В этом доме мы останемся

В тот вечер Азирафаэль больше не возвращался в кабинет. Вместо этого он устроился в постели с книгами и кружкой какао. Он проглотил оставшиеся три главы «Нисходящей спирали», не без волнения переживая за ангела, который с безоговорочной, любящей храбростью решил пасть из Благодати, потому что это означало, что он вновь встретится в Аду со своим демоном. Книга заканчивалась тем, что они вдвоём шли через самые чёрные бездны в поисках друг друга и вновь обрели друг друга навечно во тьме Ада. Это казалось таким правильным и отзывалось где-то в самых глубоких закоулках сердца Азирафаэля. Это было знакомо, будто он сам спустился прямо в Ад рядом с ангелом, ведомый прозой Кроули. Он закрыл книгу и положил её на прикроватную тумбочку, а затем быстро взял вместо неё «По ту сторону Ямы». Азирафаэль зевнул и откинулся на изголовье, рискнув взглянуть на часы. Ещё не было и одиннадцати вечера, времени вполне хватало, чтобы начать новую книгу. Хотя Азирафаэль опасался, что далеко продвинуться не успеет и сон всё равно заберёт его раньше. Ну что ж. Хотя бы несколько страниц. Он осторожно открыл книгу на странице посвящения, и новая волна грусти накрыла его, когда он во второй раз прочитал эти безрадостные слова Кроули:

«Посвящается, к сожалению, самому себе: за то, что был единственным человеком, который когда-либо в меня верил».

Он вздохнул и коснулся страницы. — Дорогой мой, я в тебя верю. И, возможно, это было всего лишь воображение Азирафаэля, но он мог бы поклясться, что после этих слов в комнате стало чуть холоднее. Он поднял взгляд от книги и осмотрел спальню. Коридор был освещён приглушённо, тёплый жёлтый свет ночника разливался по нему мягким сиянием. Комнату освещала белая лампа у кровати, кое-где задержались маленькие тени, но всё это место принадлежало ему. Даже эти тени он считал своими, так же как безделушки на полках или картины на стенах. Он снова перевёл взгляд на книгу и открыл первую страницу.

***

Есть что сказать о местах по ту сторону ямы. О высотах, о верхнем мире, о местах, где свет решил остаться навсегда. О высоких стенах и лучах сияния, уводящих прочь от бездны, но вечно ею дразнящих; об ангельских множествах, проливающих свой свет над этими провалами, словно свеча в пещере, чтобы все низшие существа смотрели на них с завистью. Низшее существо, на которое вы сейчас смотрите, это я. Мы. И я. Эти жалкие низшие существа, эти несчастные, низменные создания. Погребённые, оставленные, глотающие грязь, дождевую воду и плоть дождевых червей, словно животное, которым мне было суждено стать. Мои потемневшие глаза, мои впалые щёки, мои отчаянные когти, тянущиеся вверх, боящиеся, так мучительно боящиеся позволить себе сгнить. Есть что сказать о местах по ту сторону ямы. Если бы я только мог их увидеть.

***

Азирафаэль резко прекратил читать после этой последней строки. Его взгляд сорвался со страницы и остановился где-то на противоположной стене, расфокусированный и пустой. Он снова и снова прокручивал эти слова в голове, слыша их голосом Кроули, который сам ему мысленно назначил. И внезапно они стали для него слишком тяжёлыми. В груди сдавило, стало трудно дышать. Слова лежали поперёк груди, как кирпичи, давили вниз и не отпускали. Он откинул голову на изголовье и закрыл глаза. Пожалуй, эта книга подождёт до другого дня. Он не мог этого объяснить, не мог найти причины, но сейчас эти первые строки оказались для него слишком тяжёлыми. Было слишком тяжело слышать, как Кроули, пусть только у него в голове, рассказывает обо всех способах собственного разложения. Азирафаэль покачал головой и заставил себя усмехнуться. Нелепость. Это слова Кроули, конечно, но говорит здесь персонаж, это история персонажа. Он шумно выдохнул, сунул между страницами чек, который использовал вместо закладки, и положил книгу на тумбочку поверх той, что закончил ранее. В любом случае пора было ложиться спать. Он потянулся выключить лампу, но замер, когда взгляд упал на бумажник. Азирафаэль прикусил внутреннюю сторону щеки и смотрел, как рука будто сама потянулась к нему. Пальцы осторожно раскрыли мягкую кожу и достали спрятанную внутри фотографию Кроули. Не отрывая взгляда от снимка, он положил бумажник обратно и устроился в постели. Он лёг на бок, натянул одеяло и глубже утонул головой в мягкой пуховой подушке. Каково это было бы смеяться вместе с Кроули так, как тот смеялся на фотографии. Слышать этот смех. Видеть, как щурятся его глаза. Видеть морщинки у губ, видеть всё это в живом движении. — Это нечестно, — прошептал Азирафаэль фотографии. — Нечестно, что тебя здесь нет… Глупое чувство: тосковать по мёртвому человеку. Совершенно бессмысленно.

