Лебедь и тигр

Глава сорок первая Утро в замке Блэквудов началось с лязга мечей. Марта стояла в центре тренировочного двора, опираясь на трость, и командовала: — Выше руку! Поворот! Не смотри на меч, смотри на противника! Ровена, взмокшая и запыхавшаяся, пыталась отразить удар Беллы. Сегодня она впервые держала меч не как украшение, а как оружие — и это было сложнее, чем она думала. Меч Софии, лёгкий и почти невесомый в её руках, вдруг стал тяжёлым, когда нужно было не просто держать его, а двигаться, атаковать, защищаться. — Неплохо для новичка, — похвалила Марта, когда Ровена наконец сделала правильный выпад. — Но до мастера тебе далеко. — Я только начала учиться, — выдохнула Ровена, опуская меч. — Поэтому я и говорю — неплохо. — Марта перевела взгляд на Беллу. — А ты не жалей её. Если она научится сражаться с тобой — с врагом справится легко. — Она и так сильная, — ответила Белла, пряча меч в ножны. — Просто не привыкла. Ровена благодарно улыбнулась сестре и хотела было сказать что-то тёплое, но Марта перебила: — Хватит отдыхать. Теперь танцы. — Танцы? — Ровена растерялась. — В свете надо уметь не только сражаться, но и кружиться в вальсе. Белла, Томас — выходите в центр. Томас, который до этого стоял у стены и наблюдал за тренировкой, неожиданно закашлялся. — Я? — переспросил он. — Ты, ты, — нетерпеливо сказала Марта. — Помнишь, как вы на свадьбе танцевали? Как два деревянных солдатика. Я хочу, чтобы сейчас было лучше. Белла покраснела. Томас — тоже. — Мы не деревянные, — возразила Белла. — Были, — отрезала Марта. — Сейчас покажете, чему научились. Она хлопнула в ладоши, и музыканты, терпеливо ждавшие в углу, заиграли нежный вальс. Белла и Томас неуверенно взялись за руки и задвигались. Медленно, осторожно, боясь наступить друг другу на ноги. — Лучше, — сказала Марта, наблюдая. — Но всё ещё скованно. Расслабьтесь. Вы не на войне. — Мы стараемся, — пробормотал Томас. — Старайтесь лучше. Ровена прыснула в кулак. Калеб, стоящий рядом, тихо усмехнулся. — Матушка, они же краснеют, — заметил он. — Пусть краснеют, — Марта махнула рукой. — Здоровый румянец — признак здоровья. Она повернулась к сыну и невестке. — А теперь вы. Покажите, как надо. Калеб взял Ровену за руку и повёл в центр двора. Музыка заиграла громче, и они закружились — плавно, легко, будто танцевали не на брусчатке, а в бальном зале. Ровена смотрела в глаза мужа и улыбалась. Калеб вёл её уверенно, нежно, и каждое его движение говорило: «Я здесь. Я с тобой. Я люблю тебя». — Вот это танец, — одобрила Марта. — Учитесь, молодёжь. Белла и Томас остановились, глядя на танцующих. Белла почувствовала, как зависть — белая, добрая — шевельнулась в груди. Она тоже хотела так танцевать. Свободно. Счастливо. — У вас получится, — тихо сказал Томас, будто прочитав её мысли. — Думаешь? — спросила она. — Знаю. Они снова взялись за руки и закружились — всё ещё неловко, всё ещё краснея, но уже не так деревянно. Неожиданно Ровена остановилась, отпустила руку Калеба и повернулась к воротам. — Он здесь, — сказала она. — Кто? — не поняла Марта. — Отец. Калеб уже знал — он чувствовал энергию Эдмунда за секунду до того, как тот появился из тени старого дуба. — Не вовремя, — пробормотал он, но без злости. — Простите, — Эдмунд вышел на свет. — Я хотел просто понаблюдать. Не мешать. — Раз пришёл — участвуй, — Марта подошла к нему и взяла за