно приятной: Мария сейчас выглядела красивой. Не просто красивой. По-другому. Таня ведь и раньше это знала. Господи, она это знала еще черт знает когда. Но сейчас рядом сидела не привычная Мария Генриховна с собранными волосами, папками, серьезным лицом и видом человека, который держит под контролем собственную жизнь и еще половину школы сверху. Сейчас рядом сидела Мария, которая улыбалась. И все. Этого внезапно оказалось достаточно. Таня резко отвернулась и уставилась куда-то на сцену. «Нет. Нет-нет. Стоп. Мы не думаем. Вообще. Категорически!» — Таня всеми силами гнала приходящие в голову мысли. — Что случилось? — Мария чуть склонила голову. — Ничего. — Татьяна Викторовна. — Ничего. Мария еще пару секунд наблюдала за ней, а потом вдруг слегка наклонилась вперед, повторяя ее же жест, которым Таня мучила ее весь сегодняшний день. — Вы покраснели? Таня максимально медленно повернулась. И посмотрела на нее так, будто только что пережила предательство. — Вы… Мария уже начинала улыбаться. — Вы сейчас… Уголки губ дрогнули сильнее. — Вы учитесь у меня?! Таня продолжала смотреть на нее с выражением человека, которого только что очень подло и очень профессионально предали. Причем хуже всего было то, что предали ее же собственным оружием. Она весь день цеплялась, наклонялась ближе, ловила реакции, наблюдала за малейшими изменениями в лице Марии, а теперь Мария Генриховна спокойно сидела рядом и буквально пару секунд назад совершенно сознательно сделала то же самое. И ей это понравилось. Вот что было особенно подозрительно. Не просто ответила, не просто поддержала разговор. Нет. Она явно вошла во вкус. Таня прищурилась сильнее. Настолько, что Мария уже начинала улыбаться. — Не смотрите на меня так. — Как? — Вот так. — Как говорил Станиславский — не верю! — Таня тут же склонила голову, продолжая смотреть на нее с откровенным подозрением. Мария замолчала, а Таня довольно кивнула сама себе. Так. Вот теперь мир снова начинал приходить в равновесие. Она слегка откинулась назад, закинула ногу на ногу и посмотрела на Марию уже совершенно спокойно, будто последние несколько минут вообще ничего не происходило. Внутри тем временем разворачивалась очень важная мыслительная деятельность. Точнее, сначала там происходила паника. Потом легкий кризис. Потом попытка восстановить достоинство после того, как Мария Генриховна только что совершенно нагло переиграла ее на ее же территории. А потом вдруг пришло озарение. «Так. Подождите. Если она начала играть…» — Таня решила, что если Мария вступила в игру, то проиграть в ней нельзя. Улыбка медленно вернулась обратно. Сначала совсем чуть-чуть. Потом шире. Потом подозрительно шире. Мария почти сразу это заметила. — Мне не нравится Ваше лицо. — А мне Ваше нравится. Мария замолчала. Таня довольно кивнула сама себе. Теперь мир снова начинал приходить в равновесие. — Ладно. — Она задумчиво покачала головой. — Раз уж Вы решили перейти на темную сторону… — На какую именно? — Не перебивайте. — Таня подняла палец. — Раз уж Вы решили внезапно начать пользоваться моими же методами, у меня есть предложение. Мария смотрела внимательно. Уже не настороженно. С интересом. И вот это Тане тоже начинало слишком нравиться. — Какое? — Пойдемте пить кофе. — Таня чуть склонила голову и улыбнулась так невинно, что это уже само по себе выглядело крайне подозрительно. На этот раз она сказала это спокойно. Без паники. Без случайности. Осознанно. И даже не отвела взгляд. Только внутри что-то все равно предательски сжалось в ожидании. Мария смотрела на нее молча совсем недолго, а потом вдруг легко пожала плечами: — Хорошо. Таня моргнула. «Стоп. Что? Нет. Подождите. Так быстро нельзя.» — Пронеслось у нее в голове. Она ожидала вообще что угодно: вопрос, паузу, попытку уйти от ответа, хотя бы секунд десять размышлений. Но не это. Не вот это спокойное: «Хорошо». Мария тем временем чуть склонила голову и посмотрела на нее уже с совершенно новым выражением лица. Не с привычной осторожностью, не со смущением, а с каким-то тихим интересом, будто теперь уже ей хотелось увидеть реакцию. — Что? — Уголки губ едва заметно дрогнули. — Теперь Вам не нравится развитие событий?