Лебедь и тигр

Конец

Император почил тихо — во сне, с лёгкой улыбкой на губах. Он не мучился, не страдал, просто закрыл глаза и перестал дышать, оставив после себя империю, которую успел полюбить, и наследника, в которого поверил. Леопольд стоял у его постели, держа холодную руку отца, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Горечь утраты смешивалась с тяжестью ответственности. Он больше не был кронпринцем — он был императором. — Я сделаю всё, чтобы вы гордились мной, — прошептал он. Коронация прошла скромно, без лишней пышности. Леопольд настоял на этом — он не хотел начинать своё правление с расточительства, когда империя ещё не оправилась от потрясений. Он стоял перед собравшимися вельможами, и его голос звучал твёрдо и ясно. — Я обещаю править справедливо, — сказал он. — И я хочу принести публичные извинения принцессе Ровене, герцогине Блэквуд. Я преследовал её, сомневался в ней, вредил ей. Но она проявила ко мне милосердие, когда имела право на месть. Я никогда не забуду этого. Зал загудел. Аристократы переглядывались, но никто не посмел возразить. Слишком многие видели, что произошло в ту ночь, когда Ровена с мечом Софии вышла против тьмы. Слишком многие знали, кому обязаны своей жизнью. Народ, узнав о коронации, отреагировал с осторожной надеждой. Леопольд был известен как распутный принц, но последние месяцы он доказал, что способен меняться. И люди готовы были дать ему шанс. — Он изменился, — говорили в тавернах. — Он признал свои ошибки. — Может быть, из него выйдет толк. Леопольд не слышал этих разговоров, но чувствовал их — как ветер, который дует в спину, помогая идти вперёд. Эдмунд наконец решился на встречу с братом. Эрен Лок, его старший брат, тот, кто растил Ровену, стоял в гостиной особняка Блэквудов, когда Эдмунд вошёл. Он был бледен, руки дрожали, а глаза расширились, когда он увидел человека, которого считал мёртвым много лет. — Эдмунд? — голос Эрена сорвался. — Ты… ты жив? — Жив, — ответил Эдмунд, делая шаг вперёд. — Прости, что не сказал раньше. Я боялся. Эрен покачнулся. Его лицо стало белым как мел, и он начал оседать на пол. Эдмунд подхватил его, усадил в кресло и подал стакан воды. — Ты в порядке? — спросил он. — Я… я думал, ты мёртв, — прошептал Эрен, приходя в себя. — Все эти годы… — Я был мёртв, — тихо сказал Эдмунд. — Почти. Но я выжил. И теперь я вернулся. Эрен смотрел на него, не веря своим глазам. А потом обнял — крепко, по-братски, так, как не обнимал никого уже много лет. — Прости, — сказал он. — Прости, что не уберёг твою жену. Что не защитил твою дочь. Что был плохим братом. — Ты не был плохим, — ответил Эдмунд. — Ты сделал всё, что мог. И даже больше. Ты вырастил её. Ты дал ей дом. — Она стала прекрасной, — сказал Эрен, вытирая слёзы. — Ты можешь гордиться ею. — Я горжусь, — кивнул Эдмунд. — Каждый день. Они сидели молча, и в этом молчании было столько недосказанного, столько боли и надежды, что слова были не нужны. Прошло несколько месяцев. Жизнь в империи начала налаживаться — медленно, но верно. Церковь очищалась от скверны, демоны подчинялись Калебу, а Леопольд старался править мудро и справедливо. Но главные слухи крутились вокруг герцогства Блэквуд. — Вы слышали? — шептались при дворе. — Герцогиня беременна. — Правда? — Говорят, герцог счастлив как никогда. — И сестра её — Белла — выходит замуж за того рыцаря. Томаса. — Две свадьбы в один год! Марта, узнав о беременности невестки, едва не пустилась в пляс. — Наконец-то! — воскликнула она. — Я уже думала, вы никогда не решитесь. — Матушка, — Калеб попытался возразить, но Марта перебила. — Не спорь. Я хочу внуков. Много. Штук пять. — Пять? — Ровена удивилась. — Минимум, — твёрдо сказала Марта. — У нас большой замок, нам есть где их разместить. Белла и Томас объявили о помолвке через месяц после банкета. Это произошло неожиданно — Томас сделал предложение на той самой скамейке в саду, где они впервые признались друг другу в чувствах. Белла, не ожидавшая этого, сначала растерялась, а потом расплакалась. — Ты плачешь? — спросил Томас, испугавшись. — Я счастлива, — ответила она, вытирая слёзы. — Глупый ты человек. Калеб и Ровена готовились к свадьбе сестры, а Марта, как всегда, была в центре событий, подкалывая всех подряд. — Ты, главное, на ноги ей не наступай, — говорила она Томасу. — А то она тебя мечом погонит. — Я постараюсь, — краснел Томас. — Старайся, — кивала Марта. Калеб теперь не отходил от Ровены ни на шаг. Он сопровождал её повсюду, помогал подниматься, держал за руку, приносил чай и укрывал пледом. — Ты слишком много заботишься, — смеялась она. — Я — отец, — отвечал он. — Имею право. — Ты ещё не отец, — напоминала она. — Уже, — говорил он, прижимаясь к её животу. — Я чувствую его. Он маленький, но сильный. — Ты думаешь, это будет мальчик? — Мне всё равно, — ответил он. — Главное, чтобы ты была здорова. Их жизнь наполнилась тихим счастьем. Утренний чай, прогулки в саду, тихие разговоры у камина. И каждый день — как подарок. За несколько дней до свадьбы Беллы Ровена сидела у окна, глядя на закат. Калеб подошёл сзади, обнял, положил подбородок ей на плечо. — О чём ты думаешь? — спросил он. — О том, как всё изменилось, — ответила она. — Я помню себя девчонкой, которая боялась, что её выгонят. И вот я здесь. Замужем. Беременна. Счастлива. — Ты заслужила это счастье, — сказал Калеб. — Мы заслужили, — поправила она. Он поцеловал её в висок, и они стояли так, глядя на закат. А где-то внизу, в саду, Белла и Томас кружились в медленном танце, а Марта смотрела на них и улыбалась, придерживая трость. — Всё хорошо, — прошептал Калеб. — Всё хорошо, — повторила Ровена.