***

В ту ночь Азирафаэлю приснился громкий, гордый смех. Ему снились тихие прикосновения, как они сидели рядом на диване. Тонкие пальцы, сжимающие его плечо. Мягкие каштаново-рыжие волосы под его ладонями, запутавшиеся между пальцев, как тончайший шёлк. Золотисто-карие глаза, смотрящие прямо в его глаза. Рот с мягкими губами и вкусом, от которого невозможно было оторваться. В ту ночь ему приснилась улыбка, которую он бы защищал ценой собственной жизни. Ему приснился голос, который он почти мог расслышать, шепчущий совсем тихо ему на ухо: — Азирафаэль…

***

Утром Азирафаэль проснулся по-настоящему отдохнувшим и свежим; с самого переезда у него ещё не было настолько хорошего сна. Это оказалось неожиданно приятным чувством, и он подумал, что, возможно, наконец начинает ощущать этот дом своим. Он глубже вжал голову в подушку и довольно вздохнул, нежась в утреннем сине-жёлтом свете спальни. Он повернул голову на другую сторону кровати, и взгляд упал на полароид, небрежно лежавший поверх покрывала. Азирафаэль простонал; должно быть, вчера он заснул с фотографией в руках, как и с включённой лампой у кровати. Он поднял снимок двумя пальцами и немного на него посмотрел, лениво улыбаясь. Для такого раннего утра было ещё слишком рано делать вид, будто он сдерживает свои чувства. — Доброе утро, — прошептал он в тишину спальни. Это должно было казаться глупым. Если честно, это вообще должно было казаться немного безумным. Но не казалось. Он решил сегодня выбраться на небольшую прогулку и осмотреть окрестности. Может быть, обойти пруд по кругу. Взять плед и книгу Кроули, немного почитать. Звучало это довольно приятно. Пока он строил эти планы, старался не думать о том, что Кроули умер там всего одиннадцать лет назад.

