Большие птички

«А может, я буду белочкой? А может, ты будешь зайчиком?»

— t.A.T.u., «Белочка»

Глава 5: Рядом Мария проснулась первой и несколько секунд лежала с закрытыми глазами, пытаясь понять, почему ей так тепло. Потом медленно открыла глаза и замерла. Таня. Во сне она каким-то совершенно непостижимым образом умудрилась занять большую часть кровати. Одеяло было украдено практически полностью, одна рука лежала поперек Марии, а сама Таня прижималась к ней так, будто нашла самое безопасное место на земле. Мария осторожно посмотрела на спящую Таню, на ее растрепанные кудри, на расслабленное лицо, на едва заметную улыбку, которая почему-то оставалась даже во сне. И вдруг почувствовала не умиление, а страх. Самый настоящий страх: холодный, отрезвляющий. Потому что вчера вечером все казалось простым. Был дождь, было вино, были разговоры, была Таня. И было удивительное чувство счастья, которому впервые за долгое время захотелось не сопротивляться. А утром осталась только реальность. Мария вспомнила, что замужем, что у нее работа и жизнь, которую она строила много лет. И где во всем этом место для Тани? Ответа не находилось. Она даже задумалась над тем, чтобы тихо уйти, пока Таня спит. Просто встать, одеться, вызвать такси и вернуться домой раньше, чем эта ночь окончательно превратится в воспоминание. Но при всем желании сделать этого она не могла. Во-первых, потому что Таня буквально лежала на ней. Во-вторых, потому что любая попытка выбраться наверняка разбудила бы ее. А в-третьих… Мария честно боялась признаться себе, что на самом деле никуда уходить не хочет. И пока Таня тихо сопела у нее под боком, внутри Марии происходил настоящий хаос. Она снова и снова возвращалась к вчерашнему разговору, к своим словам, к словам Тани, к тому, как легко рядом с ней рушились все стены, которые Мария строила годами. Самое неприятное заключалось в том, что она ни о чем не жалела. Ни об одном слове, ни об одном взгляде, ни об одном движении, ни об одной минуте этого вечера. Именно это и пугало сильнее всего. Потому что сожаление помогло бы. Сожаление позволило бы убедить себя, что произошла ошибка. Но ошибки не было. Было счастье. Настоящее. Тихое. Такое, которого она не испытывала уже очень давно. И теперь ей предстояло решить, что делать с этим счастьем дальше. Из мыслей ее выбило движение рядом. Таня что-то невнятно пробормотала во сне, сильнее прижалась к ней и потянулась, как кошка, пригревшаяся под лучами солнца. Через несколько секунд она наконец открыла глаза. Сначала сонно моргнула. Потом еще раз. Потом ее взгляд сфокусировался на Марии. Улыбка появилась мгновенно. Та самая. От которой у Марии каждый раз начинало происходить что-то странное внутри. — Доброе утро, Мария Генриховна, — сонно произнесла Таня. И почему-то весь тщательно выстроенный внутренний кризис моментально начал разваливаться. Таня лежала с лицом человека, который только что выиграл джекпот в самой дорогой лотерее мира. Или нашел тот самый золотой билет к Вилли Вонке. Впрочем, если бы кто-нибудь спросил ее сейчас, она бы честно призналась, что билет в шоколадную фабрику и рядом не стоял с тем фактом, что она проснулась рядом с Марией Генриховной. Мария же изо всех сил пыталась сохранять серьезность и невозмутимость, будто внутри нее не бушевал настоящий шторм. Получалось так себе. Особенно когда объект этого шторма лежал на ней и выглядел абсолютно довольным жизнью. Несколько минут Таня еще наслаждалась своим положением, совершенно не замечая, что буквально оккупировала половину Марии. Потом окончательно проснулась, пару раз моргнула, посмотрела вниз и вдруг осознала, что все еще лежит на ней. — Ой, я Вас не раздавила? Мария посмотрела на нее и неожиданно даже для самой себя улыбнулась. — Татьяна Викторовна, Вы весите меньше, чем рюкзак первоклассника со всеми учебниками. Таня рассмеялась так искренне, будто услышала лучшую шутку за последние несколько лет. Хотя дело было вовсе не в шутке. Просто Мария никуда не исчезла. Не сбежала ночью. Не убежала утром. Не сделала вид, что вчерашнего разговора не было. Она лежала рядом и даже шутила. Для Тани этого оказалось более чем достаточно, чтобы почувствовать себя счастливой. Полежав еще несколько минут, она все-таки поднялась и ушла в ванную чистить зубы и умываться. Почти сразу из-за двери послышался шум воды и какое-то невнятное напевание себе под нос. Мария осталась одна. Страх никуда не делся. Он все еще сидел внутри и напоминал о муже, о работе, о жизни, которую она строила много лет. Но рядом с Таней думать о плохом почему-то становилось сложно. Словно сама ее энергия не оставляла места тяжелым мыслям. Даже сейчас, когда она находилась в другой комнате, квартира все равно была наполнена ею: ее голосом, ее шумом, ее привычкой превращать любое обычное утро в маленькое приключение. Через несколько минут дверь ванной распахнулась. — Мария Генриховна, что Вы предпочитаете на завтрак? — Я буду просто кофе. — Отличный выбор! И Таня практически вприпрыжку скрылась на кухне, явно собираясь приготовить этот кофе так, будто от него зависела судьба человечества. Первые несколько секунд было тихо. Потом на кухне что-то грохнуло. Затем еще раз. После этого послышалось подозрительное шуршание, очень похожее на рассыпающийся сахар. Мария невольно прикрыла глаза. — Ой… Раздалось откуда-то из кухни. Еще через минуту снова что-то упало. Кажется, счастье Тани достигло такого уровня, что начало отрицательно влиять на координацию движений. — Пойдемте пить кофе! — наконец донеслось с кухни. Мария поднялась с кровати и медленно направилась на голос. Картина встретила ее ровно такая, какую она ожидала увидеть. На столешнице были капли воды, возле сахарницы белела небольшая сахарная катастрофа местного масштаба, а в центре всего этого стояла Таня и выглядела настолько довольной жизнью, будто именно так и планировалось. Мария села за стол и сделала первый глоток кофе. Крепкий. Горячий. Именно такой, какой она любила. Пока она пила его маленькими глотками, Таня продолжала устранять последствия собственной бурной деятельности, убирая одно и почти сразу создавая другое. И неожиданно для себя Мария поймала странную мысль. Ей нравилось смотреть на Таню. Не разговаривать. Не держать за руку. Не слушать ее бесконечные истории. Просто смотреть. На то, как она ходит по квартире. Как поправляет кудри. Как морщит нос, когда что-то идет не по плану. Как улыбается своим собственным мыслям. И это пугало. Потому что подобные вещи не происходят просто так. Наконец Таня тоже села за стол. Правда, вместо того чтобы пить свой кофе, продолжила смотреть на Марию. Долго. Слишком долго. — Что? — не выдержала Мария. — Ничего. — Тань… — Вам просто очень идет моя одежда. Мария тут же отвела взгляд в сторону кружки. — Перестань. — Не хочу. Ответ прозвучал настолько легко и честно, что Мария почувствовала, как щеки предательски начинают гореть. А Таня в этот момент выглядела человеком, который только что одержал очень маленькую, но невероятно приятную победу. Решив все-таки сжалиться над ней, Таня перевела разговор в другое русло. — Ну и как Вам фильм? Мария подняла на нее взгляд. Где-то очень далеко в памяти действительно существовал фильм. Судя по выражению лица Тани, у нее была та же проблема. Через несколько секунд они обе рассмеялись. — Мне кажется, я посмотрела процентов десять. — Ответила Мария. — Щедро. Я вообще ничего не поняла. — Улыбка не сходила с лица Тани. — А я ведь пыталась следить за сюжетом.  — А я ведь его специально выбирала. — Тогда придется пересмотреть. — Мария улыбнулась. — Отличная идея! Только договорив это, Таня как ни в чем не бывало отпила кофе. А Мария вдруг поняла, что это была ловушка. Не специально. Не со злым умыслом. Просто для Тани предложение пересмотреть фильм звучало совершенно естественно. Будто впереди их ждал еще не один вечер. Еще не один разговор. Еще не одна чашка кофе. Будто это самое будущее уже существовало и не вызывало у нее ни малейших сомнений. И, наверное, именно поэтому Марии вдруг снова стало страшно. Потому что впервые за долгое время она поймала себя на мысли, что тоже этого хочет. Когда разговор о фильме постепенно сошел на нет, Таня вдруг хлопнула себя ладонью по лбу. — Точно! — Что такое? — Мы же собирались в Угру! От одного упоминания поездки она снова оживилась, будто за последние полчаса еще недостаточно оживлялась. — Ну так что? Во сколько поедем? Мария невольно улыбнулась. Иногда ей казалось, что внутри Тани установлен какой-то отдельный двигатель, работающий на энтузиазме. — Тань, мне сначала нужно домой. Привести себя в порядок, переодеться во что-нибудь более подходящее для прогулки по лесу. — Так зачем домой? — В смысле? — Мария даже растерялась. — В прямом. Новую зубную щетку я Вам дам. В душ сходите. Одежда тоже найдется. — Татьяна Викторовна… — Что Татьяна