first touch.

Через несколько дней Рюджин написала первой. Сообщение пришло утром, когда Йеджи пила кофе и гладила кота. Короткое, без лишних слов: «В пятницу собираемся у Черён. Игры, чай, никакого алкоголя. Подруги из команды будут. Ты как?» Йеджи смотрела на экран. Пятница — завтра. Игры, чай, команда. И Рюджин. «Хорошо», — ответила она. «Во сколько?» «К шести. Я заеду за тобой» «Договорились» Она отложила телефон и уставилась в окно. За стеклом снова падал снег — мелкий, колючий. Кот тёрся о ноги, требуя внимания. Йеджи гладила его машинально и думала о том, что в пятницу увидит Рюджин. Снова.

***

Рюджин приехала ровно в семнадцать тридцать, чтоб доехать к шести Белая машина остановилась у подъезда, Рюджин вышла, махнула рукой. На ней были чёрные джинсы, свободный свитер и кеды. Волосы собраны в низкий хвост. Просто. Тепло. — Привет, — сказала она, когда Йеджи села в машину. — Привет. — Готова к вечеру игр? — Не знаю. Я не очень умею играть в игры. — Не умеешь или не любишь? — И то, и другое. Рюджин усмехнулась. — Будешь просто сидеть и смотреть. Как на тренировках. — Тоже вариант. Они поехали. В машине играла тихая музыка, Рюджин вела одной рукой, другой переключала треки. Они почти не говорили — но это было нормально. Привычно. Как будто три недели отчуждения не было. Черён жила в новом районе, в большой квартире на первом этаже. Когда они вошли, в гостиной уже было шумно. Девчонки из команды — Йеджи знала их в лицо, но не по именам — сидели на диванах, пили чай, смеялись. Кто-то принёс настольную игру, кто-то просто листал телефон. — О, пришли! — Черён подбежала обниматься. — Йеджи, ты редко появляешься! Садись, мы как раз чай пьём. Йеджи села на край дивана, Рюджин — рядом. Не близко, но и не далеко. Кто-то протянул ей кружку с чаем, кто-то спросил, как дела. Она отвечала односложно, вежливо, но не холодно. Девчонки были добрыми, не лезли с лишними вопросами. Они пили чай, болтали о тренировках, о школе, о погоде. Рюджин смеялась над шутками Черён, спорила с вратарём о тактике на следующую игру. Йеджи смотрела на неё и думала о том, как давно не видела её такой — расслабленной, без защиты. А потом она заметила, что на них смотрят. Не все. Но некоторые. Черён переглянулась с Юной. Вратарь улыбнулась в кружку. Кто-то толкнул локтем соседку. Йеджи не поняла сначала. Потом до неё дошло. Они видели. Ту искру, которую Йеджи сама в себе отрицала. Ту самую, которая пробегала между ней и Рюджин каждый раз, когда они оказывались рядом. Взгляды. Паузы. Случайные прикосновения. Йеджи сделала вид, что не заметила. Отпила чай, посмотрела в окно. Рюджин сидела рядом и тоже смотрела куда-то в сторону — может, тоже чувствовала. Игра началась с «Твистера». Глупая, смешная игра, в которой нужно было ставить руки и ноги на цветные круги. Йеджи отказалась, сказала, что будет смотреть. Рюджин играла — и проиграла, запутавшись в собственных руках. Все смеялись, Рюджин смеялась громче всех. Потом была «Мафия». Йеджи не понимала правил, но втянулась. Рюджин оказалась мафией и убила её первой. Йеджи изобразила обиду. Рюджин сказала: «Не обижайся, это игра». Йеджи ответила: «Всё равно обидно». Черён смотрела на них и улыбалась. Кто-то принёс печенье. Кто-то заварил свежий чай. В гостиной было тепло, уютно, пахло корицей и зимой. Йеджи почти расслабилась — настолько, насколько она вообще умела расслабляться в компании. А потом девчонки затеяли что-то забавное. Черён встала, хлопнула в ладоши. — Так, народ. У нас тут спор. Кто выше — Рюджин или Йеджи? — Да ну, — сказала Рюджин. — Глупости. — Не глупости, — возразила Юна. — Мы хотим знать. Вставайте. Рюджин посмотрела на Йеджи. Йеджи пожала плечами. — Давай, — сказала она. — Померяемся. Они встали. Спиной друг к другу, как в школе на физре. Черён подошла, посмотрела, прищурилась. — Вроде одинаковые. — Не может быть, — сказала вратарь. — Рюджин выше. — А мне кажется, Йеджи, — сказала Юна. — Давайте измерим, — предложила Черён. — Повернитесь лицом друг