Лебедь и тигр

Глава сорок вторая Неделя до банкета Леопольда пролетела как один миг. Ровена вставала затемно, чтобы успеть потренироваться до завтрака. Меч Софии стал почти продолжением её руки — она научилась держать его твёрдо, двигаться быстро и даже отражать удары Беллы, которая не щадила сестру. — Ты стала сильнее, — сказала Белла после очередного спарринга, вытирая пот со лба. — Ты стала медленнее, — усмехнулась Ровена, опуская меч. — Это я жалею тебя. — Жалеешь? — Ровена подняла бровь. — Немного, — призналась Белла. — Ты же моя сестра. Калеб, стоявший в стороне с Мартой, наблюдал за ними с улыбкой. — У неё талант, — сказал он матери. — У неё упрямство, — поправила Марта. — Талант без упрямства — пустой звук. А упрямство без таланта — глупость. Но у неё есть и то и другое. — Вы хвалите её, — заметил Калеб. — Я констатирую факты, — ответила Марта. — А факты таковы: твоя жена — воин. Не самый опытный, но с характером. Калеб гордился Ровеной. Гордился тем, как она училась, как не сдавалась, как вставала после каждого падения. Гордился тем, что она выбрала его. И боялся — потому что знал: впереди битва, и не факт, что они все выживут. Вечерами Томас приглашал Беллу на прогулки в сад. Они ходили по дорожкам между старых яблонь, молчали или говорили о пустяках, но каждый раз, когда их взгляды встречались, оба краснели, как гимназисты. — Ты сегодня красивая, — сказал Томас в один из вечеров. — Я сегодня в тренировочном костюме, — ответила Белла. — И поэтому красивая, — не сдался он. Белла хотела возразить, но не успела — из-за куста показалась Ровена с таким виноватым видом, что стало ясно: она подслушивала. — Я просто гуляла, — сказала Ровена, поднимая руки в примирительном жесте. — Гуляла? — Белла скрестила руки на груди. — Гуляла. Случайно. Мимо. — Ты шпионила за нами. — Я заботилась о твоей репутации, — Ровена сделала невинное лицо. — Моя репутация в порядке. — А Томаса? — Ровена перевела взгляд на рыцаря. Томас покраснел так сильно, что даже уши стали пунцовыми. — Я… мы… — начал он. — Ладно, не мучай его, — сжалилась Ровена. — Я ухожу. Но вы, — она погрозила пальцем сестре, — будьте осторожны. — Ровена! — В смысле — в своих чувствах, — уточнила Ровена и, смеясь, убежала. Белла смотрела ей вслед, потом перевела взгляд на Томаса. — У меня странная сестра, — сказала она. — У тебя замечательная сестра, — ответил он. — И она права. — В чём? — В том, что я… — Он запнулся, но потом собрался с духом. — В том, что я хочу быть с тобой. Белла замолчала. А потом улыбнулась — той улыбкой, которая появлялась, когда она была счастлива. — Я тоже, — сказала она. Ночью Ровена стояла у окна и смотрела на звёзды. Калеб сегодня не ходил на охоту — он остался в замке, чтобы побыть с ней. Он подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо. — Ты не спишь, — сказал он. — Не могу, — ответила Ровена. — Думаю. — О чём? — О банкете. О битве. О том, что будет после. — После будет жизнь, — сказал Калеб. — Обычная, скучная, мирная жизнь. — Ты веришь в это? — Хочу верить. Он отошёл к столику, взял кружку и протянул ей. — Какао, — сказал он. — С зефиром. Ты любишь. — Ты помнишь? — Я всё помню. Ровена сделала глоток — горячо, сладко, уютно. Какао был таким же, как в детстве, когда Мария варила его в холодные вечера. — Калеб, — сказала она, глядя в кружку. — М? — Как бы ты назвал наших детей? Он замер. Кружка в его руке застыла на полпути к губам. — Что? — переспросил он. — Наших детей, — повторила Ровена, поднимая глаза. — Если они будут. Калеб поставил кружку на стол и повернулся к ней. В его глазах было удивление, смешанное с чем-то тёплым. — Я никогда не думал об этом, — признался он. — Совсем? — Совсем, — он провёл рукой по волосам. — Я так долго боялся, что тьма во мне погубит любого ребёнка, что просто… не позволял себе думать. — А теперь? — А теперь — ты, — он подошёл ближе и взял её за руки. — Ты изменила всё. — Помнишь, как Марта за ужином спросила, не беременна ли я? — Ровена улыбнулась. — Я тогда поперхнулась чаем. — И покраснела, — добавил Калеб. — А ты разозлился. — Я не разозлился. Я смутился. — Ты? — Ровена удивилась. — Ты никогда не смущаешься. — С тобой — смущаюсь, — он усмехнулся. — Ты на меня странно влияешь. — Это хорошо? — Это лучшее, что случалось в моей жизни. Он притянул её к себе, обнял, и они стояли так у окна, глядя на звёзды. — Я думала о красивых именах, — сказала Ровена в его плечо. — Например? — Если девочка — Аурелия. В честь матери Марты, которая была мудрой и доброй. — Аурелия, — повторил Калеб, пробуя имя на вкус. — Красиво. — Если мальчик — Эдмунд, — она подняла голову и посмотрела на него. — В честь моего отца. Калеб молчал. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Эдмунд. — Ты не против? — Я за то, чтобы ты была счастлива, — ответил он. — А дети — это счастье. Наше, общее. Он поцеловал её в лоб, потом в щёку, потом в губы. И сказал, глядя в глаза: — Я буду хорошим отцом. Обещаю. — А я буду отличной мамой, — ответила Ровена. — И мы всё сможем. Вместе. — Вместе, — повторил он. Он прижал её крепко-крепко, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его. И впервые за долгое время Калеб Блэквуд подумал о будущем без страха. Потому что в его будущем была она. И, может быть, маленькие ножки, бегающие по коридорам замка. — Я люблю тебя, — сказал он. — Я люблю тебя, — ответила она. Звёзды светили им сверху, а внизу, у дверей спальни, демонический пёс вздохнул, свернулся калачиком и закрыл глаза. Ему тоже снились сны — о лесе, о луне, и о том, как его хозяйка гладит по голове и называет хорошим мальчиком.