Викторовна? Вы же сами сказали, что поедете. Мария смотрела на нее несколько секунд и неожиданно поняла, что выкрутиться красиво не получится. Любая попытка уехать сейчас будет выглядеть именно как попытка уехать. А уезжать почему-то не хотелось. Совсем. — Хорошо, — наконец сдалась она. — Тогда дай мне немного времени на сборы, а потом поедем куда захочешь. — Сейчас я тогда найду Вам полотенце, новую щетку и одежду! — Лицо Тани просияло так, будто ей только что подарили небольшое государство. Она вскочила со стула с такой скоростью, что чуть не снесла его. — И откуда в тебе столько энергии с самого утра? — рассмеялась Мария. — От счастья, Мария Генриховна! От самого настоящего счастья! — Таня уже пятилась в сторону спальни и скрылась за дверью. Мария еще какое-то время сидела с кружкой в руках и улыбалась. Потом поставила ее на стол и пошла на шум. В спальне царил хаос. Настоящий. Такой, будто кто-то решил срочно провести инвентаризацию всего гардероба и не справился с последствиями. Вещи лежали на кровати. На стуле. На полу. Кажется, одна футболка даже свисала с люстры. А посреди этого бедствия стояла Таня и продолжала с энтузиазмом выбрасывать из шкафа все новые и новые предметы одежды. — О, Мария Генриховна! Я уже подготовила Вам ванную. Осталось только выбрать, в чем поедете. — Не обязательно было доставать вообще все вещи для этого. — Обязательно. Вам нужен выбор. — У тебя есть среди этого бедствия спортивные штаны и футболка? — Обижаете! У меня как в Греции — все есть! Мария не могла перестать смеяться, наблюдая за тем, как Таня с предельной серьезностью пытается найти нужные вещи среди хаоса, который сама же и устроила. Еще вчера она бы не поверила, что сможет вот так стоять посреди чужой спальни, наблюдать за человеком, который переворачивает шкаф вверх дном, и чувствовать себя на своем месте. — Танюш, я пойду пока почищу зубы и умоюсь. Слова сорвались с губ настолько естественно, что Мария даже не сразу поняла, что именно сказала. Осознание пришло лишь тогда, когда в комнате вдруг стало непривычно тихо. Таня замерла с футболкой в руках и смотрела на нее так, словно пыталась убедиться, что ей не послышалось.  А Мария уже все поняла. Сердце мгновенно забилось быстрее. Она никогда раньше так ее не называла. Ни разу. И хуже всего было то, что это прозвучало совершенно естественно — не как оговорка, не как случайность, не как что-то, над чем пришлось задумываться. Будто это обращение давно жило где-то внутри нее и просто однажды вырвалось наружу. Она даже открыла рот, собираясь что-то сказать, как-то исправить ситуацию или сделать вид, что ничего не произошло, но никаких слов не нашлось. Поэтому Мария просто развернулась и почти сбежала в ванную. Закрыв за собой дверь, она несколько секунд стояла неподвижно, пытаясь успокоить дыхание. Потом открыла кран и плеснула в лицо холодной водой, но это совершенно не помогло. Она снова наклонилась к раковине, провела мокрыми ладонями по щекам и посмотрела на свое отражение. Щеки предательски горели. И дело было вовсе не в смущении. Точнее, не только в нем. Дело было в том, что ей понравилось. Понравилось произнести это. Понравилось, как это прозвучало. Понравилось, что это была именно Таня. От этой мысли пульс только ускорился. А в спальне Таня все еще стояла посреди устроенного ею вещевого апокалипсиса. Прошла секунда, другая, третья, а она так и не сдвинулась с места. На ее лице медленно расползалась совершенно глупая, совершенно счастливая улыбка. Если бы кто-нибудь сейчас спросил, что произошло, она бы вряд ли смогла объяснить. Это было всего одно слово. Обычное, короткое слово. Но почему-то именно оно заставило сердце колотиться быстрее, а внутри разлиться такое тепло, будто ей только что подарили что-то бесконечно дорогое. В конце концов Таня прижала найденную футболку к груди, плюхнулась на край кровати и уставилась в стену с выражением человека, который окончательно потерял связь с реальностью от счастья. Кажется, поездка в Угру перестала быть самым главным событием этого дня. Мария еще несколько минут просидела в ванной, убеждая себя, что ничего страшного не произошло. В конце концов, это всего лишь имя. Уменьшительно-ласкательная форма имени. Люди постоянно так друг к другу обращаются. Мир не рухнул. Земля не сошла с орбиты. Никто не умер. Правда, почему-то именно от этих логичных мыслей становилось только хуже. Чем больше она пыталась убедить себя в незначительности произошедшего, тем сильнее вспоминала выражение лица Тани в тот момент. И тем быстрее начинало биться сердце. Когда Мария наконец вышла из ванной, Таня уже успела взять себя в руки. По крайней мере внешне. Вещи по-прежнему были разбросаны по всей спальне, но теперь она хотя бы делала вид, что занимается их сортировкой, а не сидит посреди комнаты с совершенно глупой и совершенно счастливой улыбкой. — Вот! — слишком бодро произнесла она. — Я нашла Вам футболку. И штаны. И еще ветровку. На случай если будет прохладно. — Спасибо. Мария подошла ближе и взяла вещи из ее рук. Их пальцы соприкоснулись всего на мгновение, но обе тут же сделали вид, что ничего не заметили. — Я быстро. — Конечно. Мария снова скрылась за дверью ванной, а Таня несколько секунд неподвижно смотрела ей вслед. — Господи… Она шумно выдохнула и плюхнулась лицом в подушку. Потому что быть живым человеком оказалось неожиданно сложно. Еще сложнее оказалось не думать о произошедшем. Поэтому Таня решила занять руки хоть чем-нибудь полезным. Например, разобрать последствия собственного вещевого апокалипсиса. Это было гораздо проще, чем анализировать то, почему одно короткое слово заставило ее чувствовать себя так, будто внутри поселилось маленькое солнце. К тому моменту, когда последний предмет одежды наконец вернулся на свое законное место, дверь ванной снова открылась. И Таня зависла. Ей всегда казалось, что Марии идет абсолютно все. Строгие пиджаки. Деловые блузки. Домашняя одежда. Платья. Даже обычная футболка выглядела на ней так, будто была частью тщательно продуманного образа. Но сейчас было что-то другое. Возможно, дело было в том, что на Марии были ее вещи. Возможно, в том, что впервые за долгое время она выглядела не директором школы, не человеком, который отвечает за всех вокруг, а просто женщиной. Живой. Настоящей. С немного растрепанными после душа волосами и легкой растерянностью во взгляде. — Я выгляжу как подросток, — первой нарушила тишину Мария. — Мария Генриховна, Вы выглядите очень круто. Очень по-зумерски. — Это вообще комплимент? — Еще какой. — Боюсь представить, что тогда в вашем понимании не комплимент. — Такого не существует. Я вообще человек добрый. — Очень спорное заявление. — Зато честное. Мария закатила глаза, но уголки губ все равно дрогнули в улыбке. Таня же никогда особо не задумывалась над тем, что надеть или взять с собой. Обычно ее жизненный принцип был предельно прост: если вещь чистая и не вызывает вопросов у общества, значит прекрасно подходит. Исключение составляли только дни, когда она знала, что увидит Марию Генриховну. Тогда начинался настоящий модный приговор районного масштаба с примерками, переодеваниями, вздохами перед зеркалом и философскими размышлениями о том, подходит ли эта рубашка к настроению дня. Но сейчас ее волновала совсем не одежда. Она продолжала смотреть на Марию так, словно пыталась запомнить этот момент целиком. Свободную футболку. Чуть закатанные рукава ветровки. Непривычно мягкий взгляд. То, как неловко она чувствовала себя в спортивной одежде. И то, как удивительно естественно при этом выглядела. В конце концов они все-таки собрались. Таня подхватила сумку и уверенно направилась к выходу с видом человека, который полностью готов к любым приключениям. — Тань, ты все взяла? — Конечно. Сделав еще два шага, она резко остановилась. — Ой. Мария сразу поняла, что никакое «конечно» не было правдой. И тут началось. Таня пулей метнулась обратно в квартиру. Через несколько секунд откуда-то из глубины комнат донесся подозрительный грохот. — Татьяна Викторовна! — Все под контролем! — Судя по звуку, нет. — Это был плановый грохот! Мария не выдержала и рассмеялась. Еще через мгновение появилась сама Таня с телефоном в одной руке и термосом в другой. — Теперь точно все. — Уверена? — Абсолютно. Она снова направилась к двери. Замерла. Развернулась. — Вода! И опять исчезла. Мария уже откровенно смеялась. Телефон. Вода. Плед. Бутерброды. Термос. Салфетки. Зарядка. Еще вода. Почему-то еще одна бутылка воды. Затем пакет орехов, который внезапно оказался жизненно необходим. После него влажные салфетки, потому что обычные почему-то перестали внушать доверие. Потом снова вода. Таня носилась по квартире с такой скоростью, будто собиралась не в Угру на несколько часов, а как минимум в экспедицию через половину страны без права на ошибку. — Тань. — М? — Ты уверена, что мы едем