Лебедь и тигр

Глава одиннадцатая Ровена заснула мгновенно — как только напряжение последних часов отпустило её, словно кто-то перерезал тугую струну. Её дыхание стало ровным, глубоким, а лицо разгладилось, утратив ту напряжённую сосредоточенность, с которой она смотрела в красные глаза Калеба. Он лежал рядом, слушая её тихое дыхание, и не верил, что всё это было наяву. Она приехала. Не побоялась. Вошла в его кабинет, полный безумия и разрушения. Коснулась его чешуйчатой щеки. Прижалась лбом к его лбу — и тьма отступила. — Чудо, — прошептал он, осторожно поднимаясь. Ровена не проснулась. Она спала — безмятежная, прекрасная, с золотыми волосами, разметавшимися по рваной обивке дивана. Калеб осторожно подсунул руку ей под спину, другую — под колени и поднял. Она была лёгкой, как пёрышко, и такой же хрупкой. Он боялся сжать слишком сильно, но и боялся выпустить из рук. Он шёл по тёмным коридорам замка, стараясь ступать бесшумно. Луна уже клонилась к закату, и первые бледные лучи рассвета пробивались сквозь высокие окна. В этом серебристом свете Ровена казалась неземной — словно фея из старых легенд, которую он когда-то слышал в детстве. — Калеб? — раздался тихий голос. Он замер. На лестничном пролёте стояла Марта — в тёплом халате, с распущенными волосами. Она не спала. Ждала. Как всегда в ночи полнолуния. — Матушка, — кивнул Калеб. Марта посмотрела на него — на его человеческое лицо, на синие глаза, на короткие волосы — и впервые за много лет не отвела взгляд, ожидая увидеть красное свечение. — Ты в себе, — сказала она тихо, и в её голосе слышалось изумление. — Ты пришёл в себя. Сам? — Нет, — Калеб опустил взгляд на спящую Ровену. — Она пришла. Коснулась меня. И тьма ушла. Марта медленно подошла ближе, глядя на лицо девушки, освещённое лунным светом. Золотые волосы, длинные ресницы, чуть приоткрытые губы. Такая юная. Такая смелая. — Она действительно спасение, — прошептала герцогиня, и её глаза увлажнились. — Не только для тебя, сын. Для моей души тоже. Я столько лет молилась, чтобы кто-то пришёл и вытащил тебя из этой тьмы. И вот — она. Калеб молчал. В горле стоял ком. — Неси её в комнату, — Марта вытерла глаза и улыбнулась — впервые за долгое время тепло, без тени тревоги. — Отдыхай сам. Завтра будет новый день. — Спасибо, матушка. Калеб пошёл дальше, осторожно неся свою ношу. Сердце его билось ровно — впервые в ночь полнолуния. Он уложил Ровену на широкую кровать в отведённых для неё покоях, поправил одеяло и долго стоял, глядя на её лицо. Мария уже спала в соседней комнате, и никто не видел, как герцог Блэквуд — грозный демон, повелитель севера — осторожно поправил выбившуюся прядь волос на лице своей невесты и тихо прошептал: — Спасибо. Потом вышел в коридор, и тень отделилась от стены. — Докладывай, — сказал Калеб, не оборачиваясь. Фигура в тёмном плаще склонилась в поклоне. — В дороге было предотвращено два покушения, ваша светлость. Первое — отравленный родник, у которого остановилась карета. Наши тени подменили воду незаметно. Второе — лучник на перевале. Уничтожен до выстрела. — Кто заказчик? — Пока неясно. Но почерк тот же — наёмники Гильдии Теней. Калеб сжал кулаки, и костяшки побелели. — Это уже начинает раздражать, — сказал он ледяным тоном. — Усилить охрану втрое. Я не хочу, чтобы она узнала. Не сейчас. — Слушаюсь, ваша светлость. Тень растворилась в темноте. Калеб постоял ещё минуту, прислушиваясь к дыханию Ровены за дверью, и пошёл к себе. Впервые за много лет он лёг спать без кошмаров. Ему снилось поле цветов и женщина с золотыми волосами, которая улыбалась ему сквозь солнце. Утро ворвалось в комнату Ровены золотыми лучами и птичьим щебетом. Она открыла глаза, чувствуя себя отдохнувшей, словно проспала неделю. А потом села на кровати и ахнула. Комната была завалена нарядами. Платья всех цветов и фасонов висели на специальных стойках, разложены на креслах, даже на подоконнике. Шёлка, бархат, парча, кружева — глаза разбегались. Рядом стояли коробки с туфлями, шкатулки с украшениями, шляпки, перчатки, веера. — Мария! — позвала Ровена. Старая горничная появилась мгновенно — с чашкой чая и довольной улыбкой. — Герцогиня прислала этим утром, ваше высочество. Сказала, что в её доме невеста её сына должна одеваться как подобает. И что если что-то не понравится — сошьют новое. — Но это всё… слишком… — Ровена растерянно оглядывала богатство вокруг. — Я не привыкла к такому. — Привыкнете, — Мария поставила чай на столик и подошла к стойке с платьями. — Ваша матушка была принцессой. Вы тоже имеете право на роскошь. Ровена неловко улыбнулась и выбрала простое утреннее платье — нежно-голубое, с кружевными манжетами. Мария помогла ей одеться, и Ровена, стоя перед зеркалом, вдруг почувствовала себя не чужой в этом