***

Одевшись, Азирафаэль взял плед, кардиган, книгу и фотографию Кроули, надёжно спрятанную вместе с книгой в глубоком кармане свитера. Он спустился вниз и вышел через заднюю дверь рядом с кухней, которая вела прямо к воде. Он пошёл через всё выше поднимающуюся траву (надо будет всё-таки кого-нибудь вызвать её подстричь) к пруду. Он выбрал место на той стороне берега, что была ближе всего к дому, расстелил плед, но садиться не стал. Вместо этого положил сверху книгу и отправился вдоль кромки воды. Он шёл медленно, рассматривая всё вокруг. Ветер был прохладным, уже с намёком на предосеннюю свежесть, но ещё не переходил в настоящий осенний холод. Это и правда было красивое место, и от этого его недавняя история казалась ещё печальнее. Азирафаэль прикусил губу и посмотрел через воду. Пруд поблёскивал на солнце, но поверхность его оставалась тихой и неподвижной. Вокруг разрасталась густая зелень, среди которой мелькали жёлтые, розовые и фиолетовые пятна полевых цветов и тёмные стволы деревьев. Скоро всё это изменится. Трава станет бурой, листья пожелтеют, станут оранжевыми и кроваво-красными перед смертью, а за этим придёт зима. Но пока… Пока всё было хорошо. Пока можно было делать вид, что это место покоя, а не место смерти. Он не хотел об этом думать, но с каждым шагом мысли всё равно возвращались к смерти Кроули. Идя вдоль берега, он сунул руку в карман и легко сжал пальцами лежащий там полароид. Каждый раз, когда он останавливался, он не мог не подумать: а вдруг это произошло именно здесь. Если не здесь, то, может быть, чуть дальше. Он сделал ещё несколько шагов. Не задумываясь, достал фотографию и продолжил идти, глядя на неё. Внезапно вокруг него рванулся холодный порыв ветра, такой сильный и резкий, что холод будто впился прямо внутрь. Азирафаэль попытался запахнуть кардиган плотнее, но ветер подхватил фотографию и вырвал её из руки прямо в воду. — Чёрт! — выкрикнул Азирафаэль и поспешил к воде. — Нет, нет, ну давай же… Он начал плескать руками по поверхности, подтягивая снимок ближе, и схватил его, как только смог дотянуться. Он стряхнул сколько мог воды и отчаянно начал вытирать фотографию краем кардигана. Получалось не слишком хорошо, ткань впитывала лишь часть влаги. — Чёрт… — жалобно пробормотал он. — Ну и растяпа… — глаза неприятно защипало от влаги по причинам, которые он сам не смог бы себе объяснить. Он быстро заморгал, не давая слезам выступить, и продолжил осторожно сушить фотографию, боясь, что она могла испортиться. На вид она не была испорчена. Но он прекрасно знал, что вода умеет делать. Он вздохнул и присмотрелся внимательнее. Снимок немного пошёл волнами от влаги, но в остальном выглядел целым. — Прости меня, — сказал он неизвестно кому. (Ну… Кроули, если быть честным.) Он убрал фотографию обратно в карман, подальше от этого проклятого ветра, и уже собрался идти за пледом и книгой. Ему больше совсем не хотелось здесь оставаться. Но он остановился. Что-то блеснуло в воде. Прямо там, где вода встречалась с берегом, в мутном иле лежало что-то блестящее. Азирафаэль нахмурился и опустился на колени. Он наклонился ближе, опустил руку в воду и начал искать пальцами в иле, пока не наткнулся на что-то твёрдое… и металлическое. Он вытащил находку и раскрыл ладонь. Это было кольцо. Мужское кольцо — серебряное, в форме свернувшейся змеи. Быстро оглянувшись на дом, Азирафаэль сжал кольцо в кулаке. Он ускорил шаг, забрал плед и книгу и вернулся внутрь. Бросив вещи на кухонный стол, он подошёл к раковине с кольцом. Он неловко достал из кармана полароид, осторожно промокнул остатки воды кухонным полотенцем и положил фотографию сушиться на подоконник. Он надеялся, что изображение не поблекнет. Затем снова посмотрел на кольцо и включил воду. Он стал рассматривать украшение внимательнее. В тонких линиях, образующих выгравированные змеиные чешуйки, застряли грязь и ил. Вся эта грязь имела красновато-коричневый оттенок. Азирафаэль не хотел думать о том, чем это могло быть. Он сделал воду настолько горячей, насколько мог терпеть, взял мыло и начал оттирать кольцо. Потом вытер его о рубашку и уставился на теперь уже блестящую поверхность, пока рассеянно шёл к кухонному столу. Азирафаэль снова и снова крутил кольцо между пальцев, рассматривая каждую деталь. Глаз змеи был сделан из маленького тёмно-красного камня. Гранат, возможно? Недостаточно яркий для рубина. Воображение сразу нарисовало Кроули, задержавшись на татуировке у виска. Он представил это кольцо, аккуратно обвившее его палец. — Наверное, это тоже было твоим… — прошептал он в пустоту. Он не знал почему, но вдруг, без всякой причины, ему мучительно захотелось надеть кольцо. Для безымянного пальца оно оказалось чуть тесновато, зато отлично село на мизинец. Ледяной металл почти сразу согрелся от тепла его кожи. Азирафаэль улыбнулся. Он провёл пальцами другой руки по поверхности кольца, наслаждаясь тем успокаивающим ощущением, которое оно приносило. Ему даже не хотелось его снимать. Поэтому он не стал. Где-то в глубине дома послышалось размеренное: топ, топ, топ. Скрипнули половицы. По дереву прошёл тихий шорох. Он поднял руку перед собой и внимательно посмотрел на кольцо. Улыбка Азирафаэля стала шире.