в парк, а не покорять Северный полюс? — А вдруг нам понадобится вода? — У нас уже три бутылки. — А вдруг захочется пить сильнее обычного? — Мы можем купить целую канистру по пути. Таня на секунду задумалась так серьезно, будто действительно рассматривала этот вариант. И только сейчас Мария вдруг поняла причину всего этого хаоса. Дело было вовсе не в воде, не в пледе, не в бутербродах. И даже не в том, что Таня постоянно что-то забывала. Она волновалась. Не из-за дороги, не из-за погоды, не из-за того, что могла оставить дома какую-нибудь мелочь. Она волновалась потому, что этот день был для нее важен. Настолько важен, что впервые за все время выглядела не просто счастливой, а немного растерянной. Будто сама до конца не понимала, что делать со всеми чувствами, которые переполняли ее с самого утра. И от этого открытия внутри Марии снова стало тепло. Такое тихое, осторожное тепло, которое появлялось всякий раз, когда она понимала: все это важно не только для нее одной. Она смотрела на Таню, которая в очередной раз проверяла содержимое сумки, и неожиданно поймала себя на мысли, что для нее самой эта поездка уже давно перестала быть просто прогулкой на природе. А еще вдруг поняла, что Таня волнуется так, будто собирается на первое свидание. И самое страшное заключалось в том, что Мария, кажется, начинала воспринимать этот день точно так же. Таня без лишних разговоров вручила Марии ключи от квартиры и тут же взвалила на себя практически все сумки. — Тань, давай хотя бы половину сюда. — Даже не надейтесь. — Татьяна Викторовна. — Мария Генриховна. — Их слишком много. — Я сильная. —  Но не погрузчик. — Это клевета. В результате долгих переговоров Марии удалось отвоевать только один пакет с продуктами. Все остальное Таня решительно оставила себе, будто собиралась нести ответственность не только за поездку, но и за весь материальный мир вокруг. Пока Мария закрывала дверь, Таня уже бодро шагала к машине. Правда, чем ближе она подходила, тем менее бодрой становилась ее походка. К моменту, когда Мария вышла из подъезда, Таня уже стояла возле багажника и смотрела на него взглядом человека, который очень хочет сохранить достоинство, но еще чуть-чуть — и начнет торговаться с гравитацией. — Все нормально? — с улыбкой спросила Мария. — Прекрасно. Вообще не понимаю, почему люди жалуются на тяжелые сумки. — Конечно. — Абсолютно. Мария открыла багажник, и Таня с таким облегчением сгрузила туда вещи, будто только что закончила многодневный поход через горы. Казалось, что в багажник отправилась как минимум половина ее квартиры. Наконец они заняли свои места. Таня сразу подключила телефон к колонкам и уже через минуту по салону разлилась музыка. Еще через минуту она начала подпевать. Еще через две — петь в полный голос. Еще через пять устроила полноценный домашний концерт на одного зрителя. Мария время от времени бросала на нее взгляды и невольно улыбалась. Иногда ей действительно казалось, что рядом сидит не взрослая женщина, а какой-то счастливый подросток, которого впервые в жизни отпустили в поход с друзьями. — Мария Генриховна! — внезапно воскликнула Таня. — А давайте включим что-нибудь и споем вместе? — Таню… — начала Мария и тут же осеклась. — Тань, мне нужно следить за дорогой, честно. Она повернулась к ней буквально на секунду, надеясь, что та ничего не заметила. Напрасно. Таня заметила. Разумеется, заметила. Но вместо того чтобы что-то сказать, лишь расплылась в совершенно довольной улыбке. — Ну хорошо. Но потом мы все равно обязательно споем! После этого она вернулась к своему караоке, периодически забывая слова, придумывая новые и абсолютно не смущаясь происходящего. Так прошел почти час. Солнце поднялось выше, дорога становилась все тише, а музыка постепенно перестала сопровождаться пением. В какой-то момент Мария посмотрела вправо и поняла, что Таня уснула. Совершенно неожиданно, будто кто-то нажал невидимую кнопку. Кудрявые волосы упали ей на лицо и слегка колыхались от воздуха из приоткрытого окна. Солнечный свет цеплялся за отдельные пряди, превращая их почти в золотые. Таня спала так спокойно и безмятежно, что Мария невольно сбавила громкость музыки. Через несколько минут она осторожно потянулась свободной рукой и убрала непослушные локоны за ухо. Таня что-то едва слышно пробормотала во сне, но не проснулась. От этого простого движения внутри Марии стало удивительно тепло. Она вдруг поймала себя на мысли, что ей нравится заботиться о ней. Нравится смотреть, как она спит. Нравится знать, что прямо сейчас Таня чувствует себя достаточно спокойно, чтобы уснуть рядом с ней. Через некоторое время Мария заметила удобное место для остановки и аккуратно съехала на обочину. Таня даже не шелохнулась. Мария вышла из машины, открыла багажник и некоторое время стояла, разглядывая его содержимое. — Половина квартиры… — тихо пробормотала она себе под нос. Наконец она нашла плед, достала его и вернулась к машине. Открыв пассажирскую дверь, Мария осторожно укрыла Таню. Потом снова поправила выбившуюся прядь волос и на несколько секунд задержала взгляд на ее лице. Спокойном. Счастливом. Беззащитном. Таким Таню она еще не видела. После этого они снова тронулись в путь. Дорога лениво тянулась вперед, солнце заливало салон теплым светом, а Таня все так же спала, закутавшись в плед. В этой тишине было что-то удивительно правильное. Мария то и дело ловила себя на том, что смотрит не на дорогу впереди, а на отражение пассажирского сиденья. Ей хотелось запомнить этот момент, этот день, эту поездку, эту женщину рядом. В какой-то момент она даже не поняла, как это произошло. Свободная рука сама собой соскользнула с коробки передач и легла на колено Тани поверх пледа. Только спустя несколько секунд Мария осознала, что сделала, но руку не убрала. Постепенно дорога становилась уже, машин встречалось все меньше, а привычные городские пейзажи давно сменились лесом. Высокие сосны тянулись вдоль дороги сплошной стеной, солнечный свет пробивался сквозь ветви золотыми полосами, а воздух за окном казался совсем другим — чистым, прохладным и каким-то удивительно живым. Таня зашевелилась первой. Сначала что-то недовольно пробормотала во сне, потом сильнее закуталась в плед, а спустя несколько секунд все-таки открыла глаза. — Доброе утро, — сонно произнесла она, щурясь от солнечного света. — Вообще-то уже день, — улыбнулась Мария, не отрывая взгляда от дороги. Таня медленно огляделась по сторонам, будто пыталась вспомнить, где находится. — Тогда добрый день. Только после этого она заметила плед. Потом себя. Потом подозрительно посмотрела на Марию. — Это Вы меня укрыли? — удивленно спросила она, перебирая край пледа пальцами. Мария слишком внимательно смотрела вперед. — На улице было прохладно. — А волосы тоже прохладно было? — тут же прищурилась Таня. — Что? — Мария чуть не поперхнулась воздухом. — Ну волосы же кто-то убрал. — Таня повернулась к ней всем корпусом и с явным интересом наблюдала за реакцией. — Почему ты решила, что волосы тоже? — Мария на секунду замерла. — Потому что я засыпала как лохматый пудель. — Таня довольно улыбнулась, явно считая свое расследование успешным. — Очень точное описание. — Спасибо. — Это не был комплимент. — Для меня был. Таня рассмеялась и отвернулась к окну. Правда, хватило ее буквально на несколько секунд. — Ого… — выдохнула она, моментально посмотрев в окно. — Что такое? — спросила Мария, уже заранее понимая ответ. — Вы посмотрите. — Я за рулем. — Точно. — Таня задумчиво кивнула. Пауза продлилась секунды две. — Но Вы все равно посмотрите. — Таня… — Ну красиво же! — Она возмущенно развела руками. Мария невольно улыбнулась. Таня практически прижалась носом к стеклу. — Нет, серьезно, Вы видите эти сосны? — Она указала куда-то вперед так активно, будто Мария могла их пропустить. — Вижу. — Они огромные. — Обычно сосны такими и бывают. — Не мешайте мне восхищаться природой. — Таня театрально нахмурилась. — Простите. — Прощаю. После этого она продолжила смотреть по сторонам с таким восторгом, будто впервые в жизни увидела лес. — Боже мой, там какая-то тропинка! — восхищенно произнесла она. — Угу. — А там речка? — Таня уже прижалась лбом к стеклу. — Возможно. — Мы туда пойдем? — Если Вы перестанете задавать по вопросу каждые пять секунд. — Не перестану. — Она даже не попыталась сделать вид, что собирается. — Я знаю. Таня улыбнулась еще шире. — Зато честно. Впереди появился указатель национального парка. Таня тут же выпрямилась на сиденье. — Мы приехали? — спросила она с таким видом, будто ждала этого момента всю жизнь. — Почти. — А теперь? — Нет. — А сейчас? — Татьяна Викторовна… — Молчу. — Таня послушно сложила руки на груди. Пять секунд. — А парковка уже считается? — не выдержала она. — Нет. — А если очень хочется считать? — Нет. — Жестокий Вы человек. — Таня сокрушенно покачала головой. — А Вы