замке. Тёплой, почти домашней. За завтраком Марта ждала её в малой столовой. На герцогине было простое зелёное платье, а в руках она держала секатор. — О, вы уже встали! — воскликнула она, откладывая инструмент. — Идёмте, я покажу вам свои цветы. — Цветы? — удивилась Ровена. — А вы думали, я только шахтами и налогами занимаюсь? — Марта рассмеялась и повела её в оранжерею. Это было волшебное место — стеклянная галерея, где даже в северном холоде цвели розы, лилии, орхидеи и сотни других цветов, названий которых Ровена не знала. Воздух был тёплым и сладким, и казалось, что ты попал в весну посреди вечной зимы. — Мой муж подарил мне эту оранжерею на десятый год свадьбы, — сказала Марта, осторожно обрезая увядшие бутоны. — Он знал, как я люблю цветы. Когда его не стало, я думала забросить. Но потом поняла: он хотел, чтобы я жила. Чтобы цвела, как эти розы. И я живу. Ровена слушала, помогая герцогине поливать и пересаживать. Они говорили о травах, о том, какие цветы лучше растут в тени, а какие — на солнце. Марта рассказывала о своём детстве на севере, о том, как собирала полевые цветы и плела венки. Ровена слушала и чувствовала, как между ними растёт что-то тёплое — не чопорные отношения свекрови и невестки, а почти материнская близость. — Вы добрая душа, Ровена, — сказала Марта, вытирая руки о фартук. — Я вижу. Мой сын не ошибся. — Он не выбирал меня, — тихо ответила Ровена. — Это вы и император всё решили. Марта взглянула на неё с хитринкой. — Ты думаешь, моего сына можно заставить жениться на ком попало? Калеб может не показывать чувств, но если бы ты была ему противна — никакой императорский указ не заставил бы его пойти к алтарю. — Она взяла Ровену за руку. — Он выбрал тебя. Не сразу, не громко. Но выбрал. Помяни моё слово. К обеду в замок вернулся Калеб. Ровена увидела его из окна гостиной — он ехал по мосту на вороном коне, в тёмно-синем камзоле, сшитом серебром, и плаще, развевающемся на ветру. Даже издалека он выглядел величественно, и сердце Ровены пропустило удар. Он вошёл в зал через несколько минут — с парой белых роз в одной руке и шкатулкой в другой. — Это вам, — сказал он, протягивая цветы Ровене, и его голос был таким же бархатным, как в день их первой встречи у фонтана. — В благодарность за вчерашнее. Ровена взяла розы, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Спасибо. Вы не должны были... — Должен, — перебил он. — Вы спасли мне жизнь. И не только мне. — Он открыл шкатулку, и внутри оказались серьги — маленькие сапфиры в золотой оправе, под цвет её глаз. — Это носила моя бабушка. Говорят, они приносят удачу тем, кто любит искренне. Ровена смотрела на серьги, потом на Калеба — и не знала, что сказать. Слова застряли в горле. — Вы сегодня прекрасно выглядите, — выпалила она наконец, и тут же прикусила язык, потому что это прозвучало слишком откровенно. Калеб поднял бровь — и в его глазах заплясали смешинки. — А вы — нет? — спросил он с лёгкой усмешкой. — Я… я тоже? — Ровена почувствовала, что краснеет ещё сильнее. — То есть… я хотела сказать… — Я понял, — Калеб улыбнулся — по-настоящему, открыто, и от этой улыбки у неё подкосились колени. — Спасибо, принцесса. За обедом Марта раскланялась и ушла по делам, оставив их наедине. Слуги бесшумно обслуживали, но Ровена их почти не замечала. Она видела только Калеба — его сильные руки, сжимающие бокал, его волевой подбородок, его волосы, чуть влажные после верховой езды. — Вы очень изменились, — сказала она, чтобы нарушить молчание. — В каком смысле? — В прошлый раз в лагере вы были… холоднее. А сейчас… — Сейчас я выспался, — он усмехнулся. — Впервые за много лет. Знаете, кто мне приснился? — Кто? — Вы. В поле цветов. Улыбались. Ровена опустила взгляд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Мне тоже вы снились, — призналась она шёпотом. — В ту ночь, когда вы уехали к монстрам. Я видела вас с мечом. Вы победили. Калеб отставил бокал и подвинулся ближе — так, что их разделяло лишь несколько дюймов. Он протянул руку и осторожно заправил выбившуюся прядь золотых волос ей за ухо. — Спасибо, — сказал он тихо. — Что верите в меня. Ровена подняла глаза и встретила его взгляд — синий, глубокий, как море. В нём не было холода. Не было отстранённости. Было что-то тёплое, что заставляло её сердце биться быстрее. — Я всегда буду верить, — ответила она. Они сидели так — близко, почти касаясь, — и время для них остановилось. Слуги замерли в углах, не смея нарушить тишину. И только ветер играл за окном, подхватывая первые осенние листья. За дверью Марта украдкой заглянула в столовую, увидела их — сына и девушку, смотрящих друг на друга так, будто весь мир перестал существовать, — и улыбнулась. — Ну наконец-то, — прошептала она и тихо притворила дверь.