Только моя

Карина не сразу заметила, что Вика следит. Сначала это казалось заботой: Вика всегда знала, где она, с кем и до скольки. Если Карина задерживалась в библиотеке на двадцать минут, в телефоне всплывало сообщение: «Ты где? Я волнуюсь». Если какая-то девушка из параллельного класса слишком долго болтала с Кариной у шкафчиков, Вика молча подходила, брала Карину за руку и уводила. — Ты чего? — удивлялась Карина. — Ничего. Просто хочу побыть с тобой. Это звучало мило. Карина сбрасывала на счёт «Вика просто очень дорожит нашей дружбой». Ошибка. Всё сломалось на вечеринке у общих знакомых. Карина пила какой-то слишком сладкий коктейль и смеялась над шуткой парня, который положил руку ей на талию. Глупо, безобидно, просто танец. Через три секунды Вика уже стояла между ними. — Не трогай. — Голос у неё был спокойный, но глаза горели так, что парень мгновенно убрал руки и слился с толпой. Карина возмутилась: — Вика, что за хрень? Мы просто танцевали. — Ты моя. — Вика сказала это обычным тоном, будто объясняла погоду за окном. — С каких пор ты танцуешь с другими? — Я ничья. — Ошибаешься. Вика взяла её за подбородок — слишком сильно, оставляя красные следы пальцев. И поцеловала. Прямо посреди танцпола. Под мигающим светом. На глазах у всех. Карина замерла. Губы Вики были горячими, требовательными, язык скользнул внутрь без спроса — но Карина не оттолкнула. Потому что внутри что-то щёлкнуло. Ей понравилось. Вика отстранилась, облизала её нижнюю губу и прошептала: — Теперь все знают. Идём. Она потянула Карину за руку — к выходу, в ночь, в пустую квартиру Вики, где родители были в командировке. Карина никогда не была с девушкой. Она вообще ни с кем не была — ни с парнем, ни с кем. Девственность тянулась за ней неловким грузом, о котором не хотелось думать. Вика знала. Вика всё знала. — Не бойся, — сказала она, когда они оказались в её комнате. Тёмный плюшевый ковёр, мягкий свет ночника, стены в постерах. — Я тебя сломаю аккуратно. Но после этого ты поймёшь: никто не сделает тебе лучше, чем я. Она целовала Карину долго — сначала нежно, потом всё настойчивее. Стянула с неё свитер, расстегнула лифчик двумя пальцами и замерла. — Какая же ты… — выдохнула Вика. — Моя. Кинк на грудь проявился мгновенно: Вика не могла оторваться. Она мяла, ласкала, прикусывала соски сквозь ткань и без неё, пока Карина не начала скулить. — Тише, — шепнула Вика. — Соседи услышат, что ты моя. Потом Вика спустилась ниже. Раздвинула ноги Карины, вдохнула запах между её бёдер и улыбнулась. — Ты уже мокрая. Я даже не начала. Язык Вики двигался по её киске так, будто она знала тело Карины лучше, чем та сама — и, возможно, так и было. Вика следила за ней слишком долго, чтобы не изучить каждую реакцию. Когда Карина кончила впервые в жизни с кем-то — не одна под одеялом, а именно так, сжимая чужие волосы и выгибаясь на чужих пальцах — Вика не остановилась. — А теперь, — сказала она, поднимаясь и расстёгивая свои джинсы, — я хочу, чтобы ты сделала то же самое со мной. Их бёдра сплелись, влажные, скользкие. Они двигались друг против друга, и Карина понимала: это первый раз. Потеря девственности, о которой никто не говорит в книжках. Не больно, не страшно — жарко, до головокружения. Вика смотрела ей в глаза всё время. Ни на секунду не отводила взгляд. — Только я, — шептала она в такт движениям. — Только я, только я… Карина разбивалась об эти слова, как волна о скалы. После — минута тишины. Вика лежала на груди у Карины, чертила пальцем узоры на её животе и улыбалась. Не своей обычной улыбкой — той, от которой по коже бегут мурашки. — Если ты когда-нибудь уйдёшь, — сказала Вика спокойно, будто обсуждала список покупок, — я не знаю, что с собой сделаю. Сначала с тобой. Потом с собой. Карина замерла. Ей стало страшно. Но потом Вика поцеловала её в уголок губ — так нежно, так разбито — и прошептала: — Поэтому не уходи. Хорошо? Будь моей. Всегда. Карина хотела сказать «ты ненормальная». Вместо этого выдохнула: — Хорошо. — Обещаешь? — Обещаю. Вика улыбнулась и прижалась крепче. В комнате пахло их потом, их слюной, их первой любовью — и чем-то тяжёлым, тревожным, что Карина решила не замечать. Она была слишком счастлива, чтобы бояться.