драматизируете. — Мария уже откровенно улыбалась. — Ничего подобного. Я страдаю. Мария по-настоящему рассмеялась. Не вежливо, не сдержанно. Просто рассмеялась. И Таня вдруг замолчала. Она смотрела на нее несколько секунд так внимательно, что Мария почувствовала это даже без взгляда. — Что? — спросила она, наконец повернув голову. — Ничего. — Таня улыбнулась уголком губ. — Тань. — Просто Вы красивая, когда смеетесь. — Она сказала это настолько спокойно, будто сообщила прогноз погоды на ближайшие выходные. Мария тут же отвернулась обратно к дороге. Слишком быстро и слишком заметно. А Таня, довольная произведенным эффектом, откинулась на сиденье и победно улыбнулась сама себе. Через минуту машина плавно свернула на парковку. — Вот теперь приехали. — Наконец-то! — Таня мгновенно потянулась к ручке двери и уже была готова выскочить наружу. — Пойдемте смотреть на деревья! — Ты сейчас говоришь так, будто никогда их раньше не видела. — Таких — нет. — Таня посмотрела на нее удивительно серьезно. Таня прошла к карте с тропами. — Мария Генриховна, это просто кладезь биологии. — Таня с максимально серьезным видом изучала карту маршрутов, будто готовилась защищать диссертацию прямо посреди леса. — Почему Вы так решили? — Мария с улыбкой наблюдала за этим внезапным превращением в научного сотрудника. — Ну как же! Между прочим, все эти маршруты были разработаны биологами для наблюдения за редкими растениями, птицами и животными в их естественной среде обитания. — Таня важно подняла указательный палец. — Это Вам не просто дорожки по лесу. — Вам бы тут экскурсии проводить. — Пока рано. Я еще ни одной не изучила. В конце концов они определились с тропой, и Таня вприпрыжку зашагала вперед, с интересом рассматривая буквально все вокруг. Мария покорно шла следом, все больше напоминая человека, который случайно нанял себе очень энергичного гида. Где-то через пару минут Таня вспомнила, что совершенно не зря тащила с собой полароид. Она тут же остановилась, достала его из рюкзака и начала фотографировать все подряд. Сосны. Тропинку. Солнечные блики на листьях. Какие-то цветы, название которых наверняка не знала. Старый пень, который почему-то показался ей фотогеничным. Затем корягу, удивительно похожую на сидящего кота. Потом еще одну сосну. И еще одну. Картриджи для полароида наконец-то нашли достойное применение. Мария только качала головой, наблюдая за этим творческим безумием. Но настоящей звездой фотосессии оказалась белка. Рыжая, пушистая и абсолютно уверенная в собственной неотразимости. — Она так похожа на Вас, Мария Генриховна, — шепотом произнесла Таня, осторожно присаживаясь на корточки, чтобы не спугнуть животное. — Чем именно? — Мария приподняла бровь. — Такая же красивая. И тоже смотрит на меня с подозрением. Мария только улыбнулась. Белка получила несколько орешков и, видимо, решила, что на этом сотрудничество можно считать завершенным. После чего спокойно удалилась по своим беличьим делам, оставив Таню с десятком фотографий и ощущением упущенной возможности. Впрочем, долго грустить она не собиралась. Очень быстро ее внимание переключилось на очередное дерево. Потом еще на одно. Потом на третье. Казалось, что Таня собирает полноценное досье на окружающий мир. — Зачем тебе фотографии каждого дерева? — не выдержала Мария. — Они разные. — Таня тут же поправила ее с видом оскорбленного искусствоведа. — Таня, это буквально одно и то же дерево. — Вы ничего не понимаете в искусстве! — Конечно. — Вот именно! Продолжая спорить о художественной ценности сосен, они постепенно вышли к болоту. И здесь даже Таня на несколько секунд замолчала. Перед ними раскинулась удивительная картина. Вода лежала почти неподвижно, превращаясь в огромное зеркало, отражавшее летнее небо. Между небольшими островками травы и кочками стелилась легкая дымка, которая еще не успела окончательно раствориться в теплом воздухе. Где-то вдали темнела полоска леса, а над водой медленно плыли облака, отражаясь так четко, будто существовало сразу два неба — одно над головой и одно под ногами. Белые пушистые головки пушицы покачивались на ветру, словно маленькие облака случайно упали на землю и решили остаться здесь навсегда. — Боже мой… — тихо выдохнула Таня. — Красиво? — спросила Мария. — Красиво? — Таня даже повернулась к ней. — Мария Генриховна, это преступно красиво. Она тут же начала фотографировать все вокруг. — Здесь растут редкие болотные растения, между прочим. И даже росянка есть. — Кто? — Росянка. Хищное растение. Ловит насекомых. — Звучит угрожающе. — Еще как. Представьте себе растение с характером. Мария рассмеялась. Воодушевленная вниманием слушателя, Таня продолжила: — А еще Вы знали, что на болотах деревья почти не болеют и очень медленно стареют? Болота создают особый микроклимат. Мох сфагнум — природный антисептик. Он фильтрует воду, очищает ее и вообще делает кучу полезных вещей. Торфяной мох поглощает токсины, насыщает воздух кислородом. Так что наша прогулка — это не только красиво, но еще и полезно. — Невероятно, Таня. Ты человек-энциклопедия. — А то! Не думали же Вы, что наша прогулка будет скучной. Пока Мария смотрела вдаль, Таня незаметно подняла полароид. Щелчок. Снимок медленно выполз наружу. Мария стояла спиной к ней на фоне воды, леса и неба, которое отражалось в болоте. Несколько секунд Таня рассматривала фотографию и неожиданно поймала себя на мысли, что до сих пор не понимает, кто здесь красивее. Природа или Мария. Ответ постоянно менялся. Спустя некоторое время они наконец устроились на поваленном дереве у самой воды. Таня достала бутылку воды и впервые за всю прогулку по-настоящему замолчала. Даже фотоаппарат лежал рядом без дела. Некоторые места почему-то хотелось не фотографировать, а просто запоминать. Ветер едва касался поверхности воды, оставляя на ней тонкую рябь. Где-то в глубине леса перекликались птицы. Их голоса доносились мягко и спокойно, растворяясь в воздухе вместе с запахом нагретой солнцем хвои. Иногда над болотом пролетала какая-нибудь птица, на несколько секунд нарушая неподвижность пейзажа, а потом все снова возвращалось к удивительной тишине. — Спасибо. — Голос Тани прозвучал неожиданно тихо. — За что? — Мария повернула к ней голову. — За то, что поехали. — Это же была твоя идея. — Все равно спасибо. Мария ничего не ответила. Некоторое время они просто сидели рядом. — Мне очень хорошо сейчас. — Таня произнесла это почти шепотом, продолжая смотреть на воду. Мария снова промолчала. Ей тоже было хорошо. Слишком хорошо. Настолько хорошо, насколько она давно себе не позволяла. Потому что такое счастье всегда казалось чем-то существующим для других людей. А сейчас оно сидело рядом на поваленном дереве, держало в руках бутылку воды и время от времени поправляло кудри, которые ветер снова бросал на лицо. — Тань… — так же тихо обратилась к ней Мария. — Ау? — Таня повернула голову. — Может, пора уже перестать выкать? На несколько секунд Таня просто замерла, будто пыталась убедиться, что ей не послышалось. — Мария Генриховна, я уже говорила, что если перейду на «ты», то Вы меня потом точно никогда не остановите. — Она негромко рассмеялась, стараясь не тревожить ни птиц, ни тишину вокруг. Мария смотрела на нее несколько секунд. Потом мягко улыбнулась. — А если я не хочу, чтобы ты останавливалась? После этих слов Таня несколько секунд просто смотрела на Марию. Кажется, впервые за долгое время у нее действительно закончились слова. Еще вчера она бы решила, что ей послышалось. Еще неделю назад убедила бы себя, что опять все придумала. Еще месяц назад вообще не поверила бы, что когда-нибудь окажется здесь — рядом с Марией, посреди залитого солнцем болота, слушая такие слова. — Мария Генриховна… — тихо выдохнула она. — Мм? — Мария повернула голову и встретилась с ней взглядом. — Вы сейчас специально хотите меня добить? В уголках губ Марии появилась улыбка. — Не замечала за собой таких способностей. — А зря. Очень опасный талант. Мария негромко рассмеялась, и Таня на мгновение прикрыла глаза. — Вот поэтому я и говорила, что нельзя мне разрешать переходить на «ты». — Почему? — спросила Мария мягко, уже догадываясь, что услышит что-то совсем не похожее на очередную шутку. Таня отвела взгляд к воде. Несколько секунд она молчала, наблюдая за тем, как ветер оставляет на зеркальной поверхности легкую рябь. — Потому что потом я начну привыкать. Сказано это было так тихо, что любой другой человек мог бы и не услышать. Но Мария услышала. И поняла. Потому что речь была совсем не о местоимениях и не о формальностях. Речь была о ней. О совместных разговорах, утреннем кофе, случайных встречах в коридорах школы, поездках, шутках и том особенном ощущении спокойствия, которое появлялось рядом с Таней. И именно это пугало Марию сильнее всего. Потому что она и сама уже давно начала привыкать. — Мне кажется, уже поздно, — неожиданно