***

Тем вечером, когда солнце уже село и ночь стала тихой, Азирафаэль в конце концов признал, что пора идти спать. И потому, всё ещё не снимая кольца, он убрал посуду после ужина, быстро сделал себе чай и потащился наверх с книгой и пледом. Поднявшись, он зевнул и машинально похлопал по карману кардигана, проверяя, на месте ли маленькая прямоугольная фотография Кроули, но ничего не нащупал. Он резко остановился в дверях спальни и сразу вспомнил, что оставил снимок сушиться на кухонном подоконнике. — Чёрт, — тихо сказал он самому себе. Он быстро поставил чай на прикроватную тумбочку и на цыпочках вернулся к лестнице. Уже собирался спуститься вниз, когда внимание привлёк размеренный звук капающей воды. Он остановился наверху лестницы и повернулся направо, к кабинету. Воды видно не было, но пятно на полу стало больше, теперь немного превосходя вчерашний размер. Азирафаэль нахмурился и пошёл к кабинету. Он специально обошёл пятно, не наступая на него. Против собственной воли он почувствовал, как где-то под грудью начала медленно нарастать тревога, пока он приближался к тёмной комнате, освещённой только узкой полосой лунного света из окна. Азирафаэль нащупал выключатель и включил свет, и мягкое жёлтое освещение разогнало тени. Звук капель исчез в ту же секунду. В кабинете было холодно, определённо холоднее, чем во всём остальном доме, и Азирафаэль плотнее запахнул свитер и огляделся. Ничего не выглядело необычно, но тишина тяжело висела в воздухе, нарушаемая только его дыханием. Азирафаэль облизнул губы; он уже собирался уйти, когда взгляд вдруг остановился на углу стола. Полароид, немного выцветший и пошедший волнами после воды, аккуратно лежал на чёрной поверхности стола, и смеющийся Кроули всё ещё был хорошо различим, несмотря на повреждения. Азирафаэль нахмурил лоб. — Что… ты же… Внизу… Он оставил фотографию на кухонном подоконнике. Он был в этом уверен. Азирафаэль подошёл ближе, положил руку на спинку стула и наклонился над столом, не отрывая глаз от снимка. Он поднял его и перевернул в пальцах. Фотография выглядела точно так же, как выглядела на кухне; он положил её обратно на стол. Он просто не мог придумать ни одной причины, по которой она оказалась бы здесь, а не осталась там, где он её оставил. Он осмотрел комнату, резко переводя взгляд через плечо и назад, но ничего не увидел. Внимание снова вернулось к столу, и тут его взгляд зацепился за печатную машинку. Ужас резко поднялся в груди. Там, под его собственным текстом, появилась совершенно новая строка. П Р ИВ Е Т, П РО В Е РК А. — Боже мой! — выкрикнул он и отшатнулся от стола. При этом он опрокинул стул, и тот с грохотом рухнул на деревянный пол. Азирафаэль едва сам не упал вместе с ним. Подчиняясь панике, Азирафаэль метнулся вперёд и выдернул лист из машинки. Он разорвал его, не обращая внимания, как клочки падают и разлетаются по полу. Он тяжело дышал, глядя на обрывки, дыхание сбилось. Он ждал… ну, он сам не знал чего. Ждал, что что-нибудь случится; что что-то выйдет из теней, что его окружит какое-то зло. Но ничего не произошло. В комнате было холодно, но спокойно. Воздух оставался неподвижным, нарушаемый только его дыханием и движениями. Азирафаэль снова посмотрел на фотографию Кроули, всё ещё лежавшую на краю стола. Где-то глубоко внутри тихий, настойчивый голос говорил ему: всё хорошо. Он посмотрел на мизинец, где блестело серебряное кольцо Кроули, и сжал руку в кулак. И словно по щелчку тревога начала отступать. Он собрался, глубоко вдохнул для храбрости и снова подошёл к столу. — Хорошо… — прошептал он. Дрожащими руками — боже, почему они никак не переставали дрожать — он потянулся за новым чистым листом бумаги. Двигался механически, хотя едва держал себя в руках, вставил лист в валик и выставил каретку на начало строки. — Хорошо… Это… Это нормально. Всё нормально. Всё в порядке. Всё чудесно. Он понятия не имел, с кем разговаривает. И совершенно не хотел признавать, что прекрасно знал, кто именно, как он надеялся, его сейчас слушал. «Вот и всё, — подумал он. — Ты окончательно спятил, старик. Официально». Но, каким бы правдивым ни был этот внутренний голос, он не остановился. Тело дрожало. Он поднял стул, сел за стол. Положил пальцы на клавиши, облизнул губы и заставил себя напечатать. ПРИВЕТ. Азирафаэль замер на секунду, потом добавил: МНЕ НРАВЯТСЯ ТВОИ КНИГИ. Он чувствовал себя нелепо; вся эта ситуация была очевидно абсурдной. Он даже не понимал, зачем это делает, и всё равно делал. Азирафаэль убрал руки с клавиш и сложил их на коленях, мышцы были напряжены, пальцы сцеплены. Он выжидающе смотрел на печатную машинку, затаив дыхание и не в силах избавиться от тревоги. Он наполовину ожидал чего-то, наполовину был в ужасе, но сколько бы ни всматривался, машинка ничего не делала. Азирафаэль просидел так целых пять минут, уставившись на неодушевлённую печатную машинку так, будто ждал, что она оживёт. Но ничего не произошло. Ещё одна волна холода скользнула по нему, оставив за собой мурашки. Он и сам не знал, чего именно ожидал. Возможно, что клавиши начнут печатать сами собой? Ничего подобного не произошло (разумеется, не произошло; с какой вообще стати можно было ожидать чего-то настолько бессмысленного?). Азирафаэль вздохнул и поднялся со стула. Он отвёл каретку вправо и повернул валик так, чтобы бумага перешла на новую строку. И после этого вышел из кабинета, выключив свет и отправившись спать, как и собирался изначально. И если той ночью он ещё несколько минут лежал без сна, прислушиваясь, не раздастся ли характерное щёлканье клавиш, что ж, это было его дело. (Он ничего не услышал).