к другу. Рюджин повернулась. Йеджи — тоже. Они стояли в полуметре друг от друга. Рюджин была чуть выше — на пару сантиметров, не больше. — Видите, — сказала Рюджин. — Я выше. — Не видим, — сказала Черён. — Подойдите ближе. Йеджи сделала шаг вперёд. Рюджин — тоже. Теперь между ними было сантиметров двадцать. Она чувствовала тепло её тела, слышала её дыхание. — Ещё ближе, — сказала Юна. Они шагнули. Почти вплотную. Йеджи смотрела в ключицы Рюджин, потому что поднять глаза боялась. — Так, — сказала Черён. — Сейчас мы точно измерим. Йеджи не поняла, что происходит, пока не стало поздно. Черён и Юна с двух сторон подошли к ним, положили руки на спины — и легонько толкнули. Йеджи потеряла равновесие, подалась вперёд. Рюджин — тоже. Их лица встретились. Губы — тоже. Фальшивое первое касание. Это не было поцелуем. Так — чмок. Лёгкое, быстрое касание, длиной в долю секунды. Мягкое, тёплое, чужое и своё одновременно. Йеджи отшатнулась. Рюджин — тоже. В комнате повисла тишина. На секунду — на две. А потом Черён засмеялась. — Ой, простите, я случайно! — И я, — поддакнула Юна. — Просто неудачно получилось. Но Йеджи видела их глаза. Они не были случайными. Они сделали это нарочно. Рюджин кашлянула, поправила воротник свитера, хотя он и так лежал ровно. — Дуры вы, — сказала она. — Совсем дуры. — Мы не специально, — повторила Черён, но улыбка у неё была до ушей. Йеджи села на диван. Взяла кружку с чаем, хотя чай давно остыл. Руки дрожали. Никто ничего не сказал. Игра продолжилась, как будто ничего не случилось. Кто-то кинул кубик, кто-то передвинул фишку, кто-то засмеялся над шуткой. Но Йеджи не играла. Она сидела и смотрела в одну точку на стене, и в голове у неё пульсировало одно-единственное: «Её губы коснулись моих». Рюджин села рядом. Не близко. Не далеко. Тоже молчала. Искра, которую все заметили, стала пожаром. Но ни одна из них не признавалась. Даже себе. После того «случайного» столкновения игра продолжилась. Кто-то кинул кубик, кто-то передвинул фишку, кто-то засмеялся над шуткой Черён. Но Йеджи не играла. Она сидела на диване, сжимая в руках давно остывшую кружку с чаем, и смотрела в одну точку на стене. Она чувствовала это прикосновение до сих пор. Лёгкое, почти невесомое — но оно жгло, как ожог. Йеджи провела пальцами по своим губам, будто пытаясь стереть остатки, и тут же отдёрнула руку, испугавшись, что кто-то заметит. Рюджин сидела рядом. Не близко. Не далеко. Тоже молчала. Она смотрела на игровое поле, но не видела его. Её пальцы крутили край карточки, зажимали, разжимали. Она тоже не играла. Девчонки делали вид, что ничего не случилось. Слишком усердно делали вид. Смеялись громче обычного, перебивали друг друга, сыпали шутками. Но Йеджи чувствовала их взгляды — короткие, быстрые, когда они думали, что она не смотрит. Черён переглянулась с Юной. Вратарь улыбнулась в кружку. Кто-то толкнул локтем соседку. Йеджи стало душно. Она посмотрела на часы. Прошло всего двадцать минут с того момента. Двадцать минут, которые растянулись в вечность. — Мне пора, — сказала она, ставя кружку на стол. Голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Уже? — Черён удивилась. — Посиди ещё, мы только разыгрались. — Нет, правда, — Йеджи встала, одёрнула свитер. — У меня дела. Мама просила вернуться пораньше. Она соврала. Мама ничего не просила. Но ей нужно было выйти. Нужно было вдохнуть холодный воздух, почувствовать, что земля под ногами ещё существует. — Я провожу, — сказала Рюджин, тоже вставая. — Не надо, — слишком быстро ответила Йеджи. — Оставайся. Я сама. Она не смотрела на Рюджин. Боялась, что если посмотрит — не сможет уйти. Но Рюджин уже накинула куртку. — Я провожу, — повторила она. Твёрже. Йеджи не стала спорить. В прихожей они обувались молча. Девчонки прощались, желали спокойной ночи, приглашали приходить ещё. Йеджи кивала, улыбалась — той самой пустой, вежливой улыбкой, которую надевала, когда хотела, чтобы её оставили в покое. Они вышли на улицу. Дверь за ними закрылась. Музыка