Лебедь и тигр

Эпилог первый

Прошло пять лет. Замок Блэквудов звенел детскими голосами, смехом и топотом маленьких ног. Ровена стояла у окна в своей любимой гостиной и смотрела, как внизу, в саду, бегают двое сорванцов — её сын и дочь. Эдмунд — или просто Эдди, как его называли все, — был точной копией отца. Тёмные волосы, синие глаза, но улыбка — мамина, тёплая и озорная. Ему было четыре, но он уже командовал младшей сестрой с таким важным видом, будто был королём. Аурелия — Аури, как ласково звала её мать, — была светловолосой и золотоглазой. Она родилась через год после брата и с первого дня показала, что будет не тихой девочкой. Она карабкалась по стенам, пряталась в шкафах и однажды чуть не упала в пруд, спасая утёнка. — Они невыносимы, — сказал Калеб, подходя к жене и обнимая её за талию. — Они — наши, — ответила Ровена, улыбаясь. — Я помню, — он вздохнул. — Просто иногда мне кажется, что они устроят конец света раньше, чем мы состаримся. — Зато не скучно, — усмехнулась Ровена. Внизу в саду разразился очередной скандал — Эдди пытался залезть на дерево, Аури тянула его за ногу вниз, а старый демонический пёс, который не отходил от детей, сидел рядом и смотрел на них с выражением глубокой усталости. — Иногда мне кажется, что пёс их нянчит больше, чем мы, — заметила Ровена. — Он любит их, — сказал Калеб. — Как и все мы. В гостиной собралась вся семья. Марта сидела в кресле с чашкой чая, Эдмунд (старший) стоял у камина, Белла с Томасом устроились на диване, а их маленькая дочь — синеглазая, с рыжими кудряшками и невероятно сильным характером — уже играла с Эдди и Аури, строя башню из кубиков. — Она командует всеми, — заметила Ровена, глядя на племянницу. — Белла, она точно твоя дочь. — Она просто знает, чего хочет, — усмехнулась Белла. — Вся в отца. Томас покраснел, но промолчал. — Когда уже ваши сорванцы угомонятся? — спросила Марта, но в её голосе не было раздражения — только любовь. — Никогда, — ответил Калеб. — Они же Блэквуды. В дверях появился Азираил. Он нёс поднос с чаем и пирогами, а за ним — Мария, которая уже не работала, но всё равно не могла усидеть без дела. — Ваше высочество, — сказал Азираил, обращаясь к Ровене. — Пирог с яблоками, как вы любите. — Азираил, ты уже не слуга, — напомнила Марта. — Я слуга, — возразил он. — Но теперь — по доброй воле. Вы все — моя семья. Мария, сидевшая рядом с ним, улыбнулась и поправила его воротник. — Хороший мальчик, — сказала она. — Я древний демон, — вздохнул Азираил. — А я старая горничная, которой всё равно, — ответила Мария. Все рассмеялись. Даже Азираил — чуть заметно, но всё же. Вдруг дети побежали к двери — Эдди и Аури впереди, а за ними — их маленькая кузина. — Дедушка! — закричал Эдди, бросаясь в объятия Эрена Лока, который только что вошёл в комнату. — Дедушка! — вторила Аури, повисая на его второй руке. Эрен, который когда-то был холодным и строгим маркизом, теперь таял от внуков. — Мои маленькие чудовища, — сказал он, поднимая их обоих на руки. — Вы опять терроризируете замок? — Мы играем, — важно сказал Эдди. — Мы строим империю. — Империю, — повторил Эрен, глядя на Калеба и Ровену с гордостью. — Вырастут — будут править. — Надеюсь, мирно, — сказал Калеб. — Сомневаюсь, — усмехнулась Ровена. — В них слишком много Блэквудов. Вечером, когда дети уснули, Ровена и Калеб стояли на балконе и смотрели на звёзды. Внизу шумел ветер, в замке горели тёплые огни, а внутри — в сердце — царил покой. — Я не верила, что мы доживём до этого, — сказала Ровена. — Я тоже, — ответил Калеб. — Но мы здесь. Вместе. — У нас дети. Семья. Друзья. — Она повернулась к нему. — И наша любовь. — Наша любовь, — повторил Калеб. Он поцеловал её — нежно, долго, так, как целовал в первый раз у фонтана, когда она, мокрая и растерянная, впервые увидела его глаза. — Ты — моя жизнь, — сказал он. — А ты — моя, — ответила она. Где-то в замке раздался детский смех — кто-то из детей проснулся, капризничал, требовал внимания. Ровена улыбнулась. — Мама идёт, — сказала она. — Я с тобой, — ответил Калеб. Они пошли в комнату детей, держась за руки. Впереди было ещё много ночей, много смеха, много слёз и много счастья. Но они были готовы. Потому что они были — вместе.