***

Когда наступило утро, Азирафаэль вскочил с постели почти как ребёнок рождественским утром, бегущий к ёлке. Все тревоги и страхи вчерашнего вечера исчезли так, словно их никогда и не было, пока он сонно шёл в кабинет проверить машинку. Лицо его вытянулось, когда он увидел, что на листе остались только те слова, которые он сам напечатал вчера вечером. ПРИВЕТ. МНЕ НРАВЯТСЯ ТВОИ КНИГИ. Разочарование вползло под кожу, как холод. Азирафаэль не любил в таком признаваться, но сейчас чувствовал себя полным идиотом. Всё это было глупостью… Нелепо было думать, что, возможно, Кроули… Нет. Азирафаэль резко оборвал мысль. Возможно, вообще ничего. Тихо вздохнув, он опустился на колени и начал собирать с пола клочки бумаги, которые разорвал вчера вечером. Незачем оставлять здесь этот беспорядок. Каждый найденный кусочек отзывался неприятным уколом вины. Не стоило их рвать. Собрав всё до последнего клочка, он сунул их в карман и поднялся, переводя взгляд на вид за окном. Возможно, вся эта полуночная темнота и уединение действительно начинали на него влиять. Надо было выбраться из дома, съездить в город, может быть, даже заглянуть в Сохо, снова почувствовать людей и жизнь вокруг. Азирафаэль простонал. Звучало ужасно. Хотя был книжный магазин, над которым он раньше жил; этот магазин он всегда любил. Столько необычных вещей, столько такого, чего больше нигде не найти. Что-то печально опустилось у него внутри, когда он с болезненной ясностью понял, что даже этого ему не хотелось. Потому что, если уж честно… он не хотел читать никаких других книг, кроме книг Кроули. Он даже не хотел смотреть на другие книги. И мысли, и сердце были слишком заняты Кроули. Но из дома всё-таки стоило выйти… Тем более продукты заканчивались. Азирафаэль кивнул сам себе, укрепляясь в решении, и направился к выходу. В дверях он остановился, развернулся и поспешил обратно к столу. Наклонился над машинкой и напечатал ещё два слова. Я СЛУШАЮ. Он напечатал их потому что… Просто потому что. И с этим ушёл, решив хотя бы немного увидеть мир за пределами дома впервые за последние пару недель.

***

До Лондона Азирафаэль всё-таки добрался. Он зашёл в несколько местных кафе и пекарен, покупая понемногу разные лакомства, чтобы отвезти домой и растянуть удовольствие. Заглянул и в книжный магазин, над которым когда-то жил, решив заехать за продуктами уже после. Хозяйка была искренне рада его видеть. Мадам Трейси была хитроватой пожилой женщиной, полной энергии и задора, и сразу дала понять, насколько они с мужем скучали по нему после переезда. — Ох, вы бы только видели новых жильцов наверху, топают как два слона! — сказала она, ставя завариваться чай для них обоих. — Но деревня, наверное, просто чудесна. Тихо, спокойно. Всё оказалось таким, как вы надеялись? Азирафаэль улыбнулся и взял чашку. Он подумал о своём уединённом коттедже. О странных снах, темноте и звуках. О водяных пятнах и фотографии Кроули, надёжно лежащей в кармане. Он просиял и кивнул. — О да. Даже лучше. — Ну, мы за вас очень рады. Знаете, мы с мистером Шедвеллом тоже были бы не против так сделать, но я пока не могу расстаться с этим старым дурацким магазином, — она плюхнулась напротив него на стул и шумно отпила чай. — Ну рассказывайте, дорогой. Просто зашли поздороваться или у вас на примете какая-то книга? Азирафаэль замер с чашкой у губ. Он подумал о доме, печатной машинке, загадочной серии книг на полке. И, как это всё чаще происходило в последнее время, подумал о Кроули. Азирафаэль прочистил горло. — Вы когда-нибудь… эм… — он сглотнул и сунул руку в карман, чтобы сжать фотографию Кроули. Он сам не понимал, зачем это делает и почему сейчас это давало такое чувство опоры, но решил, что это неважно. — Вы когда-нибудь видели книги автора по имени Энтони Джей Кроули? Он не собирался задавать этот вопрос. Но всё равно задал. Мадам Трейси нахмурилась, взгляд её ушёл в сторону. — Кроули, Кроули… — задумчиво протянула она. — Подождите, это не тот странный оккультист? Или это был Алистер Кроули? Азирафаэль коротко рассмеялся и покачал головой. — Нет-нет, совсем другой человек. Намного более современный… За последние… лет пятнадцать, наверное? «Не считая последних одиннадцати, конечно». Он подумал об этом, но вслух не сказал. Мадам Трейси кивнула и подняла палец. — Подождите секундочку, сейчас посмотрю записи. Ей понадобилось несколько минут, чтобы вернуться, и за эти несколько долгих минут Азирафаэль позволил себе снова почувствовать знакомый ритм этого магазина. У него было столько тёплых воспоминаний, связанных с этим местом. Он даже не раз помогал мадам Трейси вести дела: его основательные знания книг и антиквариата очень пригождались ей при каталогизации и оценке более редких вещей. Это место было для него таким знакомым, таким уютным, и всё же… И всё же ему хотелось обратно домой, в коттедж, обратно в кабинет, печатать на машинке или читать один из романов Кроули. Азирафаэль вздохнул как раз в тот момент, когда мадам Трейси вернулась. — Простите, дорогой, но не могу сказать, что у меня нашлось хоть что-нибудь этого автора. Азирафаэль натянул улыбку, стараясь скрыть разочарование. — Всё в порядке. Я и не рассчитывал, что у вас что-то будет… — он замолчал, почти споря сам с собой, хочет ли вообще задавать следующий вопрос. Потом решился, облизнул губы, глубоко вдохнул и продолжил: — Но в таком случае… У вас случайно нет книг о… призраках? Азирафаэль сделал вид, что не заметил того взгляда, который бросила на него мадам Трейси, отвёл глаза и сделал большой глоток слишком горячего чая.