и голоса остались внутри. Снаружи — холодный ветер, снег, который начал таять под ногами, и тишина. Ночное небо было чёрным, беззвёздным. Рюджин шла рядом. Не спрашивала, почему Йеджи ушла. Не говорила, что всё было случайно. Молчала. Йеджи молчала тоже. Они дошли до машины. Рюджин открыла дверь, Йеджи села. Рюджин — за руль. Завела двигатель. Включила печку. — Ты замёрзла? — спросила она. — Немного, — ответила Йеджи. Рюджин кивнула. Вырулила со двора. Они ехали в тишине. По радио играла песня, которую Йеджи не слушала. Снег бился в лобовое стекло, таял, превращался в капли. — Ты из-за того случая ушла? — наконец спросила Рюджин. Голос низкий, спокойный. Йеджи посмотрела в окно. — Я просто устала, — сказала она. — День был долгий. — Ты врёшь. — Немного. Рюджин не стала давить. Они доехали до моста. Рюджин остановилась, заглушила двигатель. Свет фонарей падал на снег, делал его жёлтым, ненастоящим. — Хочешь, я пройду с тобой? — спросила Рюджин. — Не надо. — Йеджи открыла дверь. — Я сама. Она вышла из машины, сделала несколько шагов, остановилась. — Рюджин. — Мм? — Это была не ты. Я знаю. — Что — не я? — То столкновение. Ты не хотела. Это они. Рюджин помолчала. — Не имеет значения, — сказала она. — Всё равно случилось. — Для тебя это что-то значит? — спросила Йеджи. Вопрос повис в воздухе. Рюджин смотрела на неё через лобовое стекло. В темноте её лицо было почти не видно — только блики от фонарей, только тени. — Пока не знаю, — ответила она. — А для тебя? Йеджи не ответила. Она развернулась и пошла к мосту. Рюджин не окликнула её. Снег падал на плечи, на волосы, на ресницы. Йеджи шла медленно, глядя под ноги. Внутри всё дрожало — не от холода. От того, что случилось. От того, что не случилось. «Фальшивое первое касание», — снова подумала она. Но почему тогда оно до сих пор жжёт?

***

Йеджи вернулась домой около десяти. В прихожей горел свет — мама собиралась на работу. Она стояла у зеркала, поправляла форму, завязывала волосы в тугой узел. — Ты рано, — заметила она, увидев Йеджи. — Устала, — коротко ответила та, скидывая кроссовки. — Я на ночную смену. До утра меня не будет. В холодильнике суп, разогреешь себе. — Хорошо. Мама посмотрела на неё внимательно, но спрашивать не стала. Собрала сумку, поцеловала в макушку, вышла. Дверь закрылась. Йеджи осталась одна. Она прошла в свою комнату, упала на кровать, не раздеваясь. Кот спал на подушке, даже не пошевелился. За окном всё так же падал снег — редкий, усталый, последний. Она закрыла глаза. И сразу увидела лицо Рюджин в двух сантиметрах от своего. Тёплое дыхание на губах. Мягкое, быстрое касание — не поцелуй, а так, случайность, от которой по всему телу прошла дрожь. Йеджи перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку. Перед глазами снова и снова проигрывались сценарии. А что, если бы они не отшатнулись? Что, если бы Рюджин вместо того чтобы отступить, положила бы руку ей на затылок? Провела большим пальцем по скуле? Наклонилась ближе — не на сантиметр, а на все десять, не оставляя между ними воздуха? Что, если бы этот случайный чмок превратился в настоящий поцелуй? Долгий, тягучий, со вкусом чая и чего-то ещё — того самого, чем пахнет Рюджин? Йеджи представила, как губы Рюджин скользят по её шее, ниже, к ключицам. Как её руки — сильные, уверенные — сжимают её талию, притягивают ближе. Как они падают на диван — или на кровать, не важно — и Рюджин сверху, волосы падают на лицо, глаза тёмные, зрачки расширены. Тело стало горячим. Она чувствовала, как сердце колотится где-то в горле, как дыхание сбивается, как внутри нарастает напряжение — тягучее, сладкое, требующее выхода. Она села на кровати, обхватила колени руками. Кот проснулся, посмотрел на неё сонными глазами, спрыгнул и ушёл в коридор. Йеджи взяла телефон. Чат с Рюджин. Последнее сообщение — от неё, несколько часов назад: «Ты дома уже?» Она тогда не ответила. Она нажала на вызов. Рюджин взяла трубку после первого гудка. — Привет, — голос низкий, чуть хриплый. — Ты