произнесла она. — Что поздно? — Таня резко повернулась к ней. Мария несколько секунд смотрела куда-то вдаль, на облака, отражавшиеся в воде. — Привыкать. Мне кажется, мы уже привыкли. Кажется, в этот момент сердце Тани окончательно перестало подчиняться законам биологии. Она смотрела на Марию так, будто перед ней происходило что-то невозможное. И впервые за все время знакомства не пыталась спрятаться за шутками или легкостью. Просто смотрела. Счастливо. Открыто. — Не смотри на меня так. — Марии вдруг стало неловко. — Как? — тихо спросила Таня. — Вот так. — Не могу. — Почему? Таня улыбнулась. Не хитро, не игриво и не так, как обычно улыбалась, когда собиралась сказать какую-нибудь глупость. Сейчас эта улыбка была совсем другой — теплой, искренней и какой-то удивительно нежной. — Потому что мне очень хорошо рядом с тобой. Мария почувствовала, как внутри снова становится тихо. Не спокойно — именно тихо. Будто все тревоги, сомнения и попытки разобраться в себе наконец отступили куда-то далеко. Ветер лениво шевелил верхушки деревьев, где-то вдалеке перекликались птицы, а вода по-прежнему отражала небо так чисто, словно между ними не было границы. И впервые за долгое время Мария не думала о том, что будет завтра. Не думала о последствиях. Не искала причин остановиться. Она просто сидела рядом с Таней и позволяла себе быть счастливой. После этого разговора они еще долго сидели молча. Но это уже была совсем другая тишина. Не неловкая, не выжидающая, не та, которую хочется срочно чем-то заполнить. Она была удивительно спокойной и теплой, словно сама природа вокруг понимала, что сейчас словам лучше не мешать. Ветер лениво перебирал верхушки сосен, где-то вдалеке перекликались птицы, а поверхность болота оставалась почти неподвижной, отражая облака так четко, будто под ногами существовало второе небо. Мария смотрела вперед, но мысли ее давно перестали быть связаны с пейзажем. Она чувствовала присутствие Тани рядом так остро, будто между ними не было и нескольких сантиметров. Слышала, как та иногда тихо вздыхает. Замечала краем глаза, как ветер снова и снова бросает кудри ей на лицо. И почему-то ловила себя на совершенно странном желании запомнить этот момент как можно подробнее. Не только разговор. Не только признания. А все целиком. Запах нагретой солнцем хвои. Скрип старого дерева под ними. Свет, который отражался в воде. И Таню рядом. Сама Таня тоже была непривычно тихой. Обычно ее мысли моментально превращались в слова, слова — в шутки, а шутки — в новые разговоры. Но сейчас она сидела, задумчиво покачивая бутылку воды в руках, и впервые за весь день не пыталась развлекать ни Марию, ни саму себя. Внутри было слишком много счастья, чтобы его можно было выразить словами. Оно переполняло ее настолько, что казалось почти нереальным. Еще утром она проснулась в одной квартире с Марией и считала это чудом. Теперь же сидела рядом с ней посреди невероятно красивого места и пыталась осознать, что все происходящее действительно существует. — О чем задумалась? — наконец спросила Мария. Таня повернула к ней голову и улыбнулась той особенной улыбкой, которая появлялась только тогда, когда она забывала шутить. — О том, что сегодня лучший день за очень долгое время. Мария почувствовала, как уголки губ сами собой дрогнули. — Даже несмотря на мое общество? — Благодаря ему. Ответ вырвался настолько быстро, что Таня сама замерла на несколько секунд. Потом тихо рассмеялась и отвела взгляд. — Вот теперь прозвучало слишком честно. — мягко улыбалась Мария. — Разве это плохо? — Нет. Просто непривычно. Мария смотрела на нее несколько секунд. И вдруг поняла, что ей нравится такая Таня даже больше привычной. Без бесконечных шуток. Без попыток спрятать все серьезное за легкостью. Просто настоящая. Солнце постепенно поднималось выше. Свет ложился на волосы Тани теплыми золотистыми полосами, заставляя отдельные пряди буквально светиться. Она сидела вполоборота к Марии, щурилась от яркого света и задумчиво смотрела куда-то вдаль, а Мария неожиданно поймала себя на том, что любуется ей. Не украдкой. Не случайно. Осознанно. От этого открытия стало одновременно тепло и страшно. Потому что раньше она могла обманывать себя. Теперь уже нет. — Маш… Мария вздрогнула. Не от самого обращения. От того, насколько естественно оно прозвучало. Будто всегда было именно таким. — Что? — Она повернулась к Тане. — Давай сфотографируемся вместе? — Зачем? — Мария вопросительно подняла брови. Таня несколько секунд молчала, будто подбирая правильные слова. — Чтобы потом помнить этот день. Не только головой. По-настоящему. — Мне кажется, некоторые моменты слишком хорошие, чтобы оставлять их только в памяти. — Она подняла полароид и слегка улыбнулась. Мария посмотрела сначала на фотоаппарат, потом на Таню. И неожиданно поняла, что отказаться не сможет. Не потому что речь шла о фотографии, а потому что ей самой вдруг захотелось сохранить этот день. Такой странный, такой непривычный, такой счастливый. — Хорошо. Таня просияла так ярко, что Мария невольно рассмеялась. — Ты сейчас выглядишь так, будто выиграла олимпийское золото. — Вообще-то это даже лучше. — Лучше олимпийского золота? — Намного. И судя по тому, как она это сказала, спорить с ней было совершенно бесполезно. С фотографией все оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Таня. Точнее, сложным оказалось вовсе не сделать снимок. Сложным оказалось убедить Марию сфотографироваться так, чтобы это было похоже на фотографию двух людей, приехавших отдыхать вместе, а не на иллюстрацию к статье «Руководящий состав образовательного учреждения на выездном мероприятии». Мария сидела рядом на поваленном дереве, но сохраняла между ними такое расстояние и такую безупречную осанку, будто в любую секунду могла начать проводить педсовет. Таня несколько секунд внимательно изучала открывшуюся перед ней картину. — Нет. — Что «нет»? — Мария повернула голову. — Так не пойдет. — Почему? — Потому что сейчас выглядит так, будто я вызвана к тебе на ковер. — Татьяна Викторовна… — Мария невольно улыбнулась. — Не-а. — Таня тут же довольно покачала головой. — Теперь уже поздно. — Что поздно? — Ты сама разрешила. Мария только покачала головой, но спорить не стала. От одного этого простого факта Таня выглядела счастливой так, будто только что получила официальное разрешение нарушать законы физики. — И вообще, — продолжила она, поднимая полароид, — мне кажется, ты слишком серьезно относишься к фотографии. — А как к ней нужно относиться? — Как к фотографии. — Исчерпывающе. — Я стараюсь. Мария тихо рассмеялась. Таня на секунду замерла, засмотревшись на нее, а потом все-таки заставила себя вспомнить, что вообще-то держит в руках фотоаппарат. Первая фотография получилась ужасной.На ней присутствовала половина лица Тани, кусок неба и какая-то особенно фотогеничная сосна. Вторая оказалась еще хуже. Третья почему-то запечатлела исключительно верхушки деревьев. К четвертой попытке они уже обе смеялись. Таня обвиняла полароид в саботаже, а Мария наблюдала за этим представлением с таким выражением лица, какое появлялось у нее только рядом с Таней — когда серьезность еще пытается держаться, но уже проигрывает. — Мне кажется, природа просто не хочет делить тебя со мной, — наконец вынесла вердикт Таня, рассматривая очередной неудачный снимок. Мария повернула голову. Таня произнесла это совершенно спокойно. Без намека на смущение. Без желания произвести впечатление. Будто сказала что-то настолько очевидное, что даже обсуждать нечего. И именно это почему-то смущало сильнее всего. — Тань. — Что? — Ты иногда говоришь очень странные вещи. Таня задумалась. Потом посмотрела на фотографию, потом на лес вокруг, потом снова на Марию. — Возможно. — Возможно? — Да. Но мне кажется, я просто говорю то, что думаю. Мария отвела взгляд. Потому что в этой дурацкой фразе про природу было слишком много правды. В какой-то момент полароид снова щелкнул. Никто из них даже не понял, когда именно это произошло. Таня машинально поймала выползающий снимок и замолчала, наблюдая за тем, как на белой карточке постепенно проступает изображение. Сначала появились очертания деревьев. Потом лица. Потом взгляды. Улыбка медленно сошла с ее лица, уступив место чему-то гораздо более тихому и глубокому. — Что там? — спросила Мария. Вместо ответа Таня протянула ей фотографию. Мария посмотрела на снимок и неожиданно почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Фотография получилась красивой не потому, что была удачной. Наоборот. В ней не было ничего постановочного. Они обе смеялись. Таня смотрела на Марию так, будто в тот момент забыла о существовании всего остального мира. А сама Мария смотрела на нее с удивительной мягкостью, которую раньше никогда не замечала за собой. Это был не красивый кадр. Это был счастливый кадр. И именно поэтому от него было