***

Позже в тот день Азирафаэль вернулся в коттедж с продуктами и небольшой сумкой книг, купленных у мадам Трейси. Он старался о них не думать; сама покупка казалась ему слегка безумной. Руки были заняты пакетами, и он с трудом попал ключом в замок входной двери, но всё же справился и толкнул дверь ногой. Дверь распахнулась, открывая внутреннюю обстановку коттеджа, залитую тенями и блеклыми полосами света, пока позднее солнце постепенно уступало место вечеру. Тревога неприятно осела у Азирафаэля в горле, пока он смотрел в эту тёмную неподвижность дома. Но он вдохнул и заставил себя войти. Стоило переступить порог, как вся тревога, которую он чувствовал ещё секунду назад, исчезла мгновенно. По ту сторону двери его почти захлестнуло ощущение, которое он не мог толком описать. Оно не было новым, это чувство пребывания здесь. Но теперь стало намного сильнее. Он стоял, не закрывая за собой дверь, и единственное слово, которое приходило ему в голову… это было чувство привязанности. Чувство тепла. Будто его рады видеть дома. Будто дом скучал по нему в его отсутствие. Он понимал, что это глупо. Но ощущение не исчезало. — Ох… — довольно выдохнул Азирафаэль, скользя взглядом по дому так, будто видел его впервые. Он поставил пакеты на пол, снял пальто и повесил его на крючок у двери. Позволил себе ещё секунду просто постоять. Ещё секунду просто почувствовать. Потом покачал головой и снова поднял покупки. — Я дома, — сказал он дому, направляясь по коридору на кухню. Он специально говорил достаточно громко, чтобы мягкая певучесть его голоса разнеслась по комнатам, будто он обращался к возлюбленному. Это было странно. Потому что в каком-то смысле именно так он себя и чувствовал. Когда Азирафаэль вошёл на кухню, шаг его замедлился, и он поднял голову. Над ним заскрипели половицы. Ровно, ритмично. Так, как они скрипят под чьими-то шагами. Он нахмурился, стоя среди кухни с пакетами в руках, и прислушался. Скрип перемещался. Вышел из кабинета над ним, прошёл по короткому коридору и остановился там, где, по предположению Азирафаэля, начиналась лестница. Этот момент показался ему любопытным, потому что, если честно, ему следовало бы испугаться. Он знал, что должен был испугаться. Это была совершенно нормальная реакция. Сейчас ему следовало бояться так же сильно, как в первые ночи в этом доме. Но он не чувствовал ничего похожего на страх. Ни капли тревоги. Даже столкнувшись с тем, что его разум вообще не мог объяснить. И вместо страха на плечи опустилось странное спокойствие. Он отвёл взгляд от потолка и позволил ленивой улыбке скользнуть по лицу. Половицы продолжали поскрипывать, а теперь к ним добавились тихие размеренные шаги со стороны лестницы. Азирафаэль подошёл к столешнице и с тихим стоном поставил пакеты. — Меня сегодня долго не было. Прости. Он понятия не имел, кому это говорил. Для человека со стороны он выглядел бы просто сумасшедшим, разговаривающим с домом, пока разбирает продукты. Для самого Азирафаэля всё это тоже казалось очень странным. Но он не мог заставить себя ни усомниться в происходящем, ни даже обеспокоиться. Он сознательно решил не задаваться вопросом, почему разговаривает с пустым домом и почему его совсем не тревожит звук шагов наверху. Об этом можно подумать в другой день. Сейчас он не мог заставить себя переживать. Дом не ощущался пустым. Никогда не ощущался. Так почему он должен вести себя так, будто это не так? Продолжая раскладывать продукты, Азирафаэль заметил, что вокруг стало чуть холоднее. На одно короткое, почти постыдное мгновение страх всё-таки кольнул под рёбра. Тот самый страх, который, как он считал, должен был чувствовать. Но он не хотел его чувствовать. Поэтому покачал головой, прогнал это ощущение и сосредоточился на деле. Скрип половиц и шаги совсем