руку. — Будешь танцевать. — Я? — Эдмунд растерялся. — Я не умею. — Научим, — твёрдо сказала Марта. — Ровена, покажи отцу, как надо. Ровена подошла к Эдмунду, взяла его за руки и начала медленно двигаться под музыку. Он был неуклюжим, тяжёлым, постоянно сбивался с ритма, но смотрел на дочь с таким счастьем, что у неё сжималось сердце. — Ты хорошо танцуешь, — сказала она. — Ты врёшь, — усмехнулся он. — Немного, — призналась Ровена. — Но ты стараешься. — Ради тебя — всё что угодно. Марта наблюдала за ними, и в её глазах блестели слёзы — но она быстро вытерла их, чтобы никто не заметил. — А вы чего стоите? — обратилась она к Азираилу и Марии. — Тоже идите танцевать. — Я? — Мария попятилась. — Ваша светлость, я старая горничная… — А я старая герцогиня, — перебила Марта. — И если я танцую, то и вы будете. Азираил, пригласи даму. Азираил, который до этого стоял в тени с непроницаемым лицом, подошёл к Марии и церемонно поклонился. — Можно? — спросил он. — Ох, — Мария покраснела — впервые за много лет. — Ну если вы настаиваете… Они закружились — древний демон и старая горничная, — и это было так странно и так красиво, что даже Калеб залюбовался. — Матушка, вы волшебница, — сказал он. — Знаю, — ответила Марта. — А теперь иди обними жену. Она заслужила. Калеб подошёл к Ровене, которая закончила танцевать с отцом, и обнял её. — Устала? — спросил он. — Немного, — призналась она. — Но это хорошая усталость. — Ты молодец. — Я знаю. Он поцеловал её в лоб, и они стояли так, обнявшись, под музыку и счастливые голоса. — А вы, молодёжь, — сказала Марта, подходя к Белле и Томасу, — будете танцевать до тех пор, пока не перестанете краснеть. Или до ужина. Что наступит раньше. — Марта! — взмолилась Белла. — Это герцогиня Блэквуд для тебя, — поправила Марта, но в голосе её не было строгости, только тепло. — А теперь танцуйте. Белла и Томас покорились судьбе и снова закружились — всё ещё неловко, всё ещё краснея, но уже с улыбками. Азираил, кружащий Марию, вдруг поймал взгляд Марты и едва заметно кивнул. Она кивнула в ответ — мол, всё правильно, всё хорошо. Эдмунд стоял в стороне, наблюдая за дочерью, и чувствовал, как внутри затихает боль, которую он носил годами. — Спасибо, — сказал он Марте, когда она подошла к нему. — Не за что, — ответила она. — Ты её отец. Ты имеешь право быть здесь. — Я не заслужил этого права. — Заслужишь, — твёрдо сказала Марта. — Если будешь стараться. Эдмунд кивнул. Он был готов стараться. Ради неё. А вечером, когда гости разошлись и замок погрузился в тишину, Ровена сидела у окна и смотрела на звёзды. Калеб подошёл сзади, обнял за плечи. — О чём думаешь? — спросил он. — О том, что мир не так уж плох, — ответила она. — Когда есть семья. Друзья. Любовь. — И демоны, которые танцуют вальс, — усмехнулся Калеб. — И они тоже, — рассмеялась Ровена. Она повернулась к нему и поцеловала — долго, нежно, так, что мир за окном перестал существовать. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я люблю тебя, — ответил он. А где-то в лесу, на границе герцогства, Эдмунд сидел у костра и перечитывал дневник Эмилии. На одной из страниц она написала: «Если ты читаешь это, значит, я умерла. Но не плачь. Живи. Ради нас. Ради нашей дочери». — Я живу, — прошептал он. — Ради тебя. Ради неё. Он закрыл дневник и уставился в огонь. Война приближалась. Но теперь у него была надежда. И это меняло всё.