невозможно отвести взгляд. Некоторое время они молчали. Ветер осторожно шевелил траву возле воды. Где-то вдалеке кричала птица. Солнце медленно скользило по зеркальной поверхности болота, заставляя отражения деревьев дрожать золотистыми бликами. — Получилось красиво, — тихо сказала Таня. Но смотрела она вовсе не на фотографию. Мария заметила это сразу. И почему-то не отвела взгляд. Она смотрела на Таню и вдруг думала о том, как странно устроена жизнь. Еще совсем недавно ей казалось, что счастье обязательно приходит вместе с уверенностью. Что сначала человек все понимает, принимает решения, расставляет все по местам, а уже потом становится счастливым. Оказалось, все наоборот. Она не понимала почти ничего. Не знала, что будет дальше. Не знала, как назвать происходящее между ними. Но почему-то именно сейчас чувствовала себя счастливее, чем за многие годы. А Таня смотрела на нее так, будто уже давно знала этот секрет. Будто счастье никогда не было для нее чем-то сложным. Будто оно всегда состояло из таких моментов: леса, теплого ветра, случайной фотографии и человека, рядом с которым хочется остаться еще немного. Хотя бы до вечера. А потом еще чуть-чуть. И еще. Некоторое время они еще сидели рядом, не торопясь ни продолжать разговор, ни двигаться дальше. Казалось, что даже время вокруг замедлилось. Ветер по-прежнему лениво шевелил траву возле воды, где-то над болотом кружила птица, а солнце постепенно смещалось все выше, окрашивая верхушки деревьев в теплый золотистый цвет. Первой очнулась Таня. Она еще раз посмотрела на фотографию, провела большим пальцем по ее краю и осторожно убрала снимок в рюкзак так бережно, словно тот мог случайно повредиться от одного неосторожного движения. — Надо идти дальше, — сказала она, хотя по голосу было слышно, что ей совершенно не хочется никуда уходить. — Надо, — согласилась Мария. Но еще несколько секунд они обе оставались на месте. Потом Таня все-таки поднялась первой и протянула руку. Жест был настолько естественным, что сама она, кажется, поняла, что делает, только в последний момент. Мария посмотрела на протянутую ладонь. Потом на Таню. И неожиданно для самой себя вложила свою руку в ее. Всего на несколько секунд — ровно столько, чтобы подняться с дерева. Но почему-то этих нескольких секунд оказалось достаточно, чтобы сердце Тани снова начало вести себя совершенно непрофессионально. — Спасибо. — Немного смущенно произнесла Мария. — Не за что. — Улыбнулась в ответ Таня. Только когда Мария встала, Таня поняла, что все еще держит ее за руку. Она тут же отпустила ее и поспешно закинула рюкзак на плечо. — Ну что, пойдем дальше? — Сказала Таня, пытаясь избежать всей неловкости этого момента. — Пойдем. Они медленно пошли дальше по тропе. Солнце уже поднялось высоко, воздух стал теплее, а лес вокруг наполнился тем ленивым послеполуденным спокойствием, которое бывает только вдали от города. Даже Таня притихла. Не потому что устала, а потому что вокруг было слишком хорошо, чтобы постоянно говорить. Она то и дело смотрела по сторонам, фотографировала что-то взглядом, будто старалась сохранить каждую деталь в памяти, а потом снова переводила взгляд на Марию. В какой-то момент они проходили мимо огромной сосны. Старой, высокой, с толстым стволом, который не смогли бы обхватить и вдвоем. Мария вдруг остановилась. — В детстве я бы обязательно попыталась на нее залезть. — Что? — Таня сначала даже не поняла, что услышала. — На дерево залезть. — Ты? — Что тебя так удивляет? — Мария посмотрела на нее с легким недоумением. — Ничего. Просто… — Таня пыталась подобрать слова. — Мне казалось, ты родилась сразу взрослой. — Сразу взрослой? — Ну да. Лет в тридцать пять. В пиджаке. С папкой документов. И недовольным взглядом. Мария рассмеялась. Не громко, но искренне. Они продолжили идти дальше, но теперь уже Мария почему-то не спешила возвращаться к привычной сдержанности. Словно лес, солнце и отсутствие людей постепенно снимали с нее те невидимые слои осторожности, которые она носила на себе годами. — Вообще-то я была довольно хулиганистым ребенком. Таня остановилась так резко, что Мария успела сделать еще пару шагов вперед, прежде чем заметила отсутствие спутницы рядом. — Нет. — Да. — Нет, — повторила Таня уже увереннее. — Маш, ты сейчас что-то путаешь. — Например? — Например себя с каким-нибудь соседским мальчишкой. — Боюсь тебя разочаровать. — Мария рассмеялась. — Не получится. Я уже разочарована. Вся моя картина мира рушится на глазах. Они снова пошли вперед по тропинке. — И что ты делала? — не унималась Таня. — Ну вот серьезно. Что значит «хулиганистый ребенок» в твоем исполнении? — Лазала по деревьям. — Мария задумалась. — Не верю. — Это правда. — По-настоящему лазала? — Таня, как еще можно лазать по деревьям? — Не знаю. Может быть, интеллигентно. — Что такое интеллигентно лазать по деревьям? — В пиджаке. — Ты неисправима. — На этот раз Мария засмеялась уже громче. — Нет, подожди. Ты реально сидела на ветках? — Да. — Высоко? — Иногда очень. — И не боялась? — Боялась. — И все равно лезла? — Конечно. Таня посмотрела на нее так, словно перед ней неожиданно появился совершенно новый человек. — Обалдеть. Мария только улыбнулась. Ей было удивительно легко говорить обо всем этом. Обычно подобные воспоминания оставались где-то внутри, не находя повода выйти наружу. Но рядом с Таней почему-то хотелось рассказывать дальше. — Еще мы постоянно таскали домой животных. — Мы? — Я и сестра. — Котят? — Котят. — Щенков? — Щенков. — Господи, Маша… — Таня произнесла это с таким восторгом, будто только что услышала историю про национального героя. — Один раз мы притащили домой ежа. — Нет. — Да. — Ты украла ежа? — Я не крала ежа. — Смеялась Мария. — А как это называется? — Мы его спасали. — От чего? — Честно говоря, уже не помню. — Мария задумалась. — То есть еж спокойно жил своей жизнью, а потом появились вы? — Примерно так. — Мария рассмеялась и кивнула. — Маша, ты была угрозой для местной фауны. —  Таня схватилась за сердце. — Не преувеличивай. — Я еще преуменьшаю. Некоторое время они шли молча. Потом Мария неожиданно сказала: — Один раз я даже сбежала из дома. Таня уже открыла рот для очередной шутки, но вдруг заметила, что Мария улыбается совсем иначе. Не так, как обычно. В этой улыбке было что-то очень далекое, будто она смотрела не на тропинку перед собой, а на какую-то другую дорогу, существовавшую много лет назад. Поэтому Таня промолчала. Мария несколько секунд собиралась с мыслями. — Мне тогда было лет двенадцать. Мы с подругой были абсолютно уверены, что взрослые нас не понимают. Сейчас я даже не вспомню, из-за чего именно мы поссорились с родителями. Наверняка из-за какой-нибудь ерунды. Но тогда это казалось настоящей трагедией. Такой, после которой оставаться дома уже невозможно. Она негромко усмехнулась собственным воспоминаниям. — И мы решили уйти. Не погулять несколько часов, а именно уйти. Навсегда. По крайней мере нам тогда так казалось. Собрали рюкзаки, сложили туда все самое необходимое для новой самостоятельной жизни и отправились навстречу свободе. — И что было самым необходимым? — не выдержала Таня. — Батон. — Мария рассмеялась. — Батон? — Целый батон. Таня закрыла лицо ладонью, но мужественно промолчала. — Еще бутылка воды и какая-то книга. Видимо, мы считали, что этого вполне достаточно для жизни вне общества. Они медленно шли по тропинке, а Мария говорила все легче и свободнее, будто сама удивлялась тому, насколько отчетливо помнит тот день. — Первые несколько часов были прекрасными. Мы чувствовали себя героями приключенческого романа. Нам казалось, что впереди начинается настоящая жизнь. Мы строили планы, обсуждали, где будем жить, как будем зарабатывать деньги, какие у нас будут дома. — И какие? — Понятия не имею. Думаю, довольно роскошные. Таня фыркнула, но снова позволила ей продолжить. — Потом закончилась дорога. Потом закончились знакомые места. Потом мы поняли, что уже не очень понимаем, где находимся. Но признаться друг другу в этом было страшнее, чем действительно заблудиться. Поэтому каждая делала вид, что прекрасно знает дорогу. Мария покачала головой. — Часа через два мы обе были абсолютно уверены, что все под контролем, и абсолютно не понимали, куда идти дальше. — Это ужасно. — Это было очень глупо. — Это было великолепно. — Нет, великолепным это казалось только в начале. — Мария улыбнулась. Ее голос стал чуть тише. — Помню, как начало темнеть. Совсем немного, солнце еще было высоко, но я вдруг поняла, что домой мы вернуться сами уже не сможем. И вот тогда стало страшно. По-настоящему страшно. Не как ребенку, которого отругают родители. А как человеку, который впервые осознал, что мир намного больше, чем ему казалось. Несколько секунд они шли молча. Лес вокруг шумел ветвями, где-то вдалеке кричала птица, а солнечный свет скользил между деревьями. — Нас