стихли. Азирафаэль отметил это. И тут же убрал эту мысль подальше. Туда, где можно было не думать о том, что означают внезапная тишина и этот холод. Лучше не размышлять слишком много. Азирафаэль решил, что это самый быстрый способ слегка сойти с ума. Если он ещё не успел. Ингредиенты для ужина он оставил на столе. Потом взял сумку с новыми книгами и вышел из кухни к лестнице. Коттедж теперь казался прохладным везде. Холод следовал за ним по пятам, словно аура. Он не мог сказать, что это ему особенно мешало. Азирафаэль легко поднялся наверх и вошёл в кабинет. Дверь была распахнута. Будто приглашала. Будто ждала его. В самой комнате было темновато, отметил Азирафаэль, но не слишком. Вечернее солнце ещё не сдавалось, остатки света пробивались сквозь листья и линию горизонта, чтобы проникнуть через окно. Света хватало, чтобы видеть, но всё было приглушённым. И всё же он не мог не заметить, что, кажется, впервые с момента переезда не испытывал отчаянной потребности включить свет рядом с растущими тенями. Азирафаэль подошёл к книжным полкам у дальней стены. Над рядом книг Кроули оставалось место для сегодняшних покупок. (Он купил у мадам Трейси три книги: две о том, как распознавать призраков, и одну о том, что делать, если вы всё-таки распознали призрака. Азирафаэль сильно сомневался, что вообще станет их читать. Во-первых, у него было отчётливое ощущение, что там в основном рассказывают, как изгонять духов, а эта идея ему сейчас совершенно не нравилась. А во-вторых, вся эта история уже казалась ему достаточно идиотской, а чтение пособия «Чего ожидать, если ваш дом оказался не совсем обычным» сделало бы её ещё глупее.) Азирафаэль тихо рассмеялся над собой и полез в сумку на плече за книгами. Но, повернувшись, заметил печатную машинку. Он тут же замер. Книги выскользнули из рук и с грохотом упали на деревянный пол. Но ему было совершенно всё равно. Потому что… Он не отрывал взгляда от машинки и подошёл ближе, чтобы убедиться. Да… Под его собственным текстом появилась новая строка. ПРИВЕТ. МНЕ НРАВЯТСЯ ТВОИ КНИГИ. Я СЛУШАЮ. К А ЖЕ Т С ЯТ Ы П Е Р В ЫЙ — О, боже, — всхлипнул Азирафаэль, прикрыв рот ладонью. Горячие, неровные выдохи шипели сквозь ноздри, пока грудь начинала судорожно вздыматься под тяжестью происходящего. Кабинет стал холодным, как склеп. Азирафаэль вздрогнул и опустился в кресло у стола, не отрывая взгляда от слов на странице. — Ладно… — сказал он сам себе. — Ладно, ладно, ладно. Ты… ты хочешь поговорить… мы можем поговорить. Вся забытая ранее тревога обрушилась на него разом. Она вторглась в пространство, придавила его, кружила вокруг, как стервятник над падалью. Нет… это слишком. Нужно ли что-то напечатать? Его дрожащие, неуверенные пальцы зависли над клавишами, но он их не коснулся. Что-то случится, если он их коснётся? Что вообще может случиться? Он не знал, хотя изначально и так ничего подобного не ожидал. Медленно, почти механически Азирафаэль отдёрнул руки, прижал их к себе и крепко сцепил на коленях. Он не может сделать это. Холодные комнаты, пятна на полу, о небеса, даже эти звуки — с этим он (по-видимому) ещё мог как-то жить. Но это… это было слишком. Слишком велико, слишком больше него самого. Он чувствовал себя ребёнком, впервые столкнувшимся лицом к лицу со смертью. Не думая, рука сама собой полезла в карман брюк и достала полароид с Кроули. Азирафаэль заставил себя отвести взгляд от пишущей машинки и сосредоточиться на фотографии. Он откинулся чуть глубже в кресле и посмотрел на смеющееся лицо Кроули. Он покачал головой. — Я н-не могу… я не могу… — прошептал он, и в его голосе было куда больше сожаления и вины, чем он ожидал. — Пока нет… С этими словами он поднялся, сунул фотографию обратно в карман и поспешил вниз, на кухню. Нужно приготовить ужин.