дома? — Да, — ответила Йеджи. — Мама ушла на смену. Рюджин помолчала секунду. — Одна? — Одна. Снова тишина. Но не пустая. Йеджи слышала, как Рюджин дышит — ровно, глубоко, и от этого звука внутри всё сжималось. — Ты как? — спросила Рюджин. — Хорошо все. — Йеджи замялась. — Рюджин. — Мм? — Я не могу перестать думать о том, что случилось. — Я тоже. — Что мы будем с этим делать? Рюджин выдохнула в трубку — медленно, прерывисто. — Не знаю, — сказала она. — Но мне кажется, что это было не просто так. — Тоже так кажется. Йеджи откинулась на подушку, закрыла глаза. Голос Рюджин был рядом — тёплый, родной. Она представила, что та сидит на краю её кровати. Что между ними нет расстояния. — Скажи что-нибудь, — попросила Йеджи. — Что? — Что угодно. Просто говори. Рюджин замолчала на секунду. Потом начала говорить — тихо, низко, почти шёпотом. О том, как сегодня выглядела Йеджи в этом свитере — мягком, цвета пыльной розы, под которым угадывался каждый изгиб. О том, как её волосы пахли снегом и мятой. О том, как хотелось прижать её к себе в тот самый момент, когда их лица оказались так близко. Как хотелось не отстраняться, а наоборот — сократить последние сантиметры. Йеджи слушала. Дышала чаще. Её рука легла на живот — сначала просто так, потом ниже, сама собой. Она не планировала этого. Тело просто знало, что делать. Пальцы двигались медленно, в такт дыханию Рюджин. Она слышала, как собственное дыхание становится глубже, прерывистее. Пыталась сдерживаться — но получалось плохо. — Ты там? — спросила Рюджин. — Да, — выдохнула Йеджи. Голос дрожал. — Дышишь тяжело. — Потому что ты говоришь такие вещи. — Я не говорю ничего такого. Я просто рассказываю, как прошёл день. — Врёшь. — Немного. Рюджин усмехнулась — низко, в трубку. Йеджи представила, как эта усмешка выглядит на её лице — чуть насмешливая, чуть смущённая, с прищуром. От этого звука внутри стало горячее. — Что ты сейчас делаешь? — спросила Рюджин. — Лежу, — ответила Йеджи. — Руки где? Вопрос повис в воздухе. Йеджи не ответила. Но Рюджин и не ждала ответа. — Я знаю, — тихо сказала она. Йеджи прикусила губу. Пальцы двигались быстрее, внутри всё пульсировало, сжималось, требовало. — Продолжай, — попросила она. — Пожалуйста. Рюджин продолжила. Она говорила о том, что было бы, если бы они остались одни. Если бы никто не смотрел. Если бы они не отшатнулись. Как бы она провела пальцами по её щеке, от виска до подбородка. Как бы замерла на губах — и всё равно не смогла удержаться, наклонилась бы ближе. — Я бы не спешила, — сказала Рюджин. — Медленно. Чтобы ты запомнила каждый миг. Йеджи запомнила. Каждое слово, каждый выдох, каждую паузу. Голос Рюджин в ухе, её дыхание — иногда ровное, иногда сбивчивое — сплеталось с её собственным. Она потеряла счёт времени. Только ощущения: жар, напряжение, волны, которые накатывали и откатывались, пока одна из них — самая сильная — не накрыла её с головой. Она выгнулась на кровати, закусила подушку, чтобы не закричать. Дышала тяжело, прерывисто, чувствуя, как пальцы Рюджин — воображаемые, но такие реальные — скользят по её телу. Когда всё кончилось, она лежала неподвижно, глядя в потолок. Телефон прижат к уху. Пальцы всё ещё дрожали. — Ты здесь? — спросила Рюджин. — Здесь, — прошептала Йеджи. — Хорошо. Молчание. Тёплое, липкое, родное. Йеджи слышала, как Рюджин дышит — всё ещё тяжелее, чем обычно. Спустя минут 15-17 все закончилось. Йеджи закрыла глаза. Улыбнулась. — Мне пора, — сказала Рюджин. — Завтра тренировка. В пять. — Я приду. — Знаю. — Пауза. — Йеджи? — Мм? — Сладких снов. — И тебе. Рюджин не положила трубку сразу. Йеджи слышала её дыхание — ровное, глубокое, успокаивающее. Потом лёгкий смешок — смущённый, почти детский. И гудки. Йеджи опустила телефон на кровать. Смотрела в потолок, чувствуя, как тело постепенно остывает. Пальцы пахли ею — она вытерла их о простыню и натянула одеяло до подбородка. За окном всё так же падал снег. Тихий, белый, прощальный. Она улыбнулась в темноту и закрыла глаза. ...