нашли ближе к вечеру. Мы сидели под деревом и доедали тот самый батон. Оказалось, что нас искали родители, соседи и чуть ли не половина поселка. А я помню только невероятное облегчение от того, что больше не нужно делать вид, будто я знаю, что делать дальше. Мария замолчала. На ее лице все еще оставалась улыбка, но теперь в ней было что-то задумчивое. Таня смотрела на нее так внимательно, будто услышала не историю про побег, а рассказ о каком-то совершенно другом человеке. — Знаешь, что меня сейчас поражает больше всего? — Что? — Ты. — Я? — Да. Мне всегда казалось, что ты была такой с рождения. Серьезной. Собранной. Уверенной. Такой, которая всегда знает правильный ответ. — Боюсь тебя разочаровать. — Мария тихо усмехнулась. — Наоборот. — Таня покачала головой и улыбнулась. — Мне кажется, я только что познакомилась с Машей. И почему-то после этих слов Мария почувствовала тепло сильнее, чем от всех комплиментов, которые слышала за последние годы. Потому что впервые кто-то был рад не тому человеку, которым она стала, а той девочке, которой когда-то была. Они продолжили идти по тропинке. Лес вокруг постепенно становился гуще, деревья подступали ближе к дорожке, а солнечный свет все чаще дробился о ветви и ложился на землю неровными золотыми пятнами. Таня молчала дольше обычного. Не потому что ей нечего было сказать. Наоборот. Мыслей было слишком много. Она украдкой смотрела на Марию и пыталась совместить в голове две совершенно разные картины. Одну она знала давно: строгий завуч, который мог одним взглядом заставить учителя вспомнить про все отчеты сразу. Вторую она только что увидела впервые: девочку с рюкзаком, батоном и грандиозным планом побега из дома. Обе были настоящими. И почему-то именно это нравилось Тане больше всего. — Ты сейчас опять слишком громко думаешь, — заметила Мария. — А это слышно? — Таня подняла голову. — Уже да. — Извини. — И о чем же? Таня несколько секунд шла молча, будто подбирая слова. — Мне кажется, я многое про тебя придумала. — Например? — Мария удивленно посмотрела на нее. — Например, что ты всегда была такой. — Какой? — Собранной. Спокойной. Взрослой. Будто у тебя никогда не было периода странных решений. — После истории про побег это довольно смелое заявление. — Вот именно. — Таня улыбнулась. — Теперь выясняется, что внутри тебя жила маленькая хулиганка. — Жила? — Хорошо. Живет. — Не уверена. — Мария негромко рассмеялась. — А я уверена. Они еще немного прошли вперед, пока тропинка не вывела их к небольшому деревянному мостику через узкий ручей. Вода была прозрачной настолько, что на дне можно было разглядеть каждый камень. Таня остановилась посреди мостика и облокотилась на перила. — А первая влюбленность у тебя когда была? Мария чуть не споткнулась. Таня даже не повернулась, будто только что спросила о погоде. — Это очень резкий переход. — Я знаю. — И ты все равно спросила. — Конечно. Мария покачала головой. Таня наконец посмотрела на нее и улыбнулась той самой улыбкой, после которой обычно происходили неприятности. — Ну а что? Про побег я уже знаю. Про ежа знаю. Про деревья знаю. Теперь мне нужна следующая глава биографии Маши. — Следующая глава биографии Маши? — Именно. Мария смотрела на нее несколько секунд и чувствовала, как внутри снова появляется то странное тепло, которое сопровождало весь этот день. Потому что впервые за очень долгое время кому-то было интересно не то, какой она стала. А то, кем она была всегда. — Ты никогда не устаешь задавать неудобные вопросы? — Никогда. Таня довольно улыбнулась, но на этот раз промолчала. Она уже поняла, что если Мария собирается отвечать, то лучше не перебивать. Некоторое время они шли молча. — Мне было четырнадцать, — наконец сказала Мария. — Или пятнадцать. Уже не помню точно. Она задумалась, будто пыталась разглядеть что-то очень далекое. — Сейчас это кажется смешным. Тогда, конечно, было совсем иначе. Мне казалось, что это самый необыкновенный человек на свете. Хотя если посмотреть объективно, ничего необыкновенного в нем не было. На лице Марии появилась улыбка. — Он учился на класс старше. Очень любил баскетбол и совершенно не любил учиться. Учителя постоянно на него жаловались, а он умудрялся выходить сухим из воды. До сих пор не понимаю как. Таня слушала молча и с интересом. С тем вниманием, которое бывает только тогда, когда тебе важен не сам рассказ, а человек, который его рассказывает. — Помню, что однажды я специально пошла смотреть школьные соревнования, хотя терпеть не могла баскетбол. Просидела там несколько часов, ничего не понимая в правилах. Зато потом могла с очень умным видом обсуждать игру. Мария тихо рассмеялась. — Сейчас вспоминаю и думаю, что это было довольно нелепо. — Не нелепо, — негромко сказала Таня. Мария посмотрела на нее и неожиданно продолжила: — Еще помню, как однажды целый вечер переписывала конспект только потому, что он попросил дать ему тетрадь. Мне казалось, что это невероятно важное событие. — В четырнадцать лет это и есть невероятно важное событие, — улыбнулась Таня. — Наверное. Они продолжали идти по тропинке. Ветер шевелил листья над головой, где-то вдалеке стучал дятел, а солнечные пятна медленно двигались по деревянному настилу. — А потом все закончилось так же обычно, как и началось. Он выпустился из школы. Я осталась. Через какое-то время поняла, что думаю о нем все реже. Потом еще реже. А потом однажды осознала, что уже несколько месяцев вообще не вспоминала. Мария замолчала. Не потому что история закончилась. Скорее потому, что закончились воспоминания. Осталось только теплое ощущение чего-то очень далекого. — И что ты сейчас чувствуешь, когда вспоминаешь об этом? — тихо спросила Таня. Мария по-настоящему задумалась. — Благодарность, наверное. — За что? — За то, что это было. Таня удивленно посмотрела на нее. Мария улыбнулась. — Не каждая история должна заканчиваться чем-то большим. Некоторые люди появляются в жизни просто для того, чтобы научить тебя чувствовать что-то впервые. Таня ничего не ответила. Только отвела взгляд. Потому что впервые за весь день ей показалось, что Мария говорит сейчас не только о мальчике из старшей школы. И от этой мысли сердце почему-то забилось немного быстрее. После рассказа о первой влюбленности они некоторое время шли молча. Не потому что разговор закончился. Скорее потому, что Таня все еще пыталась уложить в голове новую версию Маши. Версию, которая сидела на школьных соревнованиях по баскетболу и делала вид, что понимает правила игры. Версию, которая переписывала конспекты и переживала из-за чужого взгляда. Версию, существовавшую задолго до Марии Генриховны, завуча, способного одним сообщением заставить половину педагогического состава проверить рабочие чаты. Таня искоса посмотрела на нее. Потом еще раз. Мария заметила это почти сразу. — Что? — Мария поймала на себе очередной задумчивый взгляд Тани. — Ничего. — Та тут же отвернулась к деревьям, но улыбка все равно выдала ее с головой. — Таня. — Я молчу. — Она невинно подняла руки. — Нет, ты думаешь. — Мария посмотрела на нее слишком уж понимающим взглядом. — Это тоже запрещено? — Таня театрально вздохнула. — В твоем случае иногда хотелось бы. — Жестокий ты человек. — Таня покачала головой, но тут же расплылась в улыбке. Несколько секунд они шли молча. — У тебя остались фотографии того времени? — вдруг спросила Таня, снова повернувшись к ней. — Какие именно? — Мария удивленно приподняла брови. — Ну… школьные. Старые. Где тебе пятнадцать. — Наверное, где-то у родителей должен быть альбом. — Она задумчиво наморщила лоб, пытаясь вспомнить. — Мне срочно нужно его увидеть. — Зачем? — Мария уже начала смеяться. Таня остановилась и посмотрела на нее так серьезно, будто собиралась защищать дипломную работу. — Потому что пока у меня ничего не сходится. — Что именно? — Все. — Она выразительно развела руками. — Очень конкретно. Они снова пошли вперед. — Вот смотри. — Таня начала загибать пальцы. — Ты сбегала из дома. — Один раз. — С батоном. — Да, с батоном. — Мария уже заранее улыбалась. — Лазала по деревьям. — Лазала. — Влюблялась в баскетболистов. — Не в баскетболистов. — Мария тут же повернула голову к ней. — В одного баскетболиста. — Не придирайся к деталям. — Таня отмахнулась так, будто речь действительно шла о какой-то мелочи. — Это не детали. — Для меня детали. — Это буквально разные вещи. — Маш. — Что? — Не ломай мне красивую теорию. — Продолжай уже свою красивую теорию. — Мария рассмеялась. — А потом я смотрю на тебя сейчас. — Таня окинула ее долгим взглядом с головы до ног. — И? — И ничего не понимаю. — Она нахмурилась так искренне, будто действительно пыталась решить сложную задачу. — Почему? — Потому что ты выглядишь как человек, который приходит на работу раньше охраны. — Во-первых, охрана приходит раньше меня. — Мария не выдержала и рассмеялась. — Это не меняет сути. — Во-вторых, это