***

В тот вечер в доме стало теплее — медленно, постепенно холод уходил из воздуха так, словно его и не было. Половицы молчали, и, пока Азирафаэль готовил ужин, ему даже показалось, что пятно на кухонном полу стало чуть меньше. Азирафаэль вздохнул, изо всех сил стараясь не испытывать разочарования. Разочаровываться не в чем, говорил он себе (и, как всякому порядочному английскому джентльмену, отрицание ему вполне шло). Но несмотря на это, он всё равно не смог удержаться и тихо пробормотал извинение в пустоту дома. — Прости, дорогой…

***

Азирафаэль с достаточной уверенностью сказал себе, что сегодня он не будет читать «По ту сторону Ямы». Он решил, что вечер «разделения» всей этой ситуации ему, возможно, необходим. И потому он смирился с одной ночью без слов Кроули, кружащихся в голове. Но всё это было довольно бессмысленно (он заметил, что стал куда чаще использовать это слово и его синонимы). Разделения — от чего именно? От Кроули? Какая нелепая мысль. Он снова заставил себя помнить, что Кроули — это просто имя на книжной полке, рассказчик в книге. Он мёртвый человек. Никакого большего «разделения» между ними и быть не может. И думать иначе — глупо (а то, что происходит с пишущей машинкой, он пока просто отложит в сторону). Если бы он кому-то рассказал, что в последнее время думает и чувствует — дом, книги, проклятая пишущая машинка, Кроули, Кроули, Кроули — его бы, вероятно, сразу отправили в больницу Сент-Джордж. Думать о Кроули как о ком-то знакомом, как о том, с кем он говорит, о ком мечтает, кого жаждет… это не приносило ему никакой пользы. Такие мысли были недопустимы. И потому он решил просто не думать о Кроули вообще. Он не будет смотреть на фотографию (которая, да, он с досадой признавал, всё ещё лежала в его кармане) и уж точно не станет читать его книгу.

***

Он всё равно начал читать книгу Кроули. И каждые несколько минут снова и снова опускал руку в карман, сжимая в ладони фотографию. Сам не зная зачем. Он уснул с включённой лампой и книгой Кроули, наполовину раскрытой на груди.

***

Через несколько часов Азирафаэль проснулся, резко вынырнув из сна от звука щёлкнувшего выключателя. Он моргнул, с трудом приходя в себя, и осмотрел комнату — она была залита полуночной тьмой. Он медленно провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть сонливость. Опустил её на грудь и рассеянно нащупал книгу Кроули. Он знал, что заснул с ней, но теперь под рукой её не оказалось. Он тихо застонал и повернулся на бок, шаря в темноте, затем перегнулся через край кровати, пытаясь нащупать её на полу — но ничего не нашёл. С тихим вздохом он снова лёг ровно и перевёл взгляд на тумбочку. Прищурившись, он пытался разглядеть её в темноте. Там, аккуратно лежа поверх другой книги Кроули, находилась «По ту сторону Ямы». Брови Азирафаэля нахмурились. Он на мгновение задумался, не мог ли он сам в полусне убрать книгу на тумбочку и выключить лампу. Возможно, он просто не помнил этого, с ним такое уже бывало. И всё же мысль оборвалась. Это не казалось правильным. Он понял почему, когда до него донёсся слабый звук шагов. Дыхание застряло у него в горле, и взгляд резко метнулся от тумбочки к стене. Медленно, через силу он повернул голову к открытой двери спальни, всматриваясь в темноту. Что-то сжалось у него внутри, и глаза расширились: там, в пустоте, где он ожидал увидеть только темноту, было нечто другое. В проёме двери — едва различимое, размытое, словно смесь тени и света — стояла высокая, худощавая мужская фигура. Она была настолько нечёткой в темноте, будто растворялась в густой пелене сна, но она была там. Без сомнения была. Азирафаэль смотрел на неё, напряжённый, сосредоточенный. Он отчаянно пытался разглядеть черты, но не мог. Это было похоже на взгляд сквозь запотевшее стекло — всё размыто, неясно, детали терялись. Но одно он всё же видел, не мог не увидеть: слабый отблеск огненно-рыжих волос на голове фигуры. При виде этого цвета его лицо смягчилось. Напряжение спало, он позволил телу расслабиться, дыханию выровняться, а векам — потяжелеть. Возможно, это сон. Всё на это указывало — размытость, неопределённость, образ, который не удаётся уловить, сон, укрывающий его, как одеяло укрывает ребёнка. И всё же что-то внутри него — очень уверенное — говорило, что он полностью бодрствует. Что он действительно смотрит на эту фигуру в дверном проёме. Это не сон. И не воображение. Наверное, это должно было его напугать — как напугала его раньше новая запись на пишущей машинке, — но сейчас он не чувствовал страха. Он спокойно смотрел на неподвижную фигуру в дверях и не называл её по имени, но глубоко внутри знал, на кого она похожа. Азирафаэль тихо вздохнул и откинулся на подушки и одеяла, тёплые и мягкие вокруг него в темноте. Он не хотел засыпать, хотел посмотреть ещё хоть немного, ещё одну секунду, но сон был слишком плотным, и он не смог ему сопротивляться. — Спасибо, мой дорогой… — пробормотал он в пустоту, закрывая глаза. «Спасибо за лампу, за книгу. Спасибо за тебя». И где-то, далеко-далеко, будто эхо, отражённое в далёкой долине, в темноте ответил голос: — Пустяки.