Только моя

Они живут вместе уже восемь месяцев. Маленькая однушка на окраине, где стены в тёплых постерах, на кухне всегда пахнет корицей, а в ванной два комплекта полотенец — розовый и чёрный. Карина настояла на розовом. — Ты стала слишком мягкой, — ворчит Вика, но каждое утро вешает розовое полотенце на батарею, чтобы Карине было тепло вытираться. Обычные девушки. Обычные отношения. Почти. Вика больше не проверяет телефон. Карина сама оставляет его на виду. Не потому, что её заставляют — потому что ей нечего скрывать. Однажды она попыталась установить пароль, но через три дня убрала. С Викой как-то спокойнее, когда прозрачно. — Ты мне доверяешь? — спросила Вика тогда, сдерживая улыбку. — Я доверяю себе. Я знаю, что не сделаю тебе больно, — ответила Карина. Вика посмотрела на неё долгим взглядом. Тем самым — ледяным и горячим одновременно. — А если захочешь уйти? — Не захочу. — Почему? Карина подошла, обняла за шею, прижалась всем телом. — Потому что меня никто так не любил. И не полюбит. И я не хочу узнавать, что ты сделаешь, если я попробую. Вика рассмеялась. Слишком громко для шёпота в спальне. — Умная моя девочка. Секс стал другим. Не жарче — спокойнее. Вика больше не пыталась трахнуть Карину при первой возможности. Теперь она подолгу водила пальцами по её спине, целовала веки, занималась куннилингусом так медленно, что Карина плакала от избытка нежности. — Ты стала слишком чувствительной, — шептала Вика, слизывая слёзы с её щёк. — Это ты виновата, — всхлипывала Карина. — Ты меня разнежила. — Знаю. И не перестану. Грудь Карины по-прежнему была любимой игрушкой Вики. Она могла мять её часами, посасывая, покусывая, шепча гадости в ухо. Карина иногда жаловалась на чувствительность — но никогда не просила остановиться по-настоящему. Ножницы случались раз в неделю. Вика говорила, что это «десерт». Карина закатывала глаза и улыбалась. Ревность никуда не делась. Она просто изменила форму. Теперь Вика не убирала конкуренток — она делала так, чтобы Карина сама их избегала. — Ты заметила, как Ленка из隔壁 группы на тебя смотрит? — будто невзначай бросала Вика за ужином. Карина напрягалась. Присматривалась. И действительно замечала. Через две недели Карина просила пересадить её от Ленки. — Сама? — улыбалась Вика. — Сама. Мне просто некомфортно. Вика не говорила «я же тебе говорила». Она просто гладила Карину по голове и целовала в висок. Манипуляция? Да. Чистейшая. Но Карина давно перестала бороться. Легче танцевать ту мелодию, которую играет Вика — тем более что танец этот чертовски приятен. Однажды ночью Карина проснулась от того, что Вика плакала во сне. Она трясла её за плечо, шептала «проснись, родная», пока Вика не распахнула глаза — испуганные, пустые, нездешние. — Мне снилось, что ты ушла, — прохрипела Вика. — Что нашла кого-то нормального. Не больного на всю голову. Карина молчала целую минуту. Потом взяла руку Вики и положила себе на шею. — Хочешь — задуши. Прямо сейчас. Если думаешь, что это меня остановит. Вика отдёрнула ладонь, как от огня. — Ты ненормальная. — Мы обе ненормальные, — согласилась Карина. — Поэтому и подходим друг другу. Они не спали до утра. Просто лежали, переплетя пальцы, и смотрели в потолок, на котором кто-то из бывших жильцов нарисовал звёзды, светящиеся в темноте. «Красиво», — подумала Карина. «Как в клетке в зоопарке», — подумала Вика. Но ничего не сказала. Сегодня суббота. За окном снег. Вика печёт блины — у неё неплохо получается, хотя Карина всё равно жалуется, что слишком толстые. — Скажи спасибо, что вообще встала к плите, — огрызается Вика, переворачивая блин лопаткой. — Спасибо, любимая. — Карина обнимает её со спины, кладёт подбородок на плечо. Вика замирает на секунду. Потом выключает плиту, разворачивается и целует — глубоко, невыносимо нежно. Так, будто это их первый поцелуй и последний одновременно. — Я правда никуда не уйду, — шепчет Карина в губы. — Знаю. — А ты перестанешь меня ревновать? Вика улыбается. Та самая улыбка — хищная, влажная, на грани безумия. — Нет. — И не надо, — Карина улыбается в ответ. — Я к твоей ревности привыкла. Как к родной. Они едят блины на полу кухни, потому что Вика уронила тарелку, когда Карина полезла целоваться. Блины в сахаре, слёзы на щеках от смеха, скомканная футболка Вики, голая ключица Карины. Это не идеально. Это токсично, странно, неправильно с точки зрения любого психолога. Но это их правда. И они никому не должны объяснять, почему клетка из поцелуев всё равно пахнет свободой.