звучит как оскорбление. — Это наблюдение. — Очень сомнительное наблюдение. — Маш. — Таня вдруг перестала улыбаться и посмотрела на нее уже совсем иначе. — Я серьезно. Мария сразу заметила эту перемену. — Что? — Мне кажется, ты очень долго старалась стать правильной. — Таня отвела взгляд куда-то вперед, словно сама удивилась собственным словам. Мария ничего не ответила. — Когда ты рассказываешь про себя раньше, ты совсем другая. — Таня задумчиво пнула маленький камешек, попавшийся под ноги. — В смысле? — Не знаю. — Она ненадолго нахмурилась. — Ты улыбаешься по-другому. Смеешься по-другому. Мария внимательно посмотрела на нее. — Будто я знакомлюсь с человеком, которого раньше никогда не видела. — Таня встретилась с ней взглядом и неожиданно смутилась собственной откровенности. Несколько секунд они шли молча. — И я все пытаюсь понять, куда делась та девчонка. — Она произнесла это уже тише. Мария отвела взгляд. Почему-то именно эта фраза задела сильнее остальных. — Никуда она не делась. — Через несколько метров она все-таки нарушила тишину. — Правда? — Таня тут же повернула голову. — Конечно. — Тогда почему я знакомлюсь с ней только сейчас? — Потому что взрослые люди очень хорошо умеют прятаться. — Мария усмехнулась, но улыбка вышла немного грустной. Таня задумалась. По-настоящему. Надолго. А потом вдруг тепло улыбнулась. Так, будто только что нашла что-то важное. — Тогда я рада, что нашла ее. Мария сначала даже не поняла смысл сказанного. А когда поняла, почему-то не смогла сразу ответить. Потому что Таня сказала это так просто. Без пафоса, без намеков, без попытки произвести впечатление. Словно речь шла о потерянной вещи, которую наконец удалось отыскать. И именно поэтому эти слова оказались гораздо важнее любых признаний. Лес вокруг по-прежнему оставался тихим. Где-то высоко над головой шумели сосны. Ветер осторожно качал верхушки деревьев, а солнечный свет пробивался между ветвями длинными золотыми полосами. — Знаешь, что самое обидное? — Таня посмотрела вперед на тропинку. — Что? — Что я не знала тебя раньше. Мария повернула голову. Таня произнесла это спокойно. Без грусти, без драмы. Просто как факт. Ее слова прозвучали неожиданно искренне. — Думаю, тебе бы не понравилось. — Неправда. — Таня сразу нахмурилась. — Почему? — Потому что мне и эта версия нравится. Мария слишком быстро отвела взгляд, будто внимание вдруг привлекли деревья впереди. Таня заметила это и улыбнулась сама себе. Потому что за сегодняшний день уже научилась распознавать некоторые вещи. Например, что Мария Генриховна всегда смотрит куда угодно, только не на нее, когда смущается. — Ой. — Таня вдруг резко остановилась. — Что еще? — Мария посмотрела на нее с обреченным спокойствием человека, готового ко всему. — Смотри. В нескольких метрах от тропинки на старом пне сидела белка. Рыжая. Совершенно невозмутимая. Будто это она пришла сюда гулять, а не они. Таня замерла. Белка замерла. Несколько секунд они смотрели друг на друга. — Даже не думай. — Мария уже знала этот взгляд. — Я ничего не делаю. — Таня. — Я просто посмотрю. — Тань. — Я тихо посмотрю. И уже через секунду Таня на цыпочках кралась к белке так сосредоточенно, будто от успеха этой операции зависела судьба человечества. Белка наблюдала за этим с плохо скрываемым осуждением. Таня остановилась в нескольких шагах от нее и медленно присела на корточки. — Привет, — шепотом произнесла она, протягивая вперед ладонь с орешком. Белка посмотрела сначала на орешек. Потом на Таню. Потом снова на орешек. Мария стояла чуть поодаль и с трудом сдерживала улыбку. Со стороны все выглядело так, будто сейчас происходят крайне важные дипломатические переговоры между двумя государствами. — Мне кажется, она Вам не доверяет, — негромко заметила Мария. — Мы просто еще не установили эмоциональный контакт. — Таня даже не обернулась. — Разумеется. Несколько секунд ничего не происходило. Потом белка стремительно схватила орех и исчезла где-то среди деревьев. Таня проводила ее взглядом. — Я считаю, встреча прошла успешно. — Констатировала Таня. — Безусловно. — Мы достигли взаимопонимания. — Несомненно. — Маш, почему ты надо мной смеешься? — Потому что ты сейчас выглядела очень счастливой. Таня хотела ответить что-то смешное, но почему-то промолчала. Только улыбнулась. Потому что Мария была права. Она действительно была счастлива. После этого они еще долго шли по тропе. День постепенно склонялся к вечеру, хотя солнце все еще стояло высоко. Свет уже изменился. Исчезла резкость полудня, и лес словно стал мягче. Золотистые лучи скользили между стволами сосен, цеплялись за ветви, путались в высокой траве и ложились на деревянный настил длинными теплыми полосами. Воздух пах нагретой хвоей, водой и чем-то еще неуловимым, что бывает только в лесу в конце хорошего дня. Таня снова что-то рассказывала. Сначала про какую-то птицу, которую якобы слышала неподалеку. Потом про фотографию, которая обязательно должна получиться на обратном пути. Потом про то, что в детстве была уверена, будто белки живут исключительно в дуплах и больше нигде. Она перескакивала с темы на тему с той удивительной легкостью, которая была свойственна только ей одной. Мария слушала. По крайней мере должна была слушать. Потому что в какой-то момент поймала себя на том, что уже несколько минут не слышит ни единого слова. Она просто смотрела на Таню. На то, как та улыбается собственным мыслям. Как поправляет выбившиеся кудри. Как оживленно жестикулирует, рассказывая очередную историю. Как хмурится, если пытается что-то вспомнить. Как светятся ее глаза каждый раз, когда она говорит о чем-то, что действительно любит. И чем дольше Мария смотрела, тем отчетливее понимала одну простую вещь. Ей нравилось. Нравилось наблюдать. Нравилось слушать. Нравилось просто находиться рядом. Мысль была одновременно пугающей и удивительно спокойной. Раньше подобное осознание обязательно заставило бы ее отвести взгляд, переключиться на что угодно другое, вернуть привычный контроль над собой. Сейчас почему-то не хотелось. Таня вдруг замолчала на полуслове. Сделала еще несколько шагов и только потом повернула голову. — Что? — Она прищурилась с легким подозрением. — Что именно? — Мария не сразу поняла вопрос. — Ты уже минуты три на меня смотришь. — На лице Тани медленно появилась та самая опасная улыбка Мария почувствовала, что обычно именно в этот момент должна отвернуться. Сказать что-нибудь нейтральное. Отшутиться. Но почему-то устала прятаться. Хотя бы сегодня. Хотя бы здесь. Поэтому вместо привычного ответа просто пожала плечами. — Ничего. Таня продолжала смотреть на нее. Слишком внимательно. Слишком терпеливо. Будто прекрасно знала, что это не весь ответ. Мария вздохнула и неожиданно для самой себя произнесла честно: — Просто смотрю на тебя. На несколько секунд все вокруг словно замерло. Таня остановилась. Не театрально. Не специально. Просто ноги сами перестали идти. Она смотрела на Марию так, будто пыталась убедиться, что действительно услышала именно это. В ее глазах не было привычной шутки. Не было озорства. Только тихое, почти детское удивление. Мария вдруг поняла, что сердце начинает биться быстрее. И почему-то именно сейчас уже не могла отвести взгляд первой. Несколько долгих секунд они просто стояли друг напротив друга посреди лесной тропы. Где-то над ними шумели сосны. Птица перелетела с одной ветки на другую. Ветер осторожно качнул верхушки деревьев. Мир продолжал жить своей жизнью. А Таня все смотрела на нее. Потом вдруг улыбнулась. Не широко, не весело. Совсем иначе. Тепло. Так тепло, что у Марии перехватило дыхание. — Хорошо. — Таня произнесла это почти шепотом. — Что хорошо? — Мария почувствовала, как собственный голос становится тише. — Просто хорошо. Она сделала еще один шаг ближе. Совсем небольшой. Такой, который можно было бы даже не заметить. Но Мария заметила. Как заметила и то, что теперь видит отдельные солнечные блики в ее глазах. Как заметила едва заметную родинку возле щеки. Как заметила выбившуюся прядь волос, которую ветер снова и снова бросал ей на лицо. Раньше она бы не решилась. Раньше обязательно придумала бы десяток причин ничего не делать. Но сегодняшний день будто постепенно снимал с нее все лишнее. Оставляя только самое настоящее. Мария медленно подняла руку. Настолько медленно, что еще могла остановиться в любой момент. Но не остановилась. Кончиками пальцев она осторожно убрала непослушную прядь Тане за ухо. И только после этого поняла, что сделала. Таня замерла. Даже дышать, кажется, стала через раз. Мария тоже не двигалась. И вдруг осознала, что расстояние между ними стало опасно маленьким. Достаточным, чтобы видеть каждую эмоцию. Каждый вдох. Каждый удар сердца, который почему-то теперь ощущался слишком отчетливо. Никто из них ничего не сказал. Потому что любые слова в этот момент показались бы лишними.