Лебедь и тигр

Глава сорок пятая Особняк Блэквудов в столице встретил их тишиной и прохладой. Карета остановилась у высоких кованых ворот, и Ровена выглянула в окно, разглядывая фасад — старый, но ухоженный, с колоннами и лепниной, с большими окнами, за которыми угадывались богатые интерьеры. Особняк был не таким огромным, как замок в герцогстве, но в нём чувствовалась та же основательность, та же порода. — Ты бывала здесь раньше? — спросил Калеб, помогая ей спуститься. — Нет, — ответила Ровена, оглядываясь. — Я даже не знала, что у вас есть дом в столице. — У нас есть всё, — усмехнулся Калеб. — Даже лишнее. Но этот дом я люблю. Здесь я отдыхал в детстве, когда отец привозил меня ко двору. Слуги выстроились у входа — человек десять, в строгих ливреях, с почтительными поклонами. Ровена почувствовала, как внутри поднимается волна неуверенности. Она была герцогиней, но всё ещё чувствовала себя самозванкой, когда на неё смотрели с таким почтением. — Ваша светлость, — поклонился старший слуга. — Добро пожаловать в дом Блэквудов. — Благодарю, — ответила Ровена, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Калеб взял её за руку и повёл в дом, шепнув на ухо: — Ты слишком напряжена. Расслабься. Они не кусаются. — Они смотрят на меня, — так же тихо ответила она. — Конечно. Ты их новая госпожа. Им интересно. — А если я им не понравлюсь? — Ты им понравишься, — уверенно сказал он. — Ты нравишься всем. Даже моей матери, а она редко кому симпатизирует. Ровена улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. Она взяла мужа под руку и положила голову ему на плечо — не для всех, а для себя. Чтобы почувствовать его тепло, его уверенность. — Так лучше, — сказал Калеб, и в его голосе послышалась улыбка. Они прошли через холл — высокий, с мраморным полом и хрустальной люстрой — и направились к лестнице. — Мы хотим осмотреть дом, — сказал Калеб старшему слуге. — И просмотреть документы за последние годы. На случай хищений. — Всё уже готово, ваша светлость, — ответил тот. — Документы ждут вас в кабинете. — Хорошо. Мы подойдём позже. Осмотр особняка занял больше часа. Ровена с любопытством заглядывала в каждую комнату, в каждую гостиную, в каждую спальню. Дом был роскошным — не кричащим, не вычурным, а благородным, с хорошим вкусом. Старинные гобелены, картины, фарфор, книги на полках. — Здесь уютно, — сказала Ровена. — Это потому, что здесь жила моя мать, — ответил Калеб. — Она любила этот дом больше, чем замок. Говорила, что здесь она чувствует себя свободнее. — А ты? — Я тоже, — он взял её за руку. — Но теперь всё изменилось. — В каком смысле? — Теперь мой дом — там, где ты, — просто ответил он. Ровена почувствовала, как сердце забилось чаще, и хотела ответить что-то тёплое, но в этот момент они зашли в комнату, которая оказалась не спальней и не гостиной. Это была галерея портретов. Стены были увешаны изображениями — мужчины и женщины в строгих костюмах и платьях, с серьёзными лицами и гордыми взглядами. Ровена остановилась у одного из портретов. Мужчина. Тёмные волосы, пронзительные синие глаза, тонкие губы, сжатые в сдержанной улыбке. Он был красив той суровой красотой, которая не оставляет равнодушным. — Твой отец? — спросила Ровена, не сводя глаз с портрета. — Да, — Калеб встал рядом. — Эдгар Блэквуд. — Вы похожи. — Говорят, я его копия. Только характер — в мать. Ровена подошла ближе и склонила голову перед портретом — в лёгком, почтительном поклоне. — Ты кланяешься ему? — удивился Калеб. — Он твой отец, — ответила она. — И он вырастил тебя таким, какой ты есть. Я должна уважать его. Калеб смотрел на неё долго, а потом обнял и прижал к себе. — Знаешь, в герцогстве мало его портретов, — сказал он. — Мать не выдерживала. Глядя на них, она часто тосковала, плакала по ночам. — А ты? — Я злился, — признался Калеб. — На себя. За то, что не могу её утешить. За то, что не могу вернуть его. За то, что я — не он. — Ты не должен быть им, — Ровена взяла его лицо в ладони. — Ты — это ты. И ты хороший. — Сейчас я уже не злюсь, — он улыбнулся. — Осталась только светлая тоска. Тёплая память о том, кто был. Ровена поцеловала его в щёку, и они пошли дальше — в кабинет, где их ждали документы, и впереди — новые дела, новые заботы, новая жизнь. Но в душе у неё было спокойно. Потому что рядом был он. И потому что даже портреты прошлого напоминали о том, что любовь